12. Королева мая

«Как бы мне хотелось… докажи свою преданность», — голос Дьюллы преследовал Рика день напролет. И хотя он понимал, что она вкладывает в эти слова совсем другой смысл, его все равно бросало и в жар, и в холод. Совсем другой смысл? Но какой? До этого они говорили о… поцелуях и словах любви. И про эту чертовку Сюзен, которая бегала в лес, задирать подол перед каждым встречным.

Рик злился на неведомую Сюзен, которая умудрилась смутить Дьюллу, а через нее — и его самого. Хотя, Дьюлла вовсе не выглядела смущенной. И когда он после ее опрометчивых слов попросту сбежал, отговорившись делами, она улыбалась и махала рукой вслед.

Святая простота!

И как объяснить, что благородной девице не подобает вести себя так распущенно?!

Но помимо воли, он снова и снова вспоминал о ней. Вспоминал ее голос, прикосновения. Мечтал, чтобы это повторилось, и тут же укорял себя за непотребные мечты.

Правильнее было бы уехать, отправиться в паломничество по святым местам, чтобы постом и покаянием вымолить у небес прощение и помощь, но Рик не смог этого сделать. Влечение к Дьюлле было грехом, но каким сладким! Он убеждал себя, что его чувства останутся лишь в его сердце, и что он никогда ничего не сделает девушке во вред, к тому же, оставлять ее одну было бы даже опасно — ее наивностью мог бы воспользоваться кто-то другой, не столь благородный…

Кто-то другой. Можно было умереть, представив Дьюллу с кем-то другим. С чужим мужчиной, на которого она станет смотреть с доверием, восторгом и… с любовью.

Но пока она принадлежала только ему. И хотела, чтобы он доказал свою преданность. Разве можно было ей отказать?

Одним прекрасным утром Рик появился под окнами спальни Дьюллы еще на рассвете. Утро и в самом деле обещало быть прекрасным — ясным, солнечным, наполненным птичьим щебетом и нежностью мая. Рик знал, что леди Кандида спит в смежной комнате, и поэтому без опаски запустил камешек в окно. Камешек стукнулся о стекло и свалился на землю, а Рик задрал голову, ожидая, что сейчас ставень приоткроется и выглянет Дьюлла — розовая ото сна, милая, как ангел. Но кузина не выглянула, и Рик запустил второй камешек, а потом третий…

— Что за баловство?! — загремел голос наставницы. — Кто швыряется камнями?!

Ставень поехал в сторону, и Рик спешно ретировался в кусты, чтобы не быть застигнутым на месте преступления. Это было глупо — чтобы граф Босвел сидел в кустах, но в следующее мгновение Рик заметил в соседнем окне Дьюллу — она поставила локти на подоконник и беззвучно смеялась, закрывая ладонями рот.

Когда леди Кандида угомонилась, и ставень на ее окне плотно закрылся, Рик вышел из своего укрытия.

— Надо думать, вы хотели увидеть вовсе не леди Кандиду, милорд, — поддразнила его Дьюлла. — Вы бежали, как сарацины от наших рыцарей! А я-то думала, храбрее вас нет никого на свете!

Разумеется, она и не подумала набросить что-то на себя, вскочив с постели, и сейчас Рик мог видеть не только точеные руки, оголенные до самых плеч, но и стройную шею, и волнующие округлости, лишь формально скрытые белой пеной кружев.

— Разве не это — твоя спальня? — спросил Рик, указывая на окно, откуда только что раздавался трубный голос леди Кандиды.

— Была моя, — ответила Дьюлла, ложась грудью на подоконник, чтобы лучше видеть кузена. — Но вчера я переехала. Мне больше нравится эта комната, а с некоторых пор леди Кандида стала чрезвычайно услужливой, — она хихикнула. — Когда поняла, что я умею говорить. А зачем ты хотел меня разбудить?..

— Есть кое-что, что хочу показать, — сказал Рик, любуясь девушкой. В раме окна она казалась прелестным портретом, только этот портрет говорил, смеялся и кокетливо трепетал ресницами — искушение для всех мужчин, кому еще не исполнилось сто лет.

— Показать? — она так и загорелась.

— Спускайся, но не разбуди леди Кандиду, иначе она прочитать нам тысячу лекций, почему девушке нельзя выходить из дома до утренней росы.

Он думал, что Дьюлла проскользнет мимо наставницы и спустится по лестнице, но к его ужасу, кузина вдруг перебросила ногу через подоконник. Это был коварный удар — вот так увидеть ножку прекрасной дамы от пятки до… до… Рик стремительно отвернулся, хватая ртом воздух и пытаясь придти в себя, но так же стремительно повернулся обратно к окну.

— Ты куда?! — заорал он бешеным шепотом, потому что кузина вполне серьезно собиралась спускаться из окна на землю по стеблям плюща.

— Ты же сам сказал — спускайся, — ответила Дьюлла недоуменно. Она смотрела на него через плечо, уже стоя обеими ногами на узком приступочке, не более ладони в ширину.

— По лестнице!!

— Хорошо, хорошо, что же ты так кричишь? — она пожала плечами и полезла в комнату.

Рик едва успел закрыть глаза, чтобы не стать свидетелем еще большей откровенности, и дал себе слово объяснить Дьюлле всю непристойность ее поведения. Объяснить… обязательно рассказать, что нельзя вот так бесстыдно показывать… показывать…

Он не успел додумать мысль, потому что Дьюлла выбежала из-за угла замка и бросилась ему на шею. Кузина и не подумала накинуть халат или платье, и теперь красовалась в ночной сорочке без рукавов. Длинный подол скрывал ноги, но тонкая ткань позволила ощутить и тепло, и нежность, и упругость. Рик поспешно отстранился и взял Дьюллу за руку.

— Почему не надела халат? — поругал он ее.

— Зачем? — удивилась он искренне. — Вот-вот лето! Рик, жарко даже с утра!

— Я не об этом, — сказал он, усиленно отводя глаза, но все время возвращаясь взглядом к вырезу на сорочке.

— Ты странный какой-то, — засмеялась Дьюлла. — Так что ты хотел показать?

Она и в самом деле не понимала, почему он просил ее прикрыться. Рик несколько раз глубоко вздохнул и напомнил себе, что только он чувствовал себя неловко. Дьюлла не испытывала ни малейшего смущения, а больше их никто не увидит. Поэтому… пусть все будет, как будет. А потом он объяснит ей, обязательно объяснит…

— Так что показать? — затеребила его сестра.

— Да, сейчас, — пробормотал Рик, пытаясь избавиться от колдовского дурмана по имени Дьюлла.

Он повел кузину в сад, намеренно проводя заросшими тропинками, пробираясь через цветущие жимолость и боярышник, которые в это время года пахли, как райские кущи. Дьюлла тихонечко и нетерпеливо повизгивала за его спиной, и это особенно умилило Рика. Какая она еще девчонка, его соблазнительная сестра! Наивная, невинная и такая… желанная.

Остановившись, он приложил палец к губам, призывая Дьюллу хранить молчание, и отвел ветку боярышника.

— О-о! — выдохнула Дьюлла, и губы ее приоткрылись — влажные, алые, необыкновенно яркие для блондинки. — Что это за чудо, Рик?!

На поляне, привязанная к тонкой рябине, стояла великолепная белая кобыла — легкая, тонконогая, с высоко поставленным хвостом-репицей, она красовалась под седлом из красного бархата и в позолоченной сбруе. Кроме того, грива лошади была украшена душистыми цветами, и животное казалось принадлежащим королеве фей, которая, если верить легендам, любила показаться среди смертных именно в мае.

— Ее зовут Шефрефей, — сказал Рик, довольный восторгами сестры. — Это твоя лошадь.

— Моя?! — Дьюлла посмотрела на него широко распахнутыми глазами. — Моя лошадь?

— А что ты испугалась? — Рик не удержался и погладил ее по щеке, и Дьюлла сразу доверчиво прижалась к нему.

— Я не испугалась, — прошептала она, сияя взглядом. — Я… я не знаю, как благодарить тебя!

— Лучшая благодарность — опробовать лошадь в деле. Но я не уверен, что ты умеешь ездить верхом.

— Не умею, — заверила она его и нырнула под ветки, подходя к лошади.

Рик поспешил за ней, но Дьюлла бесстрашно подошла к кобыле и ласково заговорила с ней, протягивая руку. Шефрефей благосклонно обнюхала ее пальцы и позволила себя погладить.

— Ах, она чудесна! — произнесла Дьюлла, задыхаясь от восторга, и приникла к атласной лошадиной морде щекой — точно так же, как только что ласкалась к Рику. — Ты же научишь меня ездить верхом, Рик? — и не успел он ответить, как Дьюлла уже обратилась к лошади: — А ты ведь будешь хорошей малышкой и не сбросишь меня?

Шефрефей фыркнула, но вела себя смирно, и благосклонно приняла с ладони Дьюллы хлеб, которым предусмотрительно запасся Рик. Похоже, лошадь и хозяйка прекрасно поладили, и он почувствовал некоторую досаду, потому что был немедленно забыт. Дьюлла ворковала с лошадью, оглаживая ее и восторгаясь богатым убранством, а потом пожелала прокатиться.

— Э-э… видишь ли, — Рик потер переносицу. — Я думал, ты оденешься, прежде чем сесть в седло.

— Разве я не одета? — Дьюлла подергала подол сорочки. — Ну же, подскажи, как мне сюда залезть? Я ездила на лошади только с милордом Босвелом… — тут личико ее омрачилось воспоминаниями о той поездке. — Но это было не слишком приятно — сначала лежать животом поперек седла, а потом болтаться сзади, как ненужный довесок.

Рик не нашелся с ответом, но тут же решил, что он обязан устроить Дьюлле первую прогулку на ее собственной лошади. Счастье должно быть полным, не стоит дробить его на кусочки. Он поднял кузину, обхватив за талию, и усадил в седло, заботливо одернув на ней задравшуюся сорочку.

— Ты сильный! — похвалила его девушка, довольно улыбаясь, что настояла на своем. — Что мне делать теперь?

— Сначала перекинь ногу через вот этот штырь… — начал объяснять ей премудрости дамского седла Рик, но Дьюлла уже сама сообразила, как сесть и дернула поводья. — Подожди! — Рик осадил Шефрефей. — Сначала ее надо отвязать, а потом… — он повел лошадь в поводу. — Понукай ее твердо, но нежно, не показывай, что боишься, но и не будь слишком жестокой. Животные уважают силу, но чередуй ее с лаской…

— Я никогда не буду к ней жестокой! — заверила его Дьюлла.

Рик смотрел на нее и думал, что она сейчас и в самом деле похожа на Королеву Мая — в белой пене кружев, будто украшенная цветами боярышника, с распущенной гривой золотистых волос, едва прикрытая белоснежной тонкой тканью… Он любовался девушкой от всего сердца, и это чувство было отличным ото всего, что он испытывал до этого. Ведь любил же он свою мать, и брата, и отца — по своему, но любил, потому что Босвелов нельзя не любить. Но он прекрасно жил дальше и без матери, и без отца, и без брата. А вот прожить без Дьюллы… Одно лишь предположение этого причиняло сильнейшую сердечную боль. А Дьюлла не догадывалась о том, какие муки заставила его переживать, и Рик поклялся, что сделает все, чтобы она всегда оставалась веселой и счастливой.

Первый урок верховой езды прошел замечательно, хотя Дьюлла и порывалась ехать быстрее.

— В следующий раз мы устроим настоящую конную прогулку, — пообещал ей Рик.

— Завтра! — тут же подсказала она, и он не смог ей отказать. Лишь взял обещание, что на следующую прогулку она наденет специальное платье для верховой езды и не станет щеголять с голыми плечами и коленями.

С этого дня прогулки верхом стали каждодневным ритуалом. Утром Рик подъезжал к крыльцу на своем Нуаре, держа в поводу Шефрефей, и Дьюлла сбегала к ним в новом платье — золотисто-коричневом, очень элегантном и кокетливом, которое очень ей шло. Волосы, уложенные в золотую сетку, украшала янтарная брошка-розетка, и Дьюлла умудрялась гнать лошадь бешеным галопом, не повредив прически и не сдвинув брошь хотя бы на полпальца. Золотисто-коричневые каскады платья покрывали Шефрефей до самых бабок, и все, кто встречался им на пути, провожали прекрасную всадницу взглядами. Рик и радовался этому, и злился. На его глазах Дьюлла превращалась в богиню любви и красоты, и это превращение происходило так непринужденно, что сама девушка, казалось, не замечала перемен. Но он-то замечал. И не мог бороться с восхищением, любовью и… вожделением.

Прошло недели две, как Дьюлла впервые села в седло, а можно было подумать, что она родилась там. Рик находил в сестре и необходимую умелому всаднику чуткость, и силу, и бесстрашие. Пожалуй, бесстрашие даже переходило в безрассудство — Дьюлла ничего не боялась и только заливалась смехом, когда Рик пытался убедить ее не гнать Шефрефей слишком быстро и не брать барьеры — будь то поваленное дерево или плетеная оградка.

После одной из таких забав, когда Шефрефей, понукаемая всадницей, перелетела через ров в поле, Рик догнал сестру только возле замка.

— Дьюлла… — начал он.

— О! не ругай меня! — взмолилась она со смехом. — Ведь и ты заставил своего коня прыгнуть следом! И разве тебе не понравилось? — щеки ее алели, глаза блестели, как драгоценные камни, и вся она была — словно свежий майский ветер. — Разве ты не хочешь снова почувствовать эту свободу? Рик?..

— А ты не хочешь съездить в Вальшир? — спросил он.

— Куда? — Дьюлла замерла.

— Я подумал, что теперь ты умелая наездница и можешь отправиться в путешествие. В Вальшир. Попробуем разузнать что-нибудь о твоей кормилице, и если она захочет — заберем ее в Свон. Конечно, возьмем и карету, потому что благородной леди не следует целый день болтаться в седле…

Но тут слова Рика были прерваны. Дьюлла, до этого смотревшая на него, как на небожителя, вдруг закрыла глаза, и из-под ресниц вытекли две слезинки. Пробежали до середины щек и замерли, дрожа и перелдиваясь на солнце.

— Дьюлла! — испугался Рик, хватая сестру в охапку. — Что случилось?

Она уткнулась лицом ему в грудь и заплакала, уже не сдерживаясь.

— Я так… скучаю по ней… — призналась она, всхлипывая, — но боялась… что она тебе не понравится… Она ведь… как я, еще хуже…

— Если она хоть вполовину так же красива, как ты, — пошутил Рик, ласково прижимая к себе кузину и незаметно для нее целуя золотистую макушку, — если хотя бы вполовину так хороша — я сразу на ней женюсь, и буду считать, что мне страшно повезло в этой жизни.

Дьюлла прыснула сквозь слезы и отстранилась, украдкой вытирая ладонями слезы. Рик понял, что у нее опять нет платка и протянул девушке свой.

— Ей лет сорок, если не больше, — простодушно призналась Дьюлла. — Да и она — просто необразованная вилланка. Ты же помнишь, как я говорила вначале? Я боялась, что ты не потерпишь в Своне такую деревенщину.

— Она вырастила тебя, — сказал Рик просто. — Только за это я ей благодарен от всей души. Сказать по правде, я пытался ее разыскать. Отправлял своих людей в Вальшир, но трудно найти какую-то травознаю, когда нам не известно даже название деревни, где ты жила. Я подумал, ты посмотришь на окрестности, что-нибудь вспомнишь, ну и Шефрефей надо проверить долгой поездкой. Возьмем карету, провиант и постели, с десяток слуг в сопровождение, твоих горничных, чтобы ты могла путешествовать со всеми удобствами…

— Только оставь дома леди Кандиду! — взмолилась Дьюлла. — Путешествие с ней обещает быть наказанием!

— Пусть остается в замке, — согласился Рик, отмечая про себя, что теперь Дьюлла говорила так же изящно, как дамы при королевском дворе. Когда она появится там — то затмит всех, а ему надо будет уйти в тень.