33. Дама Красоты и возвращение героя
— Его величество в эти дни полон сюрпризов, — заметил с усмешкой лорд Тобиас. — С чего бы?
Рику показалось, что слова предназначались ему, и он гневно обернулся, но лорд Тобиас смотрел совсем в другую сторону. О женолюбии короля было известно всем, но в последнее время он остепенился — по крайней мере, так казалось. И вот опять — охота, праздники, и король словно обрел крылья, даже во взгляде появился юношеский задор. Придворные гадали, кто стал вдохновением для его величества, и Рик был уверен, что имя Дьюллы произносили всякий раз, когда он не мог слышать сплетников.
Принцесса уже появилась, в сопровождении своих фрейлин, но Дьюллы не было среди пестрой стайки девушек. Где она?!. Под ребрами захолодило, и Рик начал пробираться к выходу из зала. Бог с ним, с важным заявлением короля, для которого их собрали сегодня в большом зале, надо узнать, куда это запропастилась его малиновка.
— Сожалею, милорд, — объявил мажордом, стоя у дверей, — но приказом его величества никто не покинет эту комнату до особого распоряжения.
Спорить было бесполезно, и Рик топтался у выхода, кусая губы. Скорее бы узнать все новости и уйти. И оставалось надеться, что принцесса не наказала Дьюллу, припомнив ей дерзость.
Выиграла в шахматы и просила за него…
Маленькая, безрассудная, горячая и отважная малиновка!
Но почему король так тянет?!
Рик попытался снова обойти мажордома, но королевский управляющий был неумолим — все ждут, приказ короля.
Наконец, король появился, но Рик не услышал из его торжественной речи ни слова, мысленно подгоняя его величество — скорее, ну скорее же!
— …наконец нашел сокровище, которое искал! — его величество так и светился, словно и в самом деле нашел клад древних королей. — Все это сохранялось в тайне, но сегодня все тайны будут раскрыты, и моя жемчужина будет извлечена из раковины, где скрывалась все эти годы…
Принцесса склонила к плечу голову — видимо, и для нее королевские новости оказались сюрпризом.
— …она сразу и прочно заняла место в моем сердце, — продолжал король.
Рик перестал дышать, понимая, что случилось что-то ужасное.
Он забыл, что несколько минут назад хотел покинуть зал, и бросился вперед, раздвигая локтями придворных.
— …и я прошу… нет! требую! чтобы вы почитали ее и любили. Хотя, не любить ее невозможно! Вот она — моя Дама Красоты…
Словно во сне, Рик наблюдал, как лорд Коппендиф выводит в центр зала Дьюллу. Она шла легко, улыбаясь придворным, но вот ее взгляд остановился на лице короля, и улыбка стала ослепительной, нежной, полной любви.
Да и сама она была ослепительна — в алом платье, в алом берете… Алый — королевский цвет… Цвет благородной крови… Неужели? Рик почувствовал дурноту и вынужден был оттянуть ворот рубашки, чтобы глотнуть воздуха.
— …моя дочь, которую я признаю перед всеми и дарую ей титул герцогини Ботэ![4] Ее мать — Ловис Арран, дочь сэра Аррана, который служил еще моему отцу. Она умерла совсем молодой, но оставила мне утешение…
Дьюлла заметила Рика в толпе и улыбнулась — лукаво, горделиво, словно предлагая ему полюбоваться ею, разделить счастье от ее успехов. Так она улыбалась в Своне, когда заучивала новое стихотворение или показывала, как хорошо научилась вести счет и читать. И вот сейчас — дочка короля. Герцогиня.
Красные одежды Дьюллы стали вдруг непереносимы для глаз, и Рик отвернулся. Принцесса Стелла-Гертруда сидела в кресле, на возвышении, в окружении фрейлин и смотрела на отца и новообретенную сестру. Принцесса улыбалась, только глаза были прищурены, как у охотника, высматривавшего добычу. Но вот наваждение пропало, ее высочество вспорхнула из кресла и поспешила к сестре, протягивая руки. Девушки обменялись поцелуями, и Стелла-Гертруда что-то шепнула Дьюлле, глядя на нее ласково — заботливая старшая сестрица при младшей. Король прослезился, глядя на дочерей.
Придворные, сначала потерявшие дар речи от столь неожиданной новости, теперь вовсю рукоплескали и приветствовали дочь короля. Сразу же начались поздравления, представления, каждый спешил засвидетельствовать свое почтение герцогине Ботэ.
Дьюлла улыбалась, кивала, отвечала что-то, весело смеясь, а взгляд ее искал Рика, звал, манил, требовал подойти. Но Рик стоял неподвижно, хотя его толкали с двух сторон, стремясь пройти к королю и его дочерям. Как будто на каждую ногу повесили по свинцовой гире.
Не сестра. Казалось, надо бы радоваться — все препятствия устранены, никаких угрызений совести, никакого греха перед небесами. Но — дочь короля? Принцесса еще недостижимее, чем вечерняя звезда. Пусть и незаконнорожденная, принцесса крови — завидная невеста для короля, принца или князя. Пташка малиновка расправила крылья и взмыла неимоверно высоко — к самому солнцу.
Но ведь он — Босвел. Король многим обязан его роду. Это они сохранили его величеству Эдварду трон. Неужели, он, милорд Босвел, недостоин даже просить? И если Дьюлла не будет против…
Сумасшедшие мечты — что может быть слаще?
Рик в одну секунду отчаялся и обрел надежду. И в самом деле — почему бы и нет? Почему бы королю не согласиться на брак своей дочери и верного вассала? Чья фамилия не менее известна, чем королевская?..
Придворные теснились к королевской семье, поэтому Рик первым услышал, как дверь в зал со стуком распахнулась, и мажордом ахнул. Принцесса Стелла-Гертруда скользнула взглядом ко входу и вдруг побледнела так, словно увидела привидение, а молоденькая фрейлина Равель дико завизжала, указывая пальцем:
— Призрак!!
Рик оглянулся и понял, что чудеса еще случаются на этой грешной земле. И сегодня произошло целых два чуда. Потому что в Большой Зал, сияя улыбкой и горделиво расправив плечи, входил Вальдетюр Босвел, старший сын покойного графа, считавшийся погибшим на поле битвы. Шесть футов мужской красоты — высокий рост, широкие плечи, королевская посадка головы и черные кудри до плеч — блестящие, шелковистые, лежащие ровными волнами.
Он был красив, как рыцарь с картинки.
И вовсе не призрак — живой, из плоти и крови. Увидев Рика, Вальдетюр издал радостный рев и распахнул объятия.
— Добрый знак! — сказал он, обнимая брата. — Первый, кого я встретил — малыш Рик! Ты уже и не думал увидеть меня? Думал, я кормлю червей? А я — вот он! — он приосанился, позволяя всем налюбоваться собой, потом поклонился королю на расстоянии, а потом улыбка сползла с его лица, и глаза распахнулись удивленно, изумленно, а потом восторженно. — Кто этот ангел? — спросил он, тыча Рика кулаком в бок. — Вон та, в алом берете? Она принцесса? Какой страны?
Фрейлины, только что немного успокоившиеся, снова подняли переполох — Стелла-Гертруда упала в обморок. Этого почти никто не заметил, так как взгляды были устремлены на Вальдетюра Босвела, а он, позабыв обо всем, медленно пошел по направлению к королю, не сводя с Дьюллы глаз.
— Поистине, радостный день! — король хлопнул в ладоши. — Дьюлла, вот о ком я говорил тебе и жалел, что вы не встретились. Милорд Вальдетюр! Теперь мы видим, что и смерть не властна над вашей силой и красотой! И мы счастливы, черт побери, что это так!
Смеясь, Вальдетюр преклонил колено и задорно посмотрел снизу вверх на Дьюллу, которая смущенно покраснела от такого откровенного внимания.
— Этого ангела зовут Дьюллой? — спросил Вальдетюр. — И имя так же прекрасно, как она.
— Это моя дочь, — объявил король, довольный, что есть еще кто-то, кому можно рассказать о его сокровище. — Герцогиня Ботэ…
Рик наблюдал за ними, позабытый в одночасье. От него не укрылось, что король назвал Вальдетюра милордом. Все правильно. Титул переходит старшему в роду, значит, все возвращается на круги своя — теперь Вальдетюр опять граф, а он — снова просто Рик Босвел. Кривобокий Рик, которому и мечтать не следует о принцессе.
— Я собирался отпраздновать одну радостную новость, но сейчас надо устроить праздник вдвойне! — голос короля гремел, как труба.
Прижав к себе Дьюллу, которая блаженно закрыла глаза, обнимая отца, король отдавал распоряжения насчет вечернего пира во дворце, завтрашнего праздника на лугу за городом — для всех, кто пожелает прийти, и рыцарского турнира через неделю.
— Я буду участвовать, — воскликнул Вальдетюр, вскакивая на ноги и воинственно вскидывая кулаки. — И назову вас, прекрасная Дьюлла, королевой турнира и моего сердца!
Рик почувствовал себя безмерно одиноким, и безмерно усталым. Он отошел в сторону и прислонился к стене, чтобы не мешать всеобщему веселью. И почему-то взглянул вовсе не на Дьюллу, и не на брата, а на Стеллу-Гертруду, сидевшую на скамеечке у выхода, и только что пришедшую в себя. Принцесса слабо оттолкнула флакон с нюхательной солью, который подносила к ее лицу леди Готель, и тоже не смотрела ни на отца, ни на сестру, ни на воскресшего героя Вальдетюра.