38. Угощение для кормилицы

Несколько последующих дней Дьюлла не видела Рика. Похоже, он выполнил приказ и избегал попадаться ей на глаза. Можно было справиться о нем у Вальдетюра, но Дьюлле не хотелось с даже заговаривать женихом.

Шесть футов мужской красоты радовал глаз, но вгонял в неимоверную скуку. Несколько раз Дьюлла спасалась от него бегством, а его прикосновения были ей и вовсе неприятны. Она пыталась поговорить с отцом еще дважды, убеждая, что не хочет замуж и знает милорда Босвела так мало, что даже не составила еще о нем мнения, но король считал все ее рассуждения девичьими страхами, хотя и разрешил перенести свадьбу на полгода, чтобы жених и невеста могли получше узнать друг друга.

Эту новость восприняли по-разному. Вальдетюр теперь таскался за Дьюллой с больными глазами, как побитый пес, а прочие поклонники прекрасной герцогини, наоборот, воспряли надеждой.

Стелла-Гертруда полностью одобрила решение Дьюллы и при первой же встрече излила из своих уст реку нравоучений и советов, что юной девушке не следует торопиться со свадьбой — надо узнать себя и мир, и мужчин в этом мире, конечно же.

Дьюлла слушала старшую принцессу долго и терпеливо, но в конце концов не сдержалась и спросила:

— А сколько лет вы, ваше высочество, намереваетесь изучать мир? Может, воспользуетесь отсрочкой моей свадьбы и выберите себе мужа, чтобы нам не нарушать добрых традиций? Ведь старшая сестра должна выйти замуж первой. Вы вполне можете попросить об этом его величество. Уверена, он будет рад уважить вашу просьбу.

— В ваших словах есть резон, — ответила принцесса, улыбаясь, словно услышала комплимент. — Но в моем окружении нет никого, достойного меня. Даже милорд Босвел не слишком хорош для наследной принцессы. Так что ждать мне принца на золотом коне или остаться старой девой. А вот вам вполне может подойти кто-то попроще, чем Босвел. Например, лорд Клодвин… Он очарован вами.

— Нет, благодарю, — вернула Дьюлла ей улыбку. — Лучше оставьте лорда Клодвина в числе своих поклонников. В последнее время он постоянно крутится возле ваших дверей.

— Уж не ревнуете ли вы, моя милая? — изумилась принцесса.

— Никоим образом, ваше высочество. Лорд Клодвин не в моем вкусе.

— Но он красив… Конечно не так красив, как милорд Босвелл…

— Вы же знаете, что для меня ничего не значит телесная красота, — сладко заверила ее Дьюлла. — Для меня важнее красота душевная.

— Ах, понимаю, — Стелла-Гертруда кивнула с таинственным и значительным видом. — Кривобокий Рик прекрасен душевно…

— Вы такая умная, — подхватила Дьюлла.

Сестры прогуливались по парку, и со стороны их прогулка виделась, как самая задушевная беседа. Стелла-Гертруда взяла Дьюллу под руку, как будто желая доверить нечто сокровенное.

— Оставим пока обсуждение мужских достоинств, — заговорила старшая принцесса, понижая голос. — У меня к вам маленькая просьба…

— Исполню все, что в моих силах, ваше высочество.

— И не называйте меня «ваше высочество». Просто Стелла — мы ведь сестры…

— Едва ли я осмелюсь на это, — быстро ответила Дьюлла. — Моя почтительность к вам безмерна.

— А если так, то я осмелюсь просить вас… Маленькая услуга, ничего больше. Но все должно остаться в тайне. Только между нами. Не будете ли вы любезны отнести сладкий пирог моей няньке? Она сейчас живет за городом — попала в немилость… Ах, отец так суров иногда… А я страшно скучаю по ней. Но сама пойти не могу и не могу оправить никого из фрейлин — за нами следят. А вы пользуетесь известной свободой, присмотр за вами не так строг — вы ведь не наследная принцесса, всего лишь дочь короля… Поэтому вам не составит труда выйти из замка, и из города, и доставить удовольствие мне и порадовать мою милую нянюшку… Я не слишком много прошу? — она посмотрела на Дьюллу, широко распахнув глаза. Лицо старшей принцессы выражало надежду, и волнение, и искреннюю тревогу.

Дьюлла ответила ей внимательным взглядом, угадывая ловушку.

— Вы легко найдете ее дом, — принцесса перешла на шепот. — Едва минуете ворота замка, идите по главной улице, сверните у статуи святой Кассильды, направо… Увидите белый дом с красной черепицей — там и живет моя милая нянюшка Зезина. Передайте ей тысячи приветов и поцелуев! И пирог, разумеется. А потом приходите ко мне и расскажите, как она поживает. Вы можете переночевать у меня, и мы поговорим всласть… Я настаиваю. Бригита! — окликнула она, не дожидаясь ответа Дьюллы. — Передайте слугам герцогини, что они свободны до завтра. Я беру сестру под свою опеку, — она заговорщицки подмигнула Дьюлле. — А чтобы вам было не страшно, я отправлю с вами леди Ровену. Вы ведь подружились, пока служили у меня, вам будет не в тягость ее компания. Прогуляетесь с ней, а потом она подождет у статуи, пока вы порадуете мою милую нянюшку.

Назначь она в провожатые леди Бригиту или любую из фрейлин — Дьюлла отказалась бы. Но леди Ровена, а больше того — упоминание о няне, заставившее Дьюллу вспомнить матушку Зайчиху, и святая Кассильда, с которой когда-то Рик сравнивал ее, Дьюллу, поколебали уверенность.

— Вы согласны? — упрашивала принцессу. — О, не отказывайте мне!

— Конечно, ваше высочество, я выполню вашу просьбу.

— Вы такая душка! — восхитилась принцесса и расцеловала Дьюллу в обе щеки. — Вечером я пришлю к вам леди Ровену с подарком для нянюшки и буду ждать вашего возвращения.

Уже в сумерках леди Ровена появилась в опустевших покоях Дьюллы. Девушка держала большую плоскую корзину, из которой пахло свежей выпечкой и мускатным орехом, и выглядела смущенной.

— Вам не следует утруждать себя, дама Ботэ, — сказала она. — Я сама прекрасно справлюсь и отнесу пирог. А принцессе ничего не скажем.

— Она все равно узнает, — ответила Дьюлла, набрасывая темный плащ поверх простого серого платья. — А мне до смерти надоело сидеть здесь, как пленнице. Прогулки по саду — это ужасно уныло. Давайте проведем время вместе и весело. И заодно порадуем ее высочество.

Девушки вышли из замка, и никто не разглядел под плащом и опущенным капюшоном великолепную герцогиню. Ровена несла корзину и развлекала Дьюллу беседой. На углу одной из улиц они купили по горячему пирожку с вареньем и дорога стала еще приятнее.

— Господин Вальдерик не дарил принцессе кольцо, — сказала вдруг Ровена, и Дьюлла от неожиданности уронила недоеденный пирожок на мостовую. — Он носил кольцо на шее, на цепочке. Однажды принцесса увидела и спросила, откуда это украшение. Господин Вальдерик сказал, что это — самая большая драгоценность для него, кольцо, что когда-то носила его мать. Принцесса сказала: если вы чтите и любите меня, как свою госпожу и повелительницу, подарите мне это кольцо. Господин Рик выполнил ее просьбу. Сказал: я не могу отказать вам ни в чем. Но особого счастья на его лице я не увидела.

— Зачем вы говорите мне это? — резко спросила Дьюлла, на которую рассказ произвел огромное впечатление. Неужели, все произошло именно так? И кольцо не было подарено, а было выпрошено. Вытребовано — потому что разве Рик мог отказать принцессе? Значит, это не дар любви! Но Ровена… — Вам ведь нравится Рик, — сказала Дьюлла. — Вы… по-моему, вы даже влюблены в него.

— Он умен и учтив, — ответила леди Ровена, глядя прямо перед собой. — Разве вы полюбили его не из-за этого?

— Речь сейчас не обо мне.

— Он страдает, — сказала Ровена, по-прежнему глядя куда-то вдаль. — Разве вы не страдаете вместе с ним?

— Вы хотите стать его женой? — как ни старалась Дьюлла казаться спокойной, голос подвел ее и дрогнул.

— Женой? — отозвалась эхом Ровена. — Что вы, он и не смотрит на меня. Он смотрит только на вас.

— Боюсь, это ничего не значит, — произнесла Дьюлла с горечью.

— Вы невеста его брата. Разве может он быть с вами? Господин Вальдерик — человек благородный, он никогда не поступит подло.

«Признаться в любви и отстаивать свою любовь — это не подлость», — подумала Дьюлла, но вслух ничего не сказала.

Девушки оказались возле статуи святой Кассильды, и Дьюлла попросила задержаться. Ей хотелось получше рассмотреть святую.

Статуя была сделана из мрамора и изображала святую Кассильду как раз в тот момент, когда грозный муж заставил ее открыть подол, а вместо хлеба в нем оказались розы. Лицо святой изображало безмятежную радость, глаза смотрели открыто и прямо, а из подола ворохом сыпались каменные розы, вырезанные так искусно, что казались живыми.

— Святая Кассильда помогает смягчить суровые мужские сердца, — сказала Ровена, тоже разглядывая статую, — и помогает тем, чьи сердца кровоточат.

Дьюлла достала из кошелька монетку и положила ее к подножию статуи, где лежали нехитрые подношения простолюдинов — цветы свежие и уже увядшие, и рукодельные розы, сделанные из шелковых лент.

— Давайте корзину, — сказала она. — Пойду уже, отдам этот пирог, и отправимся домой.

— Лучше бы мне пойти, — предложила Ровена. — Это не занятие для принцессы — носить гостинцы простолюдинкам.

— Оставьте, — отмахнулась Дьюлла. — Ее высочество потом начнет расспрашивать меня о своей няньке. Мне все равно надо хотя бы посмотреть на старушку.

— Я буду жать вас здесь, — пообещала Ровена.

Взяв корзину, Дьюлла направилась к дому с красной черепицей. Он стоял в тупике, на отшибе, в огромном дворе, окруженном высоким глухим забором. К крыльцу вела ровная дорожка, а дверь была дубовая, обитая медными полосами. На стук открыла угрюмая краснощекая женщина в чепце служанки и в белом переднике, выслушала и пригласила войти. Дом оказался старинным — большим и темным, и даже шторы были опущены на всех окнах.

Они поднялись на второй этаж, прошли длинным коридором, после чего служанка остановилась возле одной из комнат и постучала. Дверь распахнулась, но вместо престарелой няньки на пороге появился лорд Клодвин.

— Рад вас видеть, — сказал он, обращаясь к Дьюлле. — Безмерно рад!

— Но… меня просили передать гостинец госпоже Зезине… — сказала Дьюлла, пытаясь разглядеть в комнате, за спиной лорда Клодвина няньку принцессы.

— Она ждет, — любезно сообщил Клодвин. — Я сам решил ее проведать, и не прогадал — такой приятный сюрприз. Вы появились, и я счастлив. Входите же, — он сделал приглашающий жест.

Но Дьюлла колебалась.

— Лучше я оставлю пирог и удалюсь, — сказала она, пытаясь всучить корзину служанке.

— Вы не доверяете мне? — скорбно спросил лорд Клодвин. — Ваша красота способна свести с ума, но разве вы не хотите выполнить просьбу принцессы?

Служанка даже не пошевелилась, чтобы забрать корзину, и Дьюлла шагнула в комнату. Она отдаст старушке пирог, передаст добрые пожелания и сразу же уйдет.

— Вы такая пугливая, — заметил Клодвин, когда Дьюлла вздрогнула от стука закрывшейся двери. — В лесу вы вели себя смелее. Вы дали мне пощечину.

Девушка предпочла не отвечать. В комнате было темно, и глаза ее не сразу привыкли к полумраку.

— Где госпожа Зезина? — спросила она, оглядываясь, и увидела на стене портрет.

На портрете был изображен лорд Клодвин, собственной персоной, в доспехах, при гербе и регалиях.

— Это ваш дом, — растерянно произнесла Дьюлла. — Вы живете здесь, а не кормилица принцессы… Вы заманили меня…

— Надеюсь, вы поймете и простите, — пылко сказал обманщик, преграждая ей путь к выходу. — Ее высочество поняла мою боль и любовь, и согласилась помочь. Чтобы я мог объясниться вам, убедить, что мы созданы друг для друга.

— Но мы не созданы! — крикнула Дьюлла, швыряя в него корзину.

Девушка бросилась к двери, но лорд Клодвин, легко увернувшись от гостинца принцессы, схватил Дьюллу поперек туловища, прижав ей руки.

— Вы прекрасны, — бормотал он, распаляясь страстью. — Я обожаю вас… Между нами были недоразумения… Но лучшего мужа вам не найти…И я это вам докажу!..

— Я помолвлена! — Дьюлла брыкалась изо всех сил, пытаясь вырваться, и впервые была благодарна отцу и Вальдетюру за помолвку без ее согласия. — Король казнит вас! Милорд Босвел отомстит! Да пустите же!..

— Вы не любите Босвела, — заявил Клодвин с торжеством, увлекая Дьюллу вглубь комнаты, где стояла огромная кровать под бархатным пологом.

— Люблю! — выпалила она.

Но он уже бросил ее на постель, придавив сверху всем телом.

— Маленькая лгунья, — прошептал он, глядя жадно, как будто ощупывая взглядом, — кое-кто раскрыл мне ваш секрет. Ведь телесная красота ничего для вас не значит, вы цените только красоту души…

— У вас душа уродливее летучей мыши, — сказала Дьюлла, прекращая бороться. Было бы глупо растратить все силы на бесполезное сопротивление, надо приберечь все для одного, решающего удара.

— Вот, уже лучше, — похвалил ее Клодвин, для верности все же перехватывая девушке руки. — Не будьте такой недотрогой, моя нежная фея… Дайте мне немного времени, и вы убедитесь, что мы созданы друг для друга. Я сумею сделать вас счастливой…

Он наклонился, проведя губами по ее щеке, и застонал, предвкушая наслаждение. Попытался поцеловать девушку в губы, но она отвернулась. Тогда Клодвин впился поцелуем ей в шею, а в следующий миг заорал дурным голосом, потому что нежная фея хладнокровно вцепилась зубами ему в ухо.

Не переставая кричать, пылкий влюбленный ударил фею кулаком, желая только одного — освободиться. От удара Дьюлла на мгновение задохнулась, но зубы не разжала, чувствуя во рту сладковатый привкус крови. После второго удара она ослабила хватку, и Клодвин свалился с нее, зажимая окровавленное ухо ладонью, а Дьюлла бросилась вон.

Пробежав коридор и лестницу, она, не встретив никого, стрелой вылетела во двор, а потом и на улицу. Скорее, скорее! Прочь от этого страшного места!

Кто-то преградил ей дорогу, и Дьюлла, ударившись о твердую мужскую грудь, вскрикнула и забилась, зовя на помощь.

— Что случилось?! — голос мужчины сразу привел ее в чувство. — У тебя кровь?!

— Рик!! — всхлипнула она, прижавшись к нему, и заплакала навзрыд.

— Говори же!

— Клодвин — мерзавец!.. — еле выговорила она сквозь рыдания. — Он там, в доме…

— Клодвин? — переспросил Рик, а затем так посмотрел в сторону дома с красной черепичной крышей, что Дьюлла перепугалась еще больше, чем во время нападения.

— Он ничего мне не сделал! — воскликнула она, цепляясь за Рика, и слезы прекратились, как по волшебству, зато зубы застучали, и ее затрясло, как в лихорадке. — Ты же знаешь, что меня так просто не взять!

Когда Рик добился более-менее связного рассказа, то стал необыкновенно спокоен.

— Посиди здесь, — сказал он, отводя Дьюллу в портик возле колодца. — Никуда не уходи, ни с кем не заговаривай. Я сейчас вернусь.

— Не уходи! — она подумала, что умрет сразу же, как только он отпустит ее руку. — Это принцесса отправила меня сюда! Они задумали это с Клодвином… Он сказал, что забрав мою честь убедит, что лишь он — мое счастье… Сам он на такое бы не осмелился…

— Просто подожди, — Рик накинул ей капюшон, чтобы скрыть лицо. — Теперь бояться нечего.

Дьюлла не знала, как отпустила его. Он улыбнулся ободряюще, а потом вошел во двор дома, откуда она только что бежала, не помня себя от страха.

Сначала было тихо, а потом Дьюлла услышала далекие крики. Кто-то звал на помощь так же истошно, как только что звала она. Но с улицы эти вопли можно было принять за что угодно — за лай собаки, громкую ссору… Она поежилась, понимая, что никто не услышал бы ее и не пришел на помощь

Не прошло и четверти часа, как крики стихли, и Рик вернулся — бледный, злой, с горящими глазами. Он вытирал о камзол правую руку, костяшки которой были разбиты, а на вороте его рубашки были видны свежие пятна крови. Дюлла бросилась к нему на шею, позабыв о своих страхах.

— Ты цел?! — она ощупывала его, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. — Зачем я позволила тебе пойти туда?!

— Со мной все хорошо, — успокоил он ее. — Идем, провожу тебя в замок.

Позабыв про Ровену, Дьюлла прижималась к Рику, а он обнимал ее за плечи, не обращая внимания на прохожих. Впрочем, в испуганной женщине в темном плаще, прячущей лицо под капюшоном, никто и никогда не узнал бы великолепную герцогиню Ботэ. Они прошли мимо замковой стражи, миновали лестницы и коридоры и оказались возле покоев Дьюллы.

Отперев двери, девушка бессильно опустилась в кресло, спрятав лицо в ладони.

— Позвать лекаря? — спросил Рик, запалил свечу и встал на колени рядом с креслом Дьюллы, заставляя ее опустить руки. — Где твои фрейлины?

Дьюлла смотрела в его глаза — полные беспокойства, страха за нее, и понимала, что все ужасное осталось позади. Там, за порогом. И ей совсем не хочется, чтобы вокруг нее суетились благородные девицы, магистры врачебных наук, и даже отца она сейчас не хотела бы видеть.

— Не надо никого, — сказала она. — А что этот мерзавец? Жив?

Рик скрипнул зубами, желваки так и заходили.

— Жив, — процедил он с ненавистью. — С неделю будет прятаться — пока синяки пройдут. А достало бы перерезать ему горло, как свинье. Я доложу королю…

— Не надо, — она схватила его за плечо, боясь, что он тут же покинет ее. — Я еще не решила, хочу ли, чтобы отец знал об этом. Сегодня я отпустила всех фрейлин и слуг, и это к лучшему. Мне надо подумать, что делать дальше. Это ведь принцесса все устроила, я уверена, — она внимательно следила за Риком, но он не стал ее разуверять и убеждать в невиновности принцессы. Только сжал ее руки, нежно поглаживая, и эти прикосновения успокаивали, дарили чувство тепла, защищенности. Дьюлла продолжала: — Уверена, она наплела Клодвину бог весть что про меня… Он бы не обезумел настолько, чтобы принуждать к любви королевскую дочь…

— У тебя кровь, — Рик коснулся большим пальцем ее нижней губы.

— Я чуть не откусила ему ухо, — ответила Дьюлла, криво улыбнувшись.

— Я видел…

— Как это низко — решить все за меня, — сказала она в сердцах. — О! Я ненавижу их! И принцессу, и Клодвина и… отца вместе с твоим братом!..

— Я хотел сделать то же самое, — произнес Рик, помолчав. — Устроить твою жизнь так, как считал нужным. Меня ты тоже ненавидишь?