32. Рябины сохранят тайну

Поцелуи под рябинами были прямой дорогой к преступлению, и Рик, обуздав себя неимоверным усилием воли, оторвался от кузины.

— Видишь? — сказал он хрипло. — Даже я, твой брат, не могу противиться твоим чарам, что уж говорить о других мужчинах…

Он хотел испугать ее, чтобы поняла силу страсти, одумалась, и теперь не отрываясь смотрел в лицо кузины — такое прекрасное, белое и розовое, с алыми, будто кровь, губами. Она стояла перед ним, закрыв глаза, и молчала, а потом коротко вздохнула и подняла ресницы.

Испугать не получилось — Рик увидел это в зеленых глазах, глубоких, как лесные озера. В них не было страха, а только нежность, желание и… любовь…

— Меня не интересуют другие мужчины, — ответила Дьюлла, обнимая его за шею. — Их просто не существует. А ты знаешь, что вилланы верят, что рябина — дерево влюбленных? Говорят, кто целуется под ним — приносит клятву верности в любви перед духами земли. Такие клятвы нарушать нельзя.

— Церковь не разрешает клятвы перед духами, — сказал Рик, а руки его уже сами легли на тонкую девичью талию — оглаживая, сдавливая.

— Тогда ты поклялся мне, — Дьюлла привстала на цыпочки, почти дотянувшись губами до его губ. — А теперь поцелуй меня еще раз, чтобы я поверила, что все это мне не приснилось.

Но Рик покачал головой, хотя сердце уже билось неровными толчками, и тело требовало близости.

— Невозможно, — прошептал он, потому что голос внезапно перестал слушаться, — Если поцелую, то этим все не закончится. Когда смотрю на твое лицо — теряю разум. А это опасно…

— Тогда я отвернусь, — и она, в самом деле, отвернулась.

Но как будто от этого стало легче!

Ангел лишь по виду, Дьюлла оказалась сущим бесенком, и тут же потерлась о Рика ягодицами — очень чувственно, медленно, и выдержать эти прикосновения, и остаться спокойным не было никакой возможности.

— Что это ты делаешь? — еле выговорил он.

— А на что это похоже? — она сдержала обещание и не повернула головы, но и двигаться не перестала.

Рик схватил ее за бедра, прижимаясь крепче. Надо отпустить, немедленно отойти, но где отыскать силы, чтобы бороться с желанием? Он пытался напомнить себе о рыцарской чести, но отпустить Дьюллу не смог. Наверное, потому что она не желала его отпускать. Что значила по сравнению с ее властью власть Стеллы-Гертруды? Все равно, что сравнивать бурю с легким дуновением ветерка. Рик подумал о принцессе и тут же забыл, потому что Дьюлла завладела его руками, заставляя прижать ладони к ее корсажу и провести снизу вверх. Он не сразу разгадал хитрость, а когда все понял — было поздно, потому что ощутил шелковистую нежность женской груди — манящую, заставляющую кровь кипеть. Непонятно, когда невинная пташка успела ослабить корсаж, но Рик и правда закипел — особенно когда она потерлась о его ладони грудью, и он почувствовал, как отвердели ее соски.

— Ты мучаешь меня… — прошептал он, лаская ее грудь уже без стеснения.

— Я люблю тебя, а мучаешь нас ты, — ответила она и всхлипнула, когда он легко сжал ее соски большими и указательными пальцами. — Сегодня ночью ты был не так жесток…

— Сегодня ночью? Но мы не виделись…

— Виделись, — ответила она, продолжая чувственные движения бедрами, и Рик невольно подстроился под этот сладостный ритм. — Ты приходил ко мне во сне, и был совсем не так робок…

— Во сне? — он понимал, что девчонка вовлекает его в весьма опасную игру, но остановиться уже не мог.

Пышные заросли скрывали их, и казалось, что на всем свете остались только одни двое, и больше не было никого — ни короля, ни принцессы, ни кого-то из придворных или вилланов.

— Тебе интересно, что ты делал со мной во сне? — спросила Дьюлла и подняла руки, отчего груди подпрыгнули и окончательно выскочили из своего гнездышка. Она гладила Рика по затылку, перебирая пряди волос, и ждала ответа. — Интересно? Рассказать?

— Д-да… — выдохнул он.

— Но ты вел себя так неприлично… — произнесла она шепотом. — Рассказывать все?

— Да… — он прижимался к ней все крепче, ощущая членом ложбинку между упругими полушариями.

Дьюлла попыталась незаметно приподнять свою юбку, но он ей не позволил, потому что тогда точно не смог бы сдержаться, а она словно нарочно говорила низким тягучим голосом, дыша порывисто и сладострастно всхлипывая.

— Мне снилось, будто я лежу в постели, — говорила она, — и ты ложишься рядом, и на тебе нет одежды — как когда мы купались в озере. Потом ты кладешь руку мне на грудь — как сейчас, а я ласкаю тебя… Сначала медленно, а потом быстрее, быстрее, — и она, в подтверждение своих слов задвигалась быстрее, ударяясь бедрами о его бедра. — И ты был там такой горячий, такой твердый… Я сжимала тебя все сильнее, а потом ты повалил меня на спину… сам лег сверху… и я почувствовала тебя внутри… О-о! Это восхитительно! Еще меня!.. Еще, Рик!..

Чтобы не застонать, он вцепился зубами в жесткий воротник охотничьей куртки Дьюллы. Еще удар! Еще! Пусть и так — не до конца, но он мог получить наслаждение, хотя бы прикасаясь к ней, ощущая ее всем телом, пусть и через одежду.

Дьюлла умышленно или нечаянно подыгрывала ему — издавая приглушенный всхлип всякий раз, когда он подавался вперед, и это возбуждало еще больше. Это сводило с ума, стоило только представить, как бы она стонала, возьми он ее по-настоящему.

— Не могу… больше… — еле выговорил Рик, и вдруг она схватила его за руку и взяла в рот его палец, облизнув, как леденец.

Рик не выдержал. Разрядка пришла, как вспышка, как освобождение, как головокружительное падение. Он дернулся всем телом и гортанно вскрикнул, позабыв об осторожности. Дьюлла что-то шептала — горячо, быстро, захлебываясь словами, но Рик не понимал ни слова.

Он упал на колени, не выпуская ее из объятий, прижавшись к ней щекой и вдыхая аромат духов, которым были пропитаны складки ее одежды. Сердце бешено стучало, и во всем теле ощущались сладостные тяжесть и усталость. Рик тяжело дышал, приходя в себя, а тонкие пальцы Дьюллы нежно гладили его руки. Он опомнился и отпустил ее, уперевшись ладонями о землю.

Дьюлла тут же встала на колени рядом с ним и обняла, и Рик услышал, наконец, что она говорила.

— …какого счастья ты лишаешь нас, — шептала она, гладя его по затылку, по щекам, опаляя дыханием губы. — Если бы ты только позволил… Ведь все это не по-настоящему…

— Боюсь, тогда я бы умер от наслаждения… — сказал Рик, прижимаясь лбом к ее виску. — Дай мне немного времени… я еще не понял, где нахожусь — на земле или на небе…

— Рик, Рик! — она чуть не плакала. — Ведь нам так хорошо вдвоем!

— Слишком хорошо, — ответил он, гладя ее рассыпавшиеся косы. — Так хорошо, что в это невозможно поверить. А ты — настоящая колдунья. Так распалить одними словами…

— Мне ужасно тебя хочется, — она принялась покрывать его лицо быстрыми, обжигающими поцелуями, — сделай со мной то же, что делал тогда, в замке… Я мечтаю об этом!..

Откуда только силы взялись — Рик обхватил ее за талию и поцеловал жадно, свирепо — сначала в губы, потом в шею, а потом в грудь.

— Сильнее!.. — подсказывала ему Дьюлла, поводя плечами. — Целуй меня сильнее!..

Но где-то совсем рядом хрустнула ветка, и любовники пришли в себя. Они оглянулись одновременно, и прислушались, но в лесу было тихо. Очень тихо, даже птицы не пели.

— Это ветер, — произнесла Дьюлла дрожащим голосом.

— Хорошо, если так, — ответил Рик, но страсть уже схлынула, и он поднялся на ноги и помог подняться Дьюлле. Теперь стало холодно и стыдно. Он не мог смотреть в глаза кузине. Постыдное поражение своим собственным страстям. Предостерегал от других мужчин, а сам набросился на нее, как дикий зверь. — Мы неосторожны, — сказал он, отряхивая платье Дьюллы. — Нам надо держаться подальше друг от друга, будь стойкой, пожалуйста. Потому что я уже не могу тебе противиться…

— А надо ли? — спросила она грустно.

— Помни уговор, — сказал он и стал вдвойне омерзителен сам себе — лицемер, который поучает и грешит.

— Ты связал меня этим уговором, как веревками с терновыми шипами, — пожаловалась Дьюлла, застегивая брошь на рубашке, подбирая волосы и повязывая ленты шапочки. — Видеть тебя и не иметь возможности поговорить с тобой, прикоснуться к тебе, поцеловать — это мучение.

— Я чувствую то же самое, — сказал Рик, поправляя ворот ее куртки, чтобы не были заметны красные следы от его поцелуев на белой девичьей шее. — Но давай подождем. Ты еще очень юна и неопытна, я не имею права губить тебе жизнь.

— Ты мог бы сделать меня счастливейшей на свете, — надула она губы в детской гримаске. — Но вместо этого предпочитаешь, чтобы мое сердце кровоточило. Коварный, так я люблю тебя еще больше.

Рик не выдержал и рассмеялся.

— Еще и смеешься надо мной, — произнесла Дьюлла удрученно.

— Не над тобой, — поспешил он ее успокоить. — Просто никогда меня не называли мастером по завоеванию женских сердец.

— Знаешь ли ты сам себя? — спросила она с таким важным и многозначительным видом, что впору было рассмеяться еще раз.

— Ты прекрасна, даже когда поучаешь, — сказал он. — А теперь постой здесь пару минут, мне надо отбежать на несколько шагов. Обещай, что не двинешься с места?

— Обещаю, — что же мне еще делать, передернула она плечом. — Но мог бы и не убегать, как будто я не знаю, что с тобой произошло…

Рик предпочел не отвечать на это и поспешно скрылся в зарослях, доставая из рукава платок и расстегивая поясной ремень. Рядом с этой девчонкой он и сам превращался в юнца, который кончает от одного лишь прикосновения.

Он привел себя в порядок быстро и воровато, мучаясь угрызениями совести. Разве Дьюлле надо знать эту сторону жизни? И чем он лучше развратников, за которыми она наблюдала, когда жила в лачуге?

Дьюлла разгадала его сомнения сразу же, как только он вернулся.

— Только не стыдись! — сказала она почти гневно, останавливая его и заставляя посмотреть в глаза. — Это было волшебно! Это прекрасно! Я рада, что могу доставить тебе удовольствие, и не вижу в этом ничего постыдного. Когда любишь, стыда нет. Любовь очищает все.

Рик не успел ей ответить, потому что где-то в чаще протрубил рог, оповещая, что охота закончена, и охотников ждут в замке.

Они вернулись не самые первые, и не последние, и никто не обратил на них внимания. Фрейлины принцессы отправились сопровождать свою госпожу до ванной комнаты, а потом им позволено было и самим переодеться.

До поздней ночи звучали песни менестрелей, придворные угощались жареной дичью, а король пребывал в прекрасном расположении духа — весело шутил с дочерью и ел за троих.

К концу праздника Дьюлла едва стояла на ногах, но когда Рик шепнул, что будет ждать ее в портике, усталость сняло, как рукой. Она едва дождалась, пока принцесса отбудет к себе в спальню, а потом разрешит фрейлинам удалиться. Леди Ровене хотелось поболтать, но Дьюлла сослалась на головную боль и улизнула проворно, как мышка. Леди Кандида уже дремала, и девушке даже не пришлось выдумывать причину своему отсутствию.

Рик встретил ее в темноте, и Дьюлла сразу оказалась в его объятиях.

— А кто же говорил — «договор», «прояви стойкость», и все такое? — зашептала она, когда он принялся целовать ее, но сама не сделала ни единой попытки освободиться, разрешая ему и поцелуи, и смелые ласки, когда он нырнул рукой в вырез ее платья.

— Сам не знаю, что творю, — он отстранился, тяжело дыша. — Я уже не могу без тебя. Только видел — и снова тянет.

— Тогда к чему нам расставаться?

Рик хмыкнул и потер лицо ладонями:

— Бог мой, Дьюлла, ты хочешь, чтобы я совсем потерял голову?

— Беда с вами, с умными мужчинами, — ответила она, шутливо капризничая. — Честное слово, иногда думаешь, что голова у вас — что-то совершенно лишнее. Лучше бы ты и правда потерял ее.

Рик промолчал, и Дьюлла извинилась, сообразив, что сболтнула лишнее. Его брат, Вальдетюр, остался без головы после последнего сражения.

— Прости, Рик, — сказала она покаянно. — Совсем забыла про войну… Я такая глупая…

— Ты не глупая, — он гладил ее руку, ласкал тонкие пальцы, ладонь, запястье. — Но будь поосторожнее с королем… Ты наивна, невинна и очень… желанна. Я понимаю его величество. Слишком хорошо понимаю. Я чуть с ума не сошел, когда не увидел тебя среди фрейлин принцессы, а потом — когда увидел, как король обнимает тебя.

— Не волнуйся, — сказала она серьезно. — Я никогда не дам повода, чтобы ты погиб на глупой дуэли, и никогда не дам королю повода думать о чем-то предосудительном. Я же не дурочка.

— Никогда тебя такой не считал, — Рик встал перед ней на колени, обняв за талию. — Ты — совершенство. В тебе все прекрасно — и тело, и ум, и душа. Но при всех своих достоинствах, ты не властна над мужскими желаниями. Небеса создали тебя, чтобы внушать любовь, чтобы сводить с ума, и с этим ты ничего не поделаешь. Твоя красота — она как водопад, как лавина, как землетрясение. Ей невозможно противиться…

Дьюлла слушала, играя прядями его волос. Сейчас все в ее душе пело от нежности — вот он, настоящий Рик. Ее Рик. И он принадлежит только ей, никому больше. Но все же, последние слова ее задели.

— Ты тоже любишь меня лишь за красоту? — спросила она.

— Нет, — Рик посмотрел ей в лицо и заговорил страстно, блестя глазами, но сжимая ее руки целомудренно-нежно. — Да, ты прекрасна, как фея, и я ничего так не хочу, как сделать тебя своей, но еще ты — моя малиновка, моя певчая пташка. Ты согрела своими песнями мое сердце. Ты — мое творение, я огранил твои таланты, создал этот бриллиант — как я могу не любить то, что создал сам?

— Тогда не позволяй своему созданию достаться другому, — прошептала Дьюлла, тронутая до глубины сердца. — Возьми меня сейчас. Уедем в Свон, бросим все…

— Нет, это невозможно, — Рик прижался лбом к ее шее, вдыхая аромат девичьего тела — такой упоительный, сладкий, в сто раз слаще запаха любых роз.21b4bc

— Если ты не хочешь… — начала Дьюлла так трагично, что он не выдержал и рассмеялся.

Она вспыхнула и закусила губу, готовясь расплакаться.

Рик привлек ее к себе, укачивая и целуя в висок.

— Ты знаешь, что я хочу этого больше всего на свете, — шептал он ей на ухо. — Но я дал тебе слово, если помнишь. Там, в замке Свон. И нарушить его было бы низко. Разве я могу поступить так со своей пташкой? Со своей малиновкой?

— Леди Дьюлла! — раздался истошный вопль леди Кандиды. — Где вы? Леди Дьюлла!

Рик отшатнулся от кузины и немедленно встал у стены, на расстоянии, чтобы соблюсти приличия.

— Боже, — простонала Дьюлла, поднимаясь со скамейки, — я ненавижу эту женщину!

Она вышла к наставнице с лицом, не предвещавшим ничего хорошего, но леди Кандида не дала Дьюлле и рта раскрыть.

— Немедленно бегите в левое крыло, — велела она, — принцесса забыла там шелковые ленты! Принесите их немедленно!

— Сейчас? — изумилась Дьюлла. — В полночь? Ее высочество решила рукодельничать в такое время?

— Вы еще рассуждать будете?! — леди Кандида схватилась за сердце. Слуга ищет вас уже четверть часа!

— Хорошо, хорошо, иду, — проворчала Дьюлла, набрасывая плащ. — Не надо кричать из-за этого на весь замок.

Маленький паж ждал ее, испуганно хлопая глазами. Дьюлла никогда не видела его раньше, но свита принцессы была огромной, можно было и не заметить такого малютку.

— Идемте, мой господин, — сказала она, улыбнувшись мальчику ободряюще. — Указывайте дорогу, а я постараюсь не отстать.

В левом крыле она не была ни разу. Там располагались комнаты для торжественных приемов, и Большой зал, но паж повел ее мимо, по коридору и остановился перед маленькой дверью, почти спрятанной за портьерой. Он поклонился, предлагая девушке войти, а сам застыл, тараща глаза.

Дьюлла нажала на дверную ручку и вошла. Здесь горели несколько свечей, и девушка огляделась. Комната была небольшой, просто обставленной, с огромным камином, который еще не прогорел. Возле камина стояло кресло, и в нем лежал небрежно брошенный бархатный халат. Где же ее высочество оставила ленты? Дьюлла взяла свечу, чтобы посмотреть по углам, и вскрикнула, увидев человека, который стоял возле окна, наблюдая за ней.

В первую секунду она его не узнала, но потом ахнула и торопливо поклонилась:

— Ваше величество! Простите, вы стояли в темноте…

— И ждал вас, — сказал король, выходя из своего укрытия. На нем были простая белая рубашка и черные штаны, даже без поясного ремня.

— Ждали меня? — Дьюлла невольно оглянулась на двери, но король проворно шагнул, преграждая ей путь к отступлению. — Прошу прощения, но ее высочество отправила меня за лентами…

— Стелла ничего не знает об этом, — сказал король и повернул ключ в замочной скважине.

— Что же вы делаете? — спросила Дьюлла, отступая за стол, как будто это могло защитить ее.

— Просто хочу, чтобы вы меня выслушали, — сказал король и сел в кресло возле камина. — И не хочу, чтобы кто-то нам помешал…