15. Еще более опасные тайны

По возвращении в Свон, жизнь, казавшаяся Дьюлле прекрасной, стала казаться еще прекраснее. Страхи, связанные с нападением, были забыты. Еще бы! Ведь в замке ей ничего не грозит, а рядом с ней сейчас были все, кого она любила — Рик, матушка Зайчиха и Мартин. Конечно же, и Мартин был рядом! В один из солнечных летних дней Дьюлла играла с котенком в саду, а матушка Зайчиха подшивала рубашку, устроившись в тени.

— Что-то милорд второй день к нам не заглядывает, — сказала матушка Зайчиха как бы между прочим.

— У Рика всегда много дел, — вздохнула Дьюлла, дразня котенка травинкой. — А в последнее время их стало как-то очень много… Он все время занят и занят…

— Он такой обходительный, новый милорд, — сказала матушка Зайчиха, затягивая на шитье узелок и откусывая нитку. — Такой учтивый, добрый…

— Рик — самый-самый лучший, — улыбнулась Дьюлла, заваливая Мартина в траву. — Я ужасно его люблю.

— Да и он к тебе неравнодушен, — поддакнула Зайчиха. — Я бы сказала — глаз с тебя не сводит.

— Глупая, — засмеялась Дьюлла, — конечно, я же его сестра!

— Что-то мне кажется, смотрит он на тебя, не как на сестру, — покачала головой кормилица.

— Ты о чем это? — Дьюлла оставила котенка и заинтересованно подсела поближе. — Как он на меня смотрит?

Но матушка Зайчиха замолчала, многозначительно улыбаясь.

— Эй! Отвечай, если заговорила! — потребовала Дьюлла.

Ей пришлось долго упрашивать женщину, а та забавлялась ее нетерпением, но в конце концов сказала:

— Тут только слепой не заметит, что он влюблен в тебя, дурочка.

— Влюблен? — Дьюлла почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а сердце затрепетало тонко-тонко. — В меня?

— Как по мне, так с ума сходит, — подтвердила кормилица. — Я сразу это поняла, еще когда первый раз увидела вас вместе. Помяни мое слово — он и не показывается сейчас только потому, что не знает, как избавиться от страсти.

— От страсти? То есть у него ко мне страсть? А как ты это поняла? Он что-то сказал? Когда? — затеребила кормилицу Дьюлла.

— Тише! — матушка Зайчиха подмигнула ей и поманила поближе, а когда Дьюлла придвинулась почти вплотную, зашептала ей на ухо: — Когда ты вчера пела, он смотрел на тебя, не отрываясь, и все ерзал, хотя кресло было мягкое, я потом пощупала. А это верный знак — когда мужчина ерзает.

— Да что ты?! — изумилась Дьюлла. — И почему это?

— Потому что у него все дыбом становится, — авторитетно заявила кормилица и для пущей убедительности выставила стоймя вверх большой палец руки. — Поняла?

— Но я же ему сестра! — изумилась Дьюлла еще больше, но как будто горячая волна накатывала на нее, захлестывая, увлекая в безумную круговерть — голова и в самом деле пошла кругом, стоило только представить, что Рик испытывает к ней нечто иное, чем братскую любовь.

— Вы всего-то двоюродные брат и сестра! — фыркнула кормилица. — Король и королева Салезии — тоже кузены. Смотри, не прощелкала бы ты клювом, пташка. А то схватят твоего Рика и уволокут под венец, а ты будешь локти кусать.

— Уволокут? — растерянно переспросила Дьюлла.

— А что ты думала? Он теперь граф, сам король его привечает, единственный наследник — да за ним любая побежит, только поманит, и на кривой бок не посмотрит. Или подожди — набегут и так, звать не надо. Это ты у меня проста, а девицы, знаешь, какие ушлые бывают?

— Но Рик не позволит, чтобы какая-то девица его уволокла! Он очень умный, его не обманешь!..

Кормилица посмотрела на нее с сочувствием:

— Когда мужчина влюблен, то глупеют даже мудрецы. Сдается мне, что милорд уже поглупел, и скорее женится на какой-нибудь вертихвостке, чем признается тебе.

— Но почему?..

— Откуда же я знаю? — пожала плечами матушка Зайчиха. — Может, такой правильный, что для него капля родственной крови — запрет, а может — боится, что ты откажешь ему. Мужчины в этом деле трусы.

— Рик — очень храбрый! — возмутилась Дьюлла, отбирая у кормилицы шитье и пряча за спину. — Он воин, он защитил меня от разбойников!

— Сдается мне, — кормилица уже начала сердиться, — что милорд Рик храбрее на поле боя, чем в сердечных делах. Так и будет умирать за тобой, но слова не скажет.

Рик умирает из-за нее? Сердце Дьюллы застучало быстро-быстро. Она посмотрела на Мартина, который завладел клубком ниток, затеяв игру, но впервые возня котенка ее совсем не умилила.

— Нет, ты, наверное, ошиблась, — сказала Дьюлла неуверенно. — А как ты поняла при встрече, что Рик меня… что я ему… — она не договорила, жадно глядя, и в глазах были тысячи вопросов.

— Что тут понимать? — кормилица ласково потрепала ее по щеке и отбросила с плеча Дьюллы золотистый локон, выбившийся из головной сетки. — Как он пытался защитить тебя! Как самое дорогое сокровище! Можешь поверить мне, моя милая, я в этих вещах разбираюсь. Так что не упусти добычу из коготочков, моя кошечка!

Слова кормилицы произвели на Дьюллу такое же впечатление, как если бы ей сказали, что солнце завтра наведается к ней в гости.

Рик влюблен в нее? Рик?

И от сердца разлилась горячая, удушающая волна — а почему бы и нет? Любит ведь она его. Любит всей душой, каждой частичкой! И в самом деле, почему она сначала решила, что это любовь сестры к брату? Разве ей неприятно было обнимать его, целовать, танцевать с ним? Разве не хотелось ей прижаться к нему сильнее, и чтобы он смотрел на нее, и целовал так же горячо, как целовали мужчины Рыжую Сьюзен, доказывая ей свою преданность.

И что с того, что у него искривлено тело?! Для нее Рик — самый прекрасный на свете, и вообще — считать его уродом может только самый непроходимый дурак! Он сильный, двигается гибко и быстро, и как будто родился в седле! Но самое главное — у него доброе сердце и чуткая, нежная душа. А это поважнее любой красоты.

— Завтра день святого Вальдерика, — отвлекла ее от мыслей матушка Зайчиха. — Могла бы и подарить что-нибудь милорду. Он будет рад, поверь, — и она многозначительно подмигнула.