34. Малиновка моя, не улетай…

— Не представляешь, как я рад оказаться дома! — гудел Вальдетюр, наряжаясь к вечернему празднику. Он крутился перед зеркалом, проверяя, хорошо ли сидит на нем синяя туника — под цвет глаз. Кудри расчесаны волосок к волоску и сбрызнуты благовониями, мощные ноги обтянуты штанами из кожи тонкой выделки, горчичного цвета. — Столько времени проваляться в монастыре — такого и врагу не пожелаешь. Но эти монашки и правда — феи лекарства. Я думал, сдохну! Но они выходили!

И он в который раз принялся пересказывать Рику историю своего чудесного спасения — как перед решающим сражением обменялся доспехами со своим оруженосцем. И вот — он жив, а бедняга Дидерик погиб на поле боя.

— Мне волшебно повезло! Несказанно повезло! — Вальдетюр приложил к тунике серебряную цепь, посмотрел — и остался недоволен. — Нет, здесь лучше золотую. Ведь золотую же?

Рик кивнул, и Вальдетюр извлек из шкатулки плоскую золотую цепь, толщиной в два пальца. Надев ее, он удовлетворенно хмыкнул:

— Да, теперь хорошо. Думаешь, ей понравится? — он спросил это с надеждой. Большой ребенок. Добродушный, сильный Вальдетюр. Конечно же, он не мог не влюбиться в прекрасную дочь короля.

С утра до ночи он только и делал, что воспевал прелести Дьюллы, и поверял брату, что влюблен без памяти:

— Она — самое чудесное существо, которое я когда-либо видел! Слышал ее историю? Король крутил шашни при живой жене с Ловис Арран, она была смотрительницей прачечной королевы… — и он снова и снова пересказывал историю любви короля и дочери бедного безземельного рыцаря, в результате чего родилась Дьюлла. — Это судьба, — повторял Вальдетюр, — это судьба, что она нашлась тогда же, когда и я.

— Да, — согласился Рик, — это судьба.

— А ты чего такой мрачный, малыш? — хохотнул Вальдетюр. — Или не рад, что титул уплыл из рук? Ну уж извини, я своего не отдам! — он захохотал, довольный шуткой, и Рик тоже заставил себя улыбнуться. — Но какая она… — Вальдетюр застыл, глядя в зеркало невидящими глазами.

А Дьюлла и в самом деле очаровала всех.

Любимая дочь короля — это не фрейлина принцессы, и даже не сестра милорда Босвела. Стелла-Гертруда потеряла свою привлекательность. Теперь никто из поклонников не обивал ее пороги, и ей не над кем было подшучивать, не с кем играть в шахматы, и даже менестрели перестали слагать песни в ее честь.

Король тоже словно позабыл о старшей дочери, уделяя время только младшей. «Слишком долго мы были разлучены, — говорил его величество, — и нам столько нужно узнать друг о друге». Его восхищало в дочери все — и красота, и изящество ума, и голос, когда она пела, и грация — когда танцевала. Но это не было слепым обожанием отца, Дьюлла и в самом деле была совершенством, а романтическая история ее рождения придавала герцогине таинственной притягательности. За ней ходили толпами, ловили каждое слово, каждый взгляд. Не было в столице поэта, который не написал бы балладу о красоте младшей принцессы, и музыканта, который не спел бы о ней песню.

«Моя малиновка», — так называл Дьюллу король и даровал привилегию носить алое и бриллианты, и шлейф на четыре локтя, хотя принцессе крови полагался шлейф всего на три локтя и два фута. В подкрепление титула ей были переданы земли с виноградниками на юге королевства. Благодатный край, где всегда тепло — там делают сладкое вино, и туда улетают на зиму птицы.

Ходили слухи, что Стелла-Гертруда просила отца разрешить и ей носить алое платье, но король отказал, сославшись на то, что алый ей не идет, пурпур или голубой — вот ее цвета.

А Дьюлла была бесподобна в алых одеждах. Рик видел ее издали — окруженную благородными юношами, среди которых постоянно крутился и лорд Клодвин. Вальдетюр тоже пал, сраженный чарами красавицы, и наравне с остальными срывал цветы, подавал ноты или принимался восхищенно аплодировать, стоило Дьюлле пошутить или спеть.

Иногда она улыбалась ему приглашающее, но Рик не подходил, чувствуя, что будет не к месту в блистательном окружении, рядом с блистательной принцессой. А она сама была слишком увлечена своим новым положением, несказанной радостью обретения отца — и какого отца! — чтоб подойти к Рику. Да и зачем принцессе заговаривать с обыкновенным рыцарем, когда ее внимания ищут отпрыски лучших фамилий королевства? Правда, Рик не замечал, чтобы Дьюлла выделяла кого-то из юношей, но это было слабым утешением. А вернее — совсем не утешением.

Зато король всячески поощрял интерес Вальдетюра к Дьюлле. Город праздновал уже неделю, и не проходило ни дня, чтобы его величество не восхитился самой красивой парой — когда Дьюлла и Вальдетюр танцевали или затевали игру в фанты, или салки.

Ревность была глупой, но Рик ничего не мог с собой поделать. Разве можно приказать сердцу не любить? Вернее, приказать можно, но вот послушается ли оно? Но пусть и проигравший, он грелся счастьем своей малиновки — а она была весела, радостна и щебетала, как птица.

Накануне турнира король устроил особо пышное празднование — с фейерверком и горой мороженого, которую внесли на огромном серебряном блюде шесть слуг. Старшей принцессы не было, она занемогла, но это никого не удивило и не огорчило.

Музыканты старались изо всех сил, и не было ничего удивительного, что Вальдетюр, считавшийся лучшим танцором королевства, не отходил от герцогини Ботэ ни на шаг. Они лихо сплясали сарабанду и, осыпаемые похвалами и аплодисментами, подошли к королю, который готовился прочитать речь.

— Клянусь, я не самый добродетельный на свете! — объявил его величество, вызвав смех придворных. — Я нарушал правила много раз, но главному старался быть верен — те, кого я люблю, кто предан мне, они должны быть счастливы!

И эти слова были приняты с восторгом.

Рик сидел в конце стола, поглаживая серебряный кубок, из которого не сделал ни глотка, хотя вино хвалили — оно было из личных виноградников герцогини.

— И сегодня я хочу, чтобы были счастливы те двое, что больше всего достойны счастья! Дьюлла! Вальдетюр! Подойдите!

Дьюлла приблизилась к отцу, удивленно вскидывая брови, и он взял ее за руку и поцеловал в ладонь.

— Что может быть отраднее для глаз отца, чем дочь, счастливая в браке? — возвестил он. — Сегодня я объявляю, что решил нарушить еще одно правило и выдать младшую дочь замуж раньше старшей! — и он взял за руку Вальдетюра, вкладывая в его ладонь тонкую ручку Дьюллы. — Тут было кольцо, — король полез в поясной кошелек, хохоча сам и забавляя придворных. — Где же оно? А, вот! Мы с Босвелом прикупили его заранее, чтобы сделать невесте сюрприз!

Под бравурный марш Вальдетюр надел кольцо на палец Дьюллы и так же, как король, поцеловал ее в ладонь, за что получил от его величества отеческий подзатыльник.

Несколько безумных мгновений Рик ждал, что Дьюлла воспротивится, не позволит надеть кольцо или снимет его, но герцогиня Ботэ на сделала ни одного, ни другого, ни третьего, и лишь потупилась, разглядывая украшение, столь внезапно появившееся на ее пальце.

От этого зрелища сердце кровоточило, но Рик не ушел. Это был триумф его пташки, разве он мог его пропустить? Не разделить ее счастья? Неплохо для девчонки из лесного захолустья, которая молчала полгода, стесняясь простонародного акцента…

— Как мне будет тяжело и грустно, когда вы уедете, дети мои! — продолжал король. — Но вы должны посетить Ботэ, чтобы насладиться покоем и семейным счастьем. Думаю, вам так там понравится, что вы не скоро вернетесь.

Дьюлла вдруг приникла к отцу, что-то шепча ему на ухо.

Он сначала нахмурился, а потом рассмеялся.

— Не хочет уезжать от меня, — объявил он всем. — Но что поделать? Рано или поздно, пташки улетают из родительского гнезда. Моя дочь не слишком любит королевский замок, и она права — ей место в сказочном дворце, на берегу моря, со сказочным рыцарем! — он хлопнул Вальдетюра по плечу и украдкой вытер глаза, растрогав всех до слез. — Пойте же что-нибудь! Пойте, черти! — приказал его величество музыкантам.

Вальдетюр обнял Дьюллу за плечи, ласково нашептывая, но она лишь покачала головой.

Менестрель завел грустную песню, перебирая струны лютни, а Рику казалось, что поет его собственное, израненное сердце:

Но это была всего лишь песня. А он не мог просить свою малиновку остаться.

— Вы грустите? — спросил нежный женский голос.

Рик поднял голову и встал, приветствуя милую девушку, что поднесла ему на серебряной тарели яблоки. Он смутно помнил, что она из свиты Стеллы-Гертруды, но имя ее стерлось из памяти, а может, он и совсем не знал его.

— Нет леди, — ответил он. — С чего бы мне грустить? Мой брат жив и женится на самой прекрасной девушке в мире. Я счастлив.

— Съешьте яблоко, — предложила она. — И сердцу станет легче.

— Благодарю, — он выбрал яблоко — желтое, пахнущее летом и медом, но не откусил ни кусочка. — Хотите вина?

— Что вы, мне нельзя, я на службе, — она улыбнулась — смущенно, показав ровные белые зубы. — Принцесса разрешила нам с леди Бригитой присутствовать на празднике, но потом мы должны вернуться…

— Чтобы рассказать, как король объявил помолвку леди Ботэ, — закончил за нее Рик.

— Вы догадливы, — сказала девушка и села рядом.

Их никто не замечал, все внимание было приковано к самой красивой паре — Дьюлле и Вальдетюру, а менестрели старались перепеть друг друга.

Рик промолчал, но девушка уже справилась со смущением и повела разговор сама.

— Ровена, — сказала она, поставив подбородок на сплетенные пальцы и наблюдая за Дьюллой, которую Вальдетюр как раз пригласил на танец.

— Что? — переспросил Рик, который тоже не сводил глаз с этой пары.

— Меня так зовут, — девушка тихо засмеялась. — Ровена. Вы ведь не помните моего имени.

— Наверное, мне надо просить у вас прощения.

— Что вы, — сказала она. — Мы не были представлены друг другу. Но я пользовалась симпатией младшей принцессы, когда она была еще… вашей сестрой. И леди Дьюлла говорила, что рассказывала вам обо мне.

Рик промолчал, и Ровена правильно поняла его молчание.

— Что ж, в этом нет ничего страшного, — тихо рассмеялась она. — Я очень рада, что так все обернулось. Младшая принцесса и ваш брат — прекрасная пара, и очень подходят друг к другу. Я хотела подойти поздравить их, но передумала. Мне сразу понравилась леди Дьюлла, как только она приехала ко двору, но, боюсь, сейчас она вряд ли станет меня замечать.

«И вряд ли меня тоже», — мысленно ответил Рик.

— Съешьте яблоко, — еще раз подсказала леди Ровена, поднимаясь из-за стола, — на сердце полегчает…

Будто бы. Рик вгрызся в желтый яблочный бок, но даже не ощутил вкуса.

Праздник затянулся до ночи, и Рик уехал из королевского замка раньше, оставив Дьюллу и брата наслаждаться счастьем настоящего и мечтами о счастье будущем. Слуги дожидались, пока милорд Вальдетюр соизволит отправиться домой, и в провожатых у Рика оказался только Адалмер.

Секретарь выглядел недовольным, и Рик спросил, когда они уже ехали по ночному городу:

— Я поговорю с братом, расскажу, что ты отлично выполняешь свою работу. Уверен, он захочет оставить тебя при себе.

— А я не собираюсь на службу к вашему брату, — буркнул Адалмер. — И не слишком-то вы мною довольны, если решили от меня избавиться.

— О чем ты? Я больше не граф Босвел, Адалмер, я всего лишь рыцарь!

— И что, вам не нужен секретарь? Или вы предпочитаете самолично подсчитывать доход от ренты?

— Доход? — Рику стало смешно. — У меня всего одна деревня, доходы от нее можно по пальцам пересчитать.

— Если я вам не нужен… — обиженно забубнил Адалмер.

— Ты говорил, что я для тебя — пример, что и младший сын может чего-то добиться, — сказал Рик, уже подъезжая к дому Босвелов. — Увы, выше головы не прыгнешь. Как я был сэром, так им и остался, и правильно сказано — не сотвори себе кумира…

— Но еще я говорил, что служить хорошему человеку — уже огромная честь, а вы почему-то эти мои слова упустили. Как по мне, так бросили бы вы страдать по герцогине и обратили внимание на ту леди, что подходила к вам.

— Адалмер! — воскликнул изумленный Рик, останавливая коня и совсем другими глазами глядя на секретаря.

— А что такое? — воинственно спросил Адалмер, спешиваясь и забирая коня Рика под уздцы, чтобы завести во двор.

Рик тоже спрыгнул на землю и пошел рядом, обдумывая, что услышал.

— Это так заметно? — произнес он тихо. — Что я страдаю по герцогине?

— Я же не слепой, — ответил Адалмер, — а слепы ли другие — не знаю. Как по мне, та леди с яблоками вам больше подходит. И видно, что она увлечена вами. Добрая, скромная, верная жена лучше красивой гордячки. Красивой гордячки, — повторил он со значением.

— Дьюлла не такая, — возразил Рик.

Секретарь фыркнул.

— Дьюлла не гордячка, и не бессердечная…

— А в голове у нее пусто, как у ее тезки — малиновки! — не сдавался Адалмер.

— Не смей говорить так о ней! — Рик схватил его за плечо, крепко сжав, и Адалмер поспешил извиниться. — Но ты прав, — Рик закусил губу, посмотрев в небо. — Она мне не пара. Как вон та звезда… Но если я не могу достичь звезды, то точно не стану подбирать с дороги камни.

— И у вас в голове не больше, — пробормотал Адалмер, благоразумно дождавшись, пока Рик скроется в доме.

Возиться в конюшне — не работа секретаря, но сегодня почти все слуги были отпущены праздновать, и Адалмеру пришлось самому распрячь лошадей, почистить их и насыпать зерна в кормушки, и налить воды в поилки.

Справившись с этой работой, но умылся во дворе у колодца и уже хотел зажечь фонарь у входа, как вдруг раздался перестук конских копыт по мостовой. Судя по звукам, кто-то гнал коня во всю силу, хотя по улицам города разрешалось ездить только шагом. Всадник был хорош — остановил коня прямо возле дома Босвелов — только в последний раз чакнули копыта.

Адалмер оглянулся — конечно же, сторож и охрана тоже отправились бражничать. Он подхватил метлу — за неимением более грозного оружия, и притаился в темноте, глядя, как медленно приоткрываются ворота. 1439f7c

Тонкая фигурка проскользнула в образовавшуюся щель и метнулась к дому.

— А ну, стой! — крикнул Адалмер басом, готовый защищать своего хозяина хоть перед отрядом вооруженных головорезов.

То, что человек был один — и гораздо ниже его ростом, придавало смелости. Но тут же он уловил аромат духов, а потом разглядел женщину. В берете, с распущенными по плечам локонами…

— Дама Ботэ? — спросил он нелюбезно, не спеша расставаться с метлой. — Вы потеряли жениха? Милорд еще не возвращался.

— Где Рик? — спросила она требовательно, и Адалмер даже в темноте разглядел, что она была бледна, как привидение.

— Сэр Босвел, — ответил секретарь, сделав ударение на слове «сэр», — отправился отдыхать. Я бы не стал беспокоить его и…

Она не дослушала, приподняла юбку, чтобы не наступить на подол, и помчалась к дому.

— Святые угодники, — вздохнул Адалмер, закатывая глаза.