13. Путешествие в прошлое

Путь в Вальшир вместе с дорогим, милым, обожаемым Риком казался Дьюлле путешествием в райские земли. Они ехали медленно, наслаждаясь прекрасной погодой и живописными окрестностями. Дьюлла наслаждалась скачками на Шефрефей, а когда уставала — пересаживалась в карету. Рик почти все время ехал верхом, и девушка не замечала в нем ни малейших признаков усталости, и восхищалась этим. Впрочем, ее восхищало в кузене все — она не видела в нем недостатков, да и не пыталась их увидеть, уверенная, что недостатков просто быть не может.

Подумать только! Он решил отыскать матушку Зайчиху! И подарил такую красивую лошадь! Самый, самый лучший! Дьюлла смотрела на брата, и сердце ее переполнялось восторгом, счастьем и нежностью.

В один из ясных дней, когда они, переночевав в гостевом доме, отправились дальше на юг, Дьюлла чувствовала себя особенно счастливой и беспечной. Они с Риком ехали рядом, и девушка незаметно горячила Шефрефей, понукая ее ускорить шаг.

— Думаешь, я не вижу, что тебе не терпится пустить Шефрефей вскачь? — спросил Рик со смехом.

— Давай наперегонки до тех дубов! — крикнула Дьюлла уже через плечо, перестав сдерживать лошадь.

Всадники держались наравне, но у дубов Рик чуть придержал коня, чтобы Дьюлла оказалась победителем.

— Обманщик! — сказала она, задыхаясь от счастья. — Это прекрасно! Это чудесно! — она схватила его за руку. — Рик, я словно летела!

«Малиновка моя, не улетай», — вспомнил Рик строки старинной песни.[1]

— Подождем остальных, — он спрыгнул на землю и придержал стремя Дьюлле, помогая ей спуститься. — И лошади пока отдохнут.

— А ты сейчас почти не хромаешь, — сказала Дьюлла, глядя, как он оглаживает разгоряченных скачкой лошадей, успокаивая их.

— Хромота — не уродство, — говорит Рик, — если ты думала об этом. Просто ранили. Сейчас рана уже почти зажила.

— Ранили! Как страшно! — ахнула Дьюлла.

— Нет, — добродушно возразил Рик, — это не печально. Могло быть и хуже.

— Как с твоим братом, — тихо произнесла она.

— Да, как с Вальдетюром, — ответил Рик, и вся веселость тут же испарилась.

Дьюлла поняла и подошла ближе, ласково погладив Рика по плечу. Почему-то Рик вздрогнул от ее прикосновения, и она, подумав, убрала руку.

— Ты, наверное, очень любил его, — сказала она, испытывая жалость и сострадание не к погибшему Вальдетюру, а к Рику, который пережил потерю брата, а потом отца, хотя по погибшему графу Босвелу она ничуть не горевала.

— Да, наверное, — ответил Рик.

Странный ответ. Дьюлла нахмурилась — она что-то не то сказала? Или Рик не хочет говорить о своем горе? Да, конечно, она разбередила только что зарубцевавшуюся рану, полезла с расспросами туда, куда не просили.

— Я не хотела огорчить тебя, — произнесла она покаянно. — Прости…

— Ты не огорчила, — он покачал головой, но не смотрел на нее, отчего Дьюлла почувствовала себя еще больше виноватой.

Сцепив руки, она не знала, чем загладить вину. Рик повернул голову, взгляды их встретились, и Дьюлла, повинуясь порыву, бросилась кузену на шею.

— Ну что такое, малышка? — изумился Рик, обняв ее за талию, и в его объятиях Дьюлла почувствовала себя пташкой, которую пригрели сильные, добрые руки.

Они провели в дороге несколько удивительно беззаботных и счастливых дней, и каждое утро Дьюлла вскакивала чуть свет, готовая петь, как ее тезка-птаха, во весь голос. Еще большую радость принесло то, что она узнала местность — именно этой дорогой милорд Босвел вез ее в Свон. Рик распорядился расспрашивать всех местных, и вскоре они нашли деревню, а затем и хижину, в которой прошли детские годы Дьюллы. Но здесь их ждало разочарование — хижина оказалась пустой, а матушка Зайчиха пропала без следа. Единственным утешением для девушки было то, что со слов деревенских, ушла травозная сама, а значит, была жива и здорова, но вот куда она отправилась — не знал никто.

Они с Риком целый день броди в лесу, и Дьюлла показывала кузену знакомые тропки, водопад, в котором любила купаться, и лисью нору, и дупло с дикими пчелами, откуда воровала мед.

— Останемся здесь на несколько дней, если хочешь? — предложил Рик, и Дьюлла чуть снова не расплакалась.

Конечно, ей ужасно хотелось задержаться. И не только чтобы побродить по знакомым местам. Вдруг матушка Зайчиха где-то поблизости? Она узнает, что Дьюлла приехала, что ищет ее, и придет…

На ночь они устроились в гостином дворе «Лесной приют». Комнаты были не слишком удобными, но чистыми, и Дьюлла, еще полгода назад жившей в лачуге, не испытывала никакой неловкости, хотя сопровождавшие ее три горничные все время стенали по поводу жестких матрасов и отсутствия удобств. В конце концов Дьюлла упросила Рика отправить их в ближайший город, чтобы забрать на обратном пути.

— Они надоели мне, как стая лесных котов в марте, — говорила она брату, — мяукают также надоедливо и пронзительно! Я спать не могу, когда они рядом! — она убедила Рика, что прекрасно обойдется без горничных, и что это будет даже приятно — отдохнуть от постоянной опеки.

Девицы были отправлены, и она в тот же вечер перетащила на свою постель подушки со всех кроватей и строилась по-королевски.

Прошел день, второй, но матушка Зайчиха не появлялась. Дьюлла грустила, но не слишком. Такова жизнь — она потеряла кормилицу, а Рик потерял родного брата и отца. Ему хуже, чем ей. Но небеса поступили справедливо — теперь у нее есть брат, и все потери кажутся не такими уж страшными.

В тот вечер они поздно поужинали, долго сидели в комнате Дьюллы, разговаривая ни о чем. Рик был рассеян, и Дьюлла приписала это усталости. Он был ранен, король отправил его в провинцию поправлять здоровье, но ради нее он отправился в такое далекое путешествие.

— Иди-ка спать, — сказала она, обнимая Рика, сидевшего на краю ее постели. — И давай завтра отправимся домой. Не думаю, что матушка Зайчиха вернется сюда, если ее не видели здесь уже столько времени.

— Уверена? — спросил он, погладив ее по щеке.

— Да, — Дьюлла со вздохом положила голову ему на плечо. — Вернемся домой, я соскучилась по нашему лесу, и по Мартину. Представляешь, как он обрадуется, когда нас увидит?

Они распрощались, Дьюлла заперла за Риком дверь, переоделась в ночную рубашку и нырнула под одеяло. Сон пришел быстро, и Дьюлле снилось, как она бежит по лесной тропе от Свона к озеру Чаши. Бежит так легко, что время от времени взлетает, как птица. «Рик! Я умею летать!» — хочет крикнуть она, но поему-то не может произнести ни слова.

Дьюлла проснулась в холодном поту, не понимая, что так напугало ее. Она не была немой — нет-нет! Но откуда этот ужасный страх? Скрипнула половица, и Дьюлла подскочила в постели. Ах, зачем она загасила свечу?!

— Кто здесь? — пискнула она, и в тот же миг возле постели выросла черная фигура, а рядом — еще одна.

По какому-то волшебному наитию Дьюлла отпрянула к стене, и очень вовремя — потому что что-то холодное коснулось плеча, а затем пришла боль — резкая, пронзительная. Дьюлла закричала во всю силу легких и скатилась на ту сторону кровати, ударившись локтем. Она не стала медлить и заползла под кровать, не преставая звать на помощь.

Кто-то злобно пыхтел, пытаясь достать ее из-под кровати, и уже раздался треск ткани, когда подол рубашки пропорол нож. Плечу было горячо и липко, и Дьюлла завизжала, понимая, что ее пытаются убить.

— Рик! Рик!! — закричала она в отчаянье — и чудо произошло!

Дьюлла услышала судорожный стон, и что-то тяжелое упало совсем рядом с кроватью. Потом короткая схватка в темноте — и еще один стон, а потом раздался голос Рика — испуганный, дрожащий:

— Дьюлла? Ты цела?

В комнату вбежали заспанные слуги, у одного был факел, и Дьюлла увидела два лежащих на полу тела — мужчины, одетые в черное. Она проворной мышкой выскользнула из своего укрытия и бросилась на шею Рику, тот медленно обнял ее и бросил окровавленный кинжал.

— Уйдем отсюда поскорее, — убедившись, что с сестрой все в порядке, он заговорил уже спокойнее, и Дьюлла готова была поклясться, что страх в его голосе ей почудился.

Какой страх?! Ее Рик бесстрашен, как рыцарь Львиное Сердце из старинной баллады!

— Разберитесь, кто осмелился напасть на леди, — говорил между тем Рик, уже чеканя слова, — кто проспал, и найдите хозяина. Пусть расскажет, как это он беспокоится о своих постояльцах.

Дьюлла уткнулась лицом Рику в грудь, чтобы не видеть больше трупы. И хотя она вполне могла идти сама, она не стала противиться, когда кузен подхватил ее на руки и понес в свою комнату.

— Ты один справился с двумя, — прошептала девушка, обнимая его за шею. — И в темноте! О, Рик! Я так испугалась!..

— Это я виноват, — ответил он, прижимая ее к себе, и Дьюлла после пережитого ужаса чувствовала себя на седьмом небе от счастья. — Нельзя было оставлять тебя одну. Я должен был больше побеспокоиться о твоей безопасности.

— Но теперь все позади, — сказала она. — Ты спас меня, пришел на помощь, как благородный рыцарь к леди Розамунде! Помнишь, мы читали балладу? Какое счастье, что ты рядом…

В объятиях брата было так сладко, так спокойно, что Дьюлла не удержалась и поцеловала его плечо у основания шеи, ощущая губами тепло его кожи, чувствуя запах его тела и мускусных духов. Да, именно так должны пахнуть отважные благородные рыцари! И она поцеловала кузена еще раз, и еще.