14. Невинные поцелуи и опасные тайны

Держать в объятиях богиню красоты, которая покрывает тебя поцелуями — это было слишком для бедняги Рика. Кровь застучала в висках и не только там. Зацеловать ее в ответ, унести в кровать, а там…

— Дьюлла… — произнес Рик сдавленно, словно ему внезапно не хватило воздуха для дыхания.

— Что? Ты не ранен? — испуганно спросила девушка, вскидывая голову.

И в это время небеса проявили несказанное милосердие к рыцарю, который готов был уже поступиться рыцарскими принципами — Рик увидел кровь на плече своей прекрасной феи.

— У тебя кровь! Это ты ранена! — он поспешно внес Дьюллу в комнату, усадил в кресло и достал из дорожной сумки бинты и баночку с мазью — все нарочито четкими, резкими движениями, хотя самого так и сотрясала дрожь, стоило только вспомнить прикосновение нежных девичьих губ. Она целовала его, обнимала — и это было греховно, но сладостно, и так хотелось повторения.

Дьюлла, похоже, только сейчас заметила рану, и смотрела на порезанное плечо с удивлением, словно не понимая, как такое могло произойти. Потом личико ее передернулось от боли, и она всхлипнула, отчего у Рика перевернулось сердце. Он думает о поцелуях, а его малиновка страдает от боли! Да и поцеловала она его всего-то в знак благодарности!..

Ему стало стыдно и смешно за глупые надежды, и, открыв деревянную коробочку с мазью, он попросил:

— Приспусти немного ворот, надо смазать рану.

Вместо ответа Дьюлла распустила вязки и потянула рубашку, открывая плечо, и рубашка свалилась почти до пояса.

Коробочка с мазью выпала из рук Рика и покатилась под стол.

Он поспешно натянул на кузину рубашку, но перед глазами так и стояли белые полные грудки с розовыми торчащими сосками.

— Мне больно, — пожаловалась Дьюлла.

— Да, прости, — прошептал Рик, переживая сейчас всплеск самой дикой страсти в своей жизни.

Испытание и в самом деле было нешуточным — Дьюлла в его спальне, прикрытая лишь волосами и тонкой тканью, испуганная, льнущая к нему… Он полез под стол, отыскивая мазь, и несколько раз судорожно сглотнул, призывая себя к благоразумию. Дьюлле нужна помощь, она ранена… И как в такой момент можно думать о чем-то еще?!

Но он думал, и руки отчаянно дрожали, когда ему пришлось коснуться оцарапанного девичьего плеча.

— Как же это страшно, — сказала жалобно Дьюлла, вздрагивая всякий раз, когда Рик касался раны. — Я думала, что ничего не боюсь, но тут струхнула не на шутку! — она снова перешла на простонародный говор и не заметила, а Рик не стал поправлять. Дьюлла слишком много пережила, сейчас не время поучать ее. — Если бы не ты…

— Не надо об этом, — остановил он ее воспоминания. — Все закончилось, не о чем больше переживать.

Он перебинтовал ей плечо и крепко завязал узелок, чтобы повязка не свалилась.

— Я должна буду вернуться в ту комнату? — спросила Дьюлла в ужасе, надевая рубашку.

— Нет, останешься со мной, — ответил Рик, и девушка издала вздох облегчения. — Ложись в мою постель.

Дьюлла нырнула в его постель и завозилась там, устраиваясь поудобнее, как птаха в гнезде, и вдруг сообразила, что кровать в комнате всего одна.

— А как же ты? — воскликнула она, приподнимаясь на локте. Рубашка натянулась и коварно обрисовала высокую грудь.

— Переночую в кресле, — Рик тут же уселся в продавленное гостиничное кресло, показывая, как отлично проведет ночь.

Но Дьюлла с сомнением покачала головой:

— Завтра нам ехать целый день, глупо спать сидя.

— Было время, когда я прекрасно высыпался и стоя, — пошутил Рик, закрывая глаза и делая вид, что засыпает. Хотя ни о каком сне сейчас не могло быть и речи. Прелести Дьюллы, которые она все время неумышленно ему демонстрировала, зажгли в крови настоящий пожар, и невозможно было даже помыслить о способах, которыми можно было его погасить.

— Нет, так не пойдет, — раздался недовольный голос Дьюллы. — Почему бы тебе не лечь со мной? Кровать широкая…

— Исключено, — сказал Рик довольно резко. Мысль о том, что можно вот так запросто лечь рядом с самой прекрасной девушкой на свете подействовала на него вроде удара по голове.

Но сама прекрасная девушка отказывалась понимать его рыцарское поведение.

— Что за глупости, Рик?! — возмутилась она и тут же полезла вон из постели. — Неужели ты думаешь, что я смогу заснуть, зная, что ты просидишь всю ночь в кресле? Тогда и я буду сидеть с тобой, — и она тут же устроилась в кресле напротив, с непримиримым видом скрестив на груди руки.

После долгих препирательств, Рик сдался. Дьюлла, довольная, улеглась под одеяло, а он лег поверх одеяла, стараясь не шевелиться, и понимая, что не сможет уснуть до рассвета.

Какое-то время они лежали молча, а потом Дьюлла спросила:

— Зачем они хотели… зачем они напали на меня?

Она не сказала «хотели убить», но оба понимали, что именно за этим и приходили ночные гости.

— Мы узнаем, кто были эти люди, — сказал Рик. — И узнаем, что им было нужно от тебя. А пока постарайся уснуть и ничего не бойся, я радом.

— Пока ты рядом, я ничего не боюсь, — сказала она, поворачиваясь к нему и прижимаясь щекой к его плечу.

В дверь тихо постучали, и Рик поспешно выскочил из постели, посчитав стук настоящим спасением. Потому что Дьюлла, сама не понимая, вызывала в его душе такой греховный ураган, что справиться с ним не под силу было бы и святой воде.

— Ты не уйдешь?! — тут же запаниковала Дьюлла.

— Нет, — успокоил он ее, — и даже не отойду от порога.

Он и в самом деле не отошел от порога, только выслушал все, что удалось узнать его людям — хозяин гостиного двора клялся, что ничего не знал о нападении. Дьюлла была слишком беспечной и не заперла двери — и поэтому злоумышленники попали в спальню безо всякого труда.

— Кто они, выяснили? — спросил Рик.

Нет, кто они — узнать не удалось. Но явно не местные жители — их не опознали, и явно не из простых. Одеты они были просто, но кинжалы и ножи, что обнаружили при них — самого отменного качества.

Рик приказал усилить охрану, и, вернувшись в спальню, первым делом задвинул засов и проверил — хорошо ли держит. Двое бродяг с отличными кинжалами напали на благородную девушку, пытаясь убить. Для чего убить? Не ограбить, не взять силой, а убить. Все это нравилось Рику меньше и меньше. Не потому ли отец прятал Дьюллу, что жизнь ее была в опасности? Но кто мог желать смерти этому прекрасному и невинному существу?

Несмотря на пережитые страхи, Дьюлла уже спала, вольготно разметавшись по постели, где ему теперь явно не было места. Золотистые пряди оплели девушку, и один локон упал на лицо. Рик не смог удержаться и осторожно убрал этот непослушный золотистый завиток, на мгновение ощутив нежность девичьей щеки. Дьюлла не проснулась от этого легкого касания, но зато плотское желание нахлынуло с новой силой. Рик опустился перед кроватью на колени, лаская взглядом прекрасное лицо Дьюллы. Совершенная красота! Сияющая! И такая притягательная! Каждая черточка, каждый изгиб говорили о чувственности, о страсти, вызывали сердечный трепет и телесный жар.

Он осмелился погладить золотистые пряди, распавшиеся по подушке, а потом прикоснулся губами к руке кузины. Пальцы девушки тихонечко дернулись — нет, она не проснулась, но Рик поспешил подняться и отойти, чтобы не быть застигнутым. Наивная Дьюлла хотела, чтобы он спал в постели с ней, когда он сгорает, от одного только взгляда! Куда там выдержать прикосновения!..

Ночь он провел дурно, и не потому, что кресло было неудобным, а потому что стоило закрыть глаза, как его преследовали видения — одинаково непристойные, но и сводящие с ума. Только под утро ему удалось задремать без сновидений, только поспать не удалось, потому что Дьюлла проснулась и растолкала его, рассерженная, что он сбежал из постели.

Она обиделась на него, и не разговаривала за завтраком, игнорируя каждый вопрос Рика, как будто снова превратилась в немую. Еще больше она обиделась, когда поняла, что с верховыми прогулками покончено. Опасаясь новых нападений, Рик настоял, чтобы кузина ехала в карете, причем окна должны быть зашторены.

На привалах, когда Дьюлле разрешалось выходить, Рик самолично проверял местность, и все его люди были наготове. Но никто на караван не нападал, и Дьюлла все чаще фыркала над осторожностью Рика.

— Дорога здесь — как на ладони, — упрашивала она его, — разреши прокатиться верхом? Ну что может случиться? Ведь ты рядом?

Скрепя сердце, он разрешил ей проехать верхом, и сразу же об этом пожалел, потому что оказавшись на свободе, его пташка сразу устремилась в небеса — а точнее, погнала Шефрефей галопом, весело хохоча.

Рик догнал ее не без труда и схватил лошадь под уздцы, заставляя остановиться.

— Только не ругай меня! — привычно взмолилась Дьюлла, спрыгивая на землю.

— Как можно тебе верить после такого?! — возмутился Рик, тоже оставляя седло. — Одно дело — открытая дорога, а здесь везде заросли!..

Они почти доехали до ленной Босвелам деревни, и Рик собирался прочитать сестре долгую нотацию, чтобы объяснить, как опасно проявлять подобное непослушание, но не успел. Из кустов вдруг вывалилось странное существо — в заплатанном плаще с капюшоном-дудкой, который, несмотря на жару, был натянут до носа и закреплен вокруг шеи.

Рик оказался быстрее, и сгреб Дьюллу в охапку, одновременно выхватывая кинжал. Предосторожности оказались излишни, потому что существо сдвинуло капюшон и оказалось обыкновенной нищенкой — еще не очень старой, но грязной, как тысяча лягушек в болоте и с ужасными язвами на щеке. Бояться нищенку не стоило, но кинжал Рик не опустил, и сказал:

— Проваливайте, матушка, и впредь не выскакивайте из кустов, если хотите жить, — он все еще не выпускал Дьюллу из объятий, чувствуя, как доверчиво и нежно она льнет к нему. Пожалуй, он был даже благодарен нищенке.

Он хотел подсадить кузину в седло, но Дьюлла взвизгнула и вырвалась, бросившись прямо к нищенке. Рик не успел ее остановить, и Дьюлла обняла женщину, покрывая ее поцелуями.

— Рик! — она обернулась, глядя на него глазами, полными слез. — Это же моя милая матушка! Матушка Зайчиха!

Теперь Дьюллу было не вытащить из кареты, и Рик даже подосадовал — матушка Зайчиха появилась, и все внимание кузины теперь было направлено только на нее. Пару раз он стучал в дверцу, но неизменно слышал голос Дьюллы, отвечавшей, что все хорошо.

Из кареты слышалось непрестанное бормотание и иногда — звонкий смех девушки. О чем можно было столько болтать?!

Рик был озадачен, увидев матушку Зайчиху после того, как она умылась и сбросила лохмотья — миловидная женщина средних лет, и никаких следов язв на щеках.

— Это чтобы отпугнуть всякий сброд, что тут шныряет, — объяснила ему кормилица Дьюллы. — Да и господа иной раз пристают. А налепишь воск на лицо — будто язвы, так от тебя каждый шарахнется.

— Она такая выдумщица! — восхитилась Дьюлла, хлопая в ладоши.

Когда восторги по поводу неожиданной встречи поутихли, Рик смог расспросить кормилицу Дьюллы о прошлом. Но матушка Зайчиха рассказала очень мало — после того, как милорд Босвел забрал Дьюллу, недели через две, приезжали какие-то люди и искали девушку.

— Я убежала от них, милорд, — рассказала кормилица, оглушая Рика тем же самым Вальширским акцентом, с каким говорила поначалу и Дьюлла. — По мне, так у них на уме было что-то недоброе.

— Как они выглядели, вы запомнили? — спросил Рик.

— А как же, — матушка зайчиха возвела глаза в небу и заговорила, припоминая: — Оба высокие, крепкие, одеты в черное — вроде, как простые, но лошади у обоих были — ух! красавчики! Можете мне поверить, в лошадях я разбираюсь. На таких лошадках не сеют и не пашут — а летят, как ветер. И кошелечки у этих двоих были бархатные, они мне золотой совали. Чтобы сказала, куда делась девушка. Я не будь дура — отправила их в соседнюю деревню, сказала, что Дьюлла ушла туда травы продать. Они поверили и уехали, а я тем временем и сбежала. Думала, доберусь до милорда, может, позволит, хоть посмотреть на мою пташечку… — она любовно погладила Дьюллу по золотистым волосам, а та прильнула к ней — и правда, как птенец. — Но как же я благодарна вам, милорд! Она и раньше была красавица, а теперь — так настоящая принцесса! И одели вы ее, и обули — и в шелк, и в бархат! Я ведь даже и подумать не могла, что она — ваша сестра!

— Отец рассказал мне о ней только перед смертью, — пояснил Рик. — Дьюлла — дочь моей тети, но кто ее отец?

— Ой, милорд! — перепугалась кормилица. — Вот чего не знаю, того не знаю. Я всегда думала, что Дьюлла — дочка милорда Босвела. Хотя, они и не похожи совсем. Он привез мне ее совсем крошкой, ей и годика не было, еще не говорила, только щебетала, как птичка. Поэтому я ее и назвала Дьюллой — она такая же желтенькая волосиками, как малиновка!..

— Отец что-нибудь говорил о ней? — прервал Рик сентиментальные воспоминания. — Почему он ее привез, почему прятал?

— Да мы и не прятались, — ответила удивленно матушка Зайчиха. — Жили себе да жили, милорд нам устроил дом в Рединге, на окраине, каждый месяц присылал деньги — по десять золотых, чтобы девочка ни в чем не нуждалась. А она у меня ни в чем не нуждалась! — тут она стиснула Дьюллу в объятиях. — И козочку мы держали, и курочек — чтобы все свеженькое было для моей куколки!

— А потом? — нетерпеливо напомнил Рик. — Как вы оказались в Вальшире? Почему не остались в столице?

— Так война началась, — ответила кормилица удивленно. — Милорд Босвел приказал уезжать в его деревню, там мы еще полгода пожили, а потом уже совсем заваруха началась, милорд! Когда солдаты подошли и начали жечь все подряд, я не стала ждать — я же не дурра, — она горделиво приосанилась. — Схватила малюточку — и домой. Я ведь в Вальшире родилась, у меня там домик, хоть родных никого не осталось. Так и жили там…

— А почему вы не сообщили отцу, куда уехали? — вскипел Рик.

Конечно, эту женщину нужно было благодарить за то, что спасла Дьюллу, но жизнь она ей спасла, а душу чуть не загубила. Только благодаря этой вилланке Дьюлла жила не в замке, а в грязной лачуге, и вместо благородных занятий подглядывала за деревенской шлюхой, ублажавшей мужиков по кустам.

— Как же не сообщала? — перетрусила кормилица, а Дьюлла обиженно уставилась на Рика — зачем испугал ее любимую матушку?

— Посылала весточки, милорд, послала, — торопливо объясняла матушка Зайчиха. — Да только такая заворуха была — вы же сами, поди, знаете! А ваш батюшка на месте не сидел, а я могла только на словах передать, где мы! С торговцами отправляла весточки, с актерами бродячими…

— Еще бы нищих попросили добраться до лорда Босвела, — буркнул Рик, но злости уже не было. Что можно ожидать от этой простодушной женщины? Началась война, тут и мужчина бы потерялся, не то что вилланка. — Но кто же ее отец? — спросил он, скорее, сам себя.

— Мне не известно, — вздохнула женщина. — Милорд Босвел оставлял какое-то письмо, — продолжала тем временем Зайчиха, и Рик мигом насторожился, — с вензелями, с печатями, да я его оставила, когда мы бежали из столицы. Но оно не казалось мне тогда важным — хоть бы ноги унести!

— А что было в письме?

Она посмотрела на него, вытаращив глаза:

— Да разве же я осмелилась бы читать господские письма?! Что вы, милорд! Да и сказать начистоту, я и читать не умею. Что бы я там увидела?

— Все, хватит, Рик, — заныла Дьюлла. — Матушка устала, ты прямо допрашивать ее взялся!

Пришлось прекратить расспросы, хотя Рик еще о многом хотел бы разузнать.

— Рик! — Дьюлла бросилась нему на шею, ластясь и потираясь щекой о его плечо. — Матушка Зайчиха ведь будет жить с нами? Скажи, скажи! А то она боится, что ты ее прогонишь!

— Буду рад, если вы останетесь жить в Своне, — сказал Рик, и был вознагражден тремя поцелуями — нежными и быстрыми, но зажигающими в крови самый настоящий пожар.