39. Малиновка поет лишь о любви

Вопрос был задан, и на него следовало ответить. И Дьюлла ответила.

— Тебя — больше всех, — заявила она. — Я пыталась забыть тебя. Клянусь, пыталась. Но это невозможно. Я не ветреная пташка, которая скачет с ветки на ветку, — она отстранилась, скрестив на груди руки. — Почему ты не веришь, что я способна любить? Любить по-настоящему? Глубоко, так, как любишь ты сам? Почему ты думаешь, что красивое лицо и легкомысленное сердце всегда идут рядом? Или ты считаешь только себя способным на истинные чувства?

Но он словно не слышал ее, повторив:

— У тебя лицо в крови…

— Так намочи какую-нибудь тряпку и принеси мне, — приказала она совсем по-королевски. — Но сначала запри двери. Не хочу, чтобы меня сейчас видели.

Рик послушно запер двери, положив ключ на стол, и отошел к умывальнику, разбирая полотняные салфетки и наливая воды в котел, чтобы согреть на жаровне. Пока вода разогревалась, он намочил край салфетки и вернулся.

— Дай сюда, — Дьюлла хотела взять салфетку, но Рик сам вытер ее лицо — медленно, нежно. Как будто не стирал кровь, а ласкал.

Закрыв глаза, Дьюлла позволила ему вытереть ее лицо, потом шею, и не стала протестовать, когда он развязал тесемки на рубашке и платье Дьюллы, и оголил ее плечи.

— Будут синяки, — сказал он тихо, прикоснувшись к нежной коже девушки.

Дьюлла вздохнула и открыла глаза. На плече краснели пятна от пальцев Клодвина.

— Господи, я чувствую себя грязной, как последняя шлюшка из подворотни, — пожаловалась она. — Вода согрелась? Я хочу вымыться. Вся! Мне противно, что он прикасался ко мне, противен сам запах его дома!

— Я помогу, — сказал Рик, и Дьюлла и не подумала ему мешать.

Пока он ставил на пол серебряный таз и наливал в него воду, Дьюлла даже не пошевелилась, и лишь когда вода для купанья была готова, она встала, подбирая рассыпавшиеся из прически волосы и перевязывая их лентой.

— Помоги мне раздеться, — велела она.

Рик подошел и встал позади, не прикасаясь к ней. Дьюлла слышала его взволнованное дыхание, и только это уже вызывало головокружение. Он медленно потянул ее платье вниз.

— Распусти корсет, — подсказала Дьюлла через плечо, и он послушно принялся воевать со шнуровкой на ее корсете.

Руки его дрожали, а когда он развязал пояс на тонкой девичьей талии, Дьюлла почувствовала, что он скользнул губами по ее шее. Но то прикосновение не оскорбило и не испугало. Мысленно Дьюлла обозвала Рика благородным упрямцем. Он уже был побежден, но из последних сил противился ее чарам. Ах! Вздумай он поцеловать ее как тогда, под рябинами, она и не вздумала бы вырываться. И почему это? Ведь и Клодвин пытался получить ее любовь силой, и Вальдетюр поцеловал при всех, насильно.

«Любовь очищает все», — эти слова упокоили Дьюллу, как будто пришли из самой глубины души, подсказанные кем-то выше.

У них с Риком все по-другому. Не похоть, не жадность обладания.

Все просто — она любит его, он любит ее, только она это знает, а он страшно боится в это поверить. Такой глупый умный Рик…

Когда хитрости дамского туалета были разгаданы, Дьюлла сбросила платье, а за ним и нижнюю рубашку на пол, оставшись в одних лишь нательных штанишках до колен и чулках.

— Сними с меня подвязки, — она не просила, а приказывала, и Рик встал на колени, отстегивая атласные ленты, крепившиеся на золотые застежки с жемчужными головками.

Следом за подвязками наступила очередь чулок, и Рик медленно спустил их со стройных женских ножек, проводя кончиками пальцев от колена до щиколотки. Дьюлла закусила губу, чтобы не застонать, потому что каждое прикосновение обжигало ее, а тяжелое дыхание мужчины, раздевавшего ее, сводило с ума.

Пока он снимал с нее чулки и туфли, она развязала пояс штанишек и разжала пальцы. Тонкий шелк скользнул вниз, и она осталась перед Риком совершенно обнаженной. Он поднял голову, лаская взглядом каждый изгиб ее тела. Но это был не похотливый взгляд, а восхищенный. Он не оскорблял, а наоборот, заставлял Дьюллу гордиться собой, своей красотой. Она не испытывала ни капли стеснения или неловкости — казалось совершенно естественным стоять перед ним обнаженной. Даже смешно почему она так испугалась, когда он встретил ее впервые, когда она купалась в озере.

— Ты… прекрасна… — сказал Рик хрипло, не вставая с колен.

Дьюлла протянула ему руку, и он прижал ее ладонь к своей щеке.

— Ты чуть не потерял меня, — прошептала она. — Что бы было, если бы Клодвин взял верх?

— Я бы убил его, — ответил Рик и прижался лбом к ее животу, обнимая Дьюллу за бедра.

— Но стало бы мне от этого лучше? — спросила Дьюлла. — Ты чуть не погубил мою жизнь своим трусливым благородством. Разве ты не видишь, что без тебя я — всего лишь глупая пташка, которая летит в силки, не замечая их? Оказаться такой наивной, что поверить принцессе… Я как будто была без ума… Ты не видишь, что только с тобой я чувствую себя сильной, умной, красивой… счастливой…

Он прижал ее к себе крепче и глухо сказал:

— Прости меня.

— Не прощу. Ты слишком сильно меня обидел. Был слишком жесток. Показал, какой может быть любовь, растревожил, а потом посчитал, что я недостойна испытывать такие же чувства, как и ты.

Рик поднял голову, посмотрев ей в глаза, и Дьюлла увидела в его взгляде тоску, и обожание, и восторг, и нежность.

— Ты ведь меня любишь? — спросила она, наслаждаясь этим мгновением своей абсолютной власти над ним.

— Я не могу без тебя… — выдохнул он.

— Ты упрекал, что я играю тобой.

Он судорожно вздохнул и прижался щекой к ее животу. Дьюлла погладила Рика по жестким волосам и ласково намотала на палец прядку, топорщившуюся надо лбом.

— Я не играю, поверь, — сказала она ласково. — Я тоже не могу без тебя…

Они не услышали, как повернулся в замочной скважине ключ, и опомнились, только когда дверь открылась с тихим скрипом.

— О-о… Прошу прощения, я и позабыла, что теперь это комнаты герцогини Ботэ.

Дьюлле показалось, что она в кошмарном сне видит Стеллу-Гертруду, стоящую на пороге, и рассматривающую их с Риком с чуть насмешливой улыбкой. Рик первым пришел в себя и вскочил, загораживая Дьюллу.

Стелла-Гертруда покачала головой:

— Не волнуйтесь вы так, сэр Босвел. Моей сестренке нечего меня стесняться. Я ухожу, продолжайте, пожалуйста, — она бросила ключ на пол и закрыла двери.

— Мне надо немедленно уйти, — сказал Рик, обнимая Дьюллу. — Твоя репутация…

Но Дьюлла ответила ему печальным смешком:

— Она никому не расскажет. Ее подлость не удалась, теперь она уязвима, — она задумалась, а потом сказала выразительно: — Но лучше бы рассказала. Тогда ты бы женился на мне. Ради спасения моей чести.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь, — начал Рик сбивчиво. — Вокруг тебя столько красивых и благородных молодых людей…

— Не начинай старую песню, — мягко оборвала она его, прижав палец к его губам. — Лучше запри дверь. Я хочу, наконец, вымыться.

Рик опять запер дверь, на этот раз предусмотрительно оставив ключ в замочной скважине.

Дьюлла прошла по комнате босая и встала в таз, зябко поводя плечами. Рик схватил губку, намочил ее и выжал на плечи и грудь девушки. Вода заструилась по телу, и он следил за этими потоками, как завороженный. Не сводя с него глаз, Дьюлла провела ладонями по своей шее, по груди, по животу…

— Зачем мне кто-то другой? — спросила она тихо. — Все эти красивые — душой черней, чем сажа, а нравом гадки, как змеи и жабы. Они улыбаются, но жалят в самое сердце, они кланяются тебе, а потом вонзают нож в спину.

— Вльдетюр не такой, — возразил Рик, любуясь ее телом — белоснежным, словно светящимся в полумраке комнаты.

Спасаясь от соблазна, он взял простынь и накинул на Дьюллу, задержав руки на ее плечах — словно для того, чтобы вытереть.

— Будь он хоть золотой, твой брат — я не люблю его, — сказала Дьюлла, переступая через край таза. — А выйти замуж за нелюбимого — самое страшное наказание. Зачем ты привез меня сюда? Зачем? Чтобы все эти люди меня мучили? — она произнесла это с таким отчаянием, что Рик не выдержал.

— Я никому не позволю тебя мучить, — сказал он, обнимая ее, а она прильнула к нему — доверчиво, обхватив за пояс. — Не суди всех людей по проклятому Клодвину.

— Все, все, — повторила она упрямо. — И эта злючка Стелла, и все ее дамы — они все ненавидят меня, а мужчины… они просто отвратительны. Мне противны их взгляды, их слова, их прикосновения… Даже твой брат! Он пустой и звонкий, как барабан! Он совсем не похож на тебя, и я совсем его не хочу.

Рик обнимал Дьюллу, пьянея от запаха ее волос. Он потянул ленту, удерживавшую ее прическу, и золотистый водопад локонов упал на спину девушки, до самой талии.

— Только с тобой мне хорошо и спокойно, — шептала Дьюлла. — Давай уедем в наш замок и будем жить там одни, наслаждаться лесом… купанием… друг другом…

— Свон — замок Вальдетюра, а не мой… Это невозможно…

— Ты говорил то же самое, когда думал, что мы с тобой — брат и сестра. Но тогда готов был бросить вызов церкви, королю, всему миру! Помнишь, что ты сказал? Что окажешься в моей постели через год, и никто тебя не остановит. Не будем ждать года, Рик, я не хочу никого другого, кроме тебя, и не захочу. Или ты все еще любишь Стеллу-Гертруду? — последние слова дались ей с трудом. — Это из-за нее ты меня отталкиваешь? Но она не любит тебя. Она насмехается над тобой.

— Я знаю, — сказал он, пропуская между пальцев золотистые пряди — они были мягкими, как пух, шелковисто-гладкими. — Она умеет завоевать доверие, выведать тайны, а потом ловко играет на этих тайнах. Дергает, словно куклу за веревочки. Я попался, как и многие другие.

— И ты все равно выбираешь ее? Неужели, ты можешь любить эту мерзкую женщину?

— Я не люблю ее, — сказал Рик, и Дьюлла замолчала, глядя на него широко распахнутыми глазами, по-детски приоткрыв нежный рот. — Я люблю не ее. В моем сердце только ты, малиновка. С того первого дня, как я тебя увидел. Когда ты упала в обморок при нашей встрече — это было самым болезненным ударом. Я до сих пор не могу поверить, что ты выбираешь меня.

Она приникла к нему, плача и смеясь, и выпалила:

— Ты думаешь, я упала в обморок от страха? Вовсе нет! Леди Кандида так затянула корсет, что я вздохнуть не могла! Но даже пусть и испугалась, — теперь она говорила серьезно, почти строго, — это ничего не значит. Потом я увидела, какой ты на самом деле, и захотела, чтобы ты всегда был рядом. И теперь хочу только этого.

— И я хочу только этого… — сказал Рик хриплым шепотом, ощущая ее под простыней всю — так близко, такую желанную.

— Тогда докажи, что говоришь правду, — велела Дьюлла, подставляя губы для поцелуя.

Разве можно было противиться подобному искушению? Рик понимал, что совершает ошибку, самую страшную, самую непоправимую.

— Это невозможно, это нельзя… — говорил он, но сам уже целовал Дьюллу — жарко, в губы, впиваясь поцелуем так страстно, как будто от этого зависела его жизнь.

Девушка не осталась безучастной и приподнялась на цыпочки, обхватив его за шею. А ему уже недостаточно было лишь целовать ее, к тому же — постель была в трех шагах, и ангел, прикрытый лишь тонкой простыней и золотистыми кудрями, отступал к этой постели, заманивая его, увлекая.

— Ты будешь жалеть об этом… — сделал он последнюю попытку убедить Дьюллу.

— Только об одном, — прошептала она, — если ты сейчас остановишься.

Дьюлла повисла у Рика на шее, заставив почти упасть на пуховую перину.

— Не правильно… не правильно… — Рик пытался воспротивиться страсти, но сам же ласкал нежное, податливое тело, льнущее к нему. Рука его скользнула по девичьей груди, сжала ее, а Дьюлла потянула его ниже.

— Ты не можешь меня оставить… — жарко шептала она, — я вся горю… сам потрогай…

И конечно же, она сказала правду — она, действительно, пылала. Коснувшись ее — атласной, горячей, уже изнывающей от желания, Рик стиснул зубы и уткнулся лицом в шею Дьюллы, прижимаясь восставшим членом к ее бедру.

— Ты тоже хочешь… — девушка извивалась под ним, стараясь распалить еще больше, — мы созданы друг для друга… просто станем единым целым — ты и я… Я умру, если ты меня оставишь!..

Эти слова привели Рика в чувство.

— Умирать не надо… — с трудом произнес он. — Я сделаю все, как тогда… в Своне. Успокою тебя и не трону…

Она не сдержала стона разочаровании, а потом ловко скользнула ладонью по его груди, животу и ниже, и приласкала Рика так откровенно, что он с присвистом втянул воздух.

— Но ты тоже не спокоен, — прошептала она ему в ухо. — Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

— Будет хорошо тебе — будет хорошо и мне, — он ухитрился перехватить ее руку, чтобы умелая малютка не довела его до пика в считанные секунды.

Дьюлла фыркнула и обижено надула губы, отворачиваясь, но вдруг бросила на него странный взгляд — томный, и лукавый, и откровенный, способный соблазнить даже статую.

— Согласна, — сказала она, нежно погладив Рика по щеке. — Только разденься. Я хочу видеть тебя… всего.

Привстав на колено, Рик принялся стягивать камзол, не отрывая взгляда от Дьюллы. Она следила за ним улыбаясь, из-под полуопущенных ресниц. Когда он принялся торопливо распускать вязки на рубашке, девушка покачала головой и села, грациозно изогнувшись.

— Давай я тебе помогу, — сказала она и принялась сама распутывать узлы на его одежде — медленно, касаясь его кожи кончиками пальцев — дразня, возбуждая все сильнее, а потом велела: — Подними руки.

Рик подчинился, и она сняла с него рубашку, огладив ладонями от пояса до плеч. Уже само это было самой изысканной лаской, а когда она взялась за его поясной ремень — впору было не выдержать.

— Ты доведешь меня до края слишком быстро… — поцеловав ее в висок, Рик отстранился. Уставившись в стену, призывая себя к хладнокровию и выдержке, и стараясь восстановить дыхание, он стащил сапоги и снял штаны, а потом повернулся.

Дьюлла лежала на спине, заложив руки за голову и стыдливо сжав колени. Но вся эта стыдливость была притворная, потому что глаза ее блестели, и стыда в них не было ни капли. Она медленно развела колени, приглашая Рика, и он потянулся к ней.

Каким-то удивительным образом получалось, что любое бесстыдство, любое плотское излишество рядом с ней казалось вовсе не постыдным. Все происходило естественно, словно так и должно быть. И еще были нежность, и благоговение, и трепет. Рик не помнил, чтобы он хоть раз испытывал к женщине одновременно вожделение и нежность. А эту хотелось и телом, и душой.

Она ахнула и выгнулась всем телом, когда он дотронулся до нее, а потом задвигалась ему навстречу, подсказывая, как ей будет приятнее. Она закрыла глаза — жестокая девчонка, а Рик не мог не смотреть на нее. В своей страсти Дьюлла была прекраснее стократно. Щеки ее алели, и она то и дело кусала губы, пытаясь сдержать стон, и это возбуждало еще больше. Сама мысль, что она получает удовольствие от его прикосновений, от того, что он рядом, действовала на Рика, как афродизиак. Страшно хотелось раздвинуть ее колени еще шире и улечься на нее, войти, ощутить членом, какая она горячая и влажная.

В это время она взглянула на него, и из зеленых затуманенных глаз плеснулось такой нежностью, что Рик потянулся с поцелуем. Дьюлла приоткрыла губы, показывая, что хочет глубокого поцелуя, и скользнула по его нижней губе языком.

Рик прижимался к ней, потираясь о ее бедро, утишая боль неутоленного желания, и одновременно ласкал ее, стараясь не проникать пальцем слишком глубоко, хотя Дьюлла норовила насадиться на него, недовольно вскидывая брови, когда он снова и снова ускользал.

— Я представляю… что ты во мне… — прошептала она, тяжело дыша, и подстанывая при каждом его движении, — пожалуйста, пожалуйста!.. Мне так хочется почувствовать тебя там… — и она задвигала бедрами быстрее.

На эти речи, сводящие с ума, Рик не поддался только благодаря какому-то чуду. Она была совсем рядом — розовая, открытая, блестящая, и ничуть не смущалась, что показывается ему столь откровенно. Он поцеловал ее в шею, потом в грудь, вызвав новые стоны, потом спустился ниже, целуя Дьюллу в живот, и еще ниже…

Она простонала особенно сладко, когда он приласкал ее языком, и забыла просить — запрокинула голову и лишь шептала его имя. Рик думал, что так все и закончится, когда она содрогнулась и обмякла, откидываясь на подушку.

Но Дьюлла вдруг встрепенулась и вырвалась из его рук, перекатившись на другую сторону кровати. Волосы девушки растрепались, щеки пылали, а глаза были безумны — огромные, сияющие, нечеловечески прекрасные.

— Ляг на спину! — приказала она хрипло, и Рик не посмел противиться.

Член его уже стал, как каменный, но Дьюлла лишь мимоходом огладила его, пробежавшись пальцами от основания до головки и довольно засмеялась, когда уже Рик не смог сдержать стонов наслаждения. Он прижал ее руку поверх, не желая, чтобы она прекращала ласку, но тут же опомнился и отпустил, пробормотав извинения.

— Какой благородный рыцарь… — промурлыкала Дьюлла, подбираясь к нему, как кошка. — Извиняться в постели? Извиняйся еще, когда я слышу твой голос — с ума схожу…

Рик совсем некстати вспомнил, что в Вальшире верили, что кошки — непростые существа, и могут превращаться в прекрасных женщин, чтобы соблазнять человеческих мужчин на греховные утехи. Может, и эта той же породы? Откуда в невинной девушке столько любовного огня, столько фантазий?..

Но в следующее мгновение Дьюлла уселась на корточки прямо над его лицом, схватившись о столбики кровати. Это было и греховно, и сладостно, и Рик сразу же принял правила ее игры, схватив девушку за талию, притянув к себе и продолжая ласкать языком. Дьюлла движениями подсказывала ему глубину и быстроту, и в такт им ее груди запрыгали, дразня упругостью и близостью. Смотреть на эти соблазнительные яблочки было и наслаждением, и мукой. Подняв руку, Рик сжал сначала один соблазнительный плод, а потом другой, пощекотав и легко ущипнув маленькие соски. Дьюлла смотрела на него сверху вниз, улыбаясь загадочно, торжествующе.

— А теперь только попробуй остановиться… — прошептала она и повернулась к нему задом, а потом он почувствовал, как она взяла его член в рот.

— Не надо!.. — сердце бешено дернулось, Рик хотел оттолкнуть ее, но Дьюлла только прижалась сильнее, и заглотила член почти до основания. Правда, сразу же выпустила его и закашлялась, но когда Рик снова потянул ее прочь, довольно сильно укусила его за ляжку, вновь накрыла головку члена ртом и вильнула бедрами, показывая, что желает ответной ласки.

У Рика потемнело в глазах, когда она засновала по нему губами и принялась щекотать языком. «Откуда она знает так много о наслаждении?» — мелькнула и сразу же улетучилась мысль. Теперь он готов был озолотить Рыжую Сьюзен за то, что так часто и изобретательно бегала с любовниками в лес. Еще в прошлый раз, когда проказница Дьюлла, распаляя его, положила его палец себе в рот, Рик мечтал об этой ласке, но стыдился даже самих мечтаний — разве можно принудить к этому чистого и невинного ангела? Но сейчас не было ни стыда, ни раскаяния, а его малиновка не утратила ни чистоты, ни света, доставляя ему удовольствие таким развратным образом.

— Дьюлла!.. Милая!.. Осторожней… — попытался предупредить он, но она подшлепнула его, давая понять, что не желает вмешательства.

Движения ее убыстрились, а проворные прохладные пальцы оглаживали, помогая не менее проворному рту, играли, оттягивая крайнюю плоть, легко царапали.

Рик хватал воздух широко открытым ртом, все крепче сжимал белоснежные девичьи ягодицы, и перевел взгляд в потолок, призывая себя к выдержке, потому что еще немного… еще немного и…

В последний момент он схватил Дьюллу за бедра, чтобы стащить с себя, но негодница была готова к этому и вцепилась в него мертвой хваткой. Позабыв об осторожности, не владея собой и не в силах сдержать страсть, Рик закричал от острого наслаждения, а бесстыдная фея, вместо того чтобы отшатнуться, подалась ему навстречу.

— Что же ты… глупышка… что же ты… — стонал он, изливаясь ей в горло. От пережитого напряжения и такой ошеломительной разрядки его пронзало дрожью от макушки до пяток.

А Дьюлла не спешила его отпускать, и лишь когда он затих, бессильно уронив руки, выпрямилась. Рик, опустошенный, наблюдал, как она заколола шпильками рассыпавшиеся пряди, а потом изогнулась, посмотрев на него через плечо. Алые губы, которыми она только что довела его до экстаза, были приоткрыты и дрожали. Вот она провела по нижней губе пальцем и улыбнулась, очень довольная собой.

Рик только покачал головой — говорить он не мог.

— Больше не скажешь, что мы не подходим друг другу? — лукаво спросила она и легла рядом, устраиваясь щекой на его плече.

Обняв ее, Рик уткнулся в золотистые волосы, вдыхая их аромат. Только через несколько минут он смог произнести хоть что-то внятное, и сказал, прочертив пальцем овал лица Дьюллы, линию бровей, носа, очертания губ:

— Что же ты наделала, малиновка? Разве этот нежный рот создан для подобного?..

— Он создан, чтобы любить тебя, — ответила она дрожащим голосом, а потом тревожно спросила, приподнимаясь на локте: — Только не говори, что тебе не понравилось! Не будь ханжой, Рик!

Он сгреб ее в охапку и долго держал, чувствуя, как колотится ее сердце.

— Понравилось, — шепнул он, — это было божественно прекрасно. И я вовсе не ханжа. Ты права — любовь очищает все, и плотская любовь становится любовью небесной. Я думал, что умру от счастья…

— Ты счастлив? — спросила она, затаившись у него на груди.

— Да.

Тут она подняла голову и уточнила:

— Очень счастлив?

Рик кивнул и улыбнулся, убрав ей за ухо непокорный локон.

— И ты согласен, что мы должны быть вместе? — подбросила она очередной вопрос и даже приоткрыла рот, дожидаясь ответа.

— Не знаю, какие планы у небес на нас с тобой, но пока я жив, никому тебя не отдам, — ответил Рик, всем своим существом ощущая покой и свободу. Как будто он был заперт в клетке, а сейчас дверцу распахнули, и в глаза сияло яркое майское солнце.

— А свадьба с твоим братом?

— Свадьбы не будет, — уверенно заявил Рик, натягивая на нее покрывало. — Думаешь, я отдам тебя кому-то после всего, что было?

Она взвизгнула от радости и бросилась его целовать, а у него даже не было сил противиться, когда она принялась весело его тормошить. Немного успокоившись, Дьюлла взбила подушки и устроилась возле Рика, которого неимоверно клонило в сон, но он изо всех сил боролся с дремотой, слушая щебетание своей красавицы, которая строила планы их совместного будущего.

— А что ты делал возле дома Клодвина? — спросила вдруг она и для верности ухватила его за ухо. — Отвечай, как ты там оказался?

— Следил за тобой, — признался Рик. — Ты ведь запретила подходить, сказала, что не хочешь меня видеть. Я любовался тобой издали. Знаю, звучит глупо…

— Очень глупо! — Дьюлла, смеясь, снова набросилась на него с поцелуями. — Но ты не представляешь, как я рада, что ты хоть немного подвержен глупости, Рик Босвел! Слушай, — сказала она с воодушевлением, — а зачем нам дожидаться утра? Давай сбежим прямо сейчас. Тайно обвенчаемся, а потом расскажем все отцу, тогда он ничего не сможет сделать… — она замолчала, и личико ее помрачнело.

— Мы никуда не побежим, — сказал Рик, поворачивая ее на бок, спиной к себе, и обнимая, — и никаких тайных венчаний тоже не будет. Завтра я пойду к королю и все ему расскажу. А теперь спи…

Конечно же, они не уснули, и проговорили до самого рассвета.

— Чтобы получить тебя, я сделаю для короля все, что угодно, — говорил Рик, играя рассыпавшимися волосами своей возлюбленной. — Скажет пойти в Святую Землю, биться с сарацинами — пойду. Совершу какой угодно подвиг, чтобы он посчитал меня достойным тебя.

— Мне не нужны твои геройства, — сказала Дьюлла, испуганно приникнув к нему. — Мне нужен ты — живой и здоровый. Давай просто уедем в твои земли, а подвиги пусть совершают другие!

— В мои земли, — Рик усмехнулся. — У меня только и есть, что крохотная деревня.

— Там есть лес?

— Нет, там болота. Люди живут тем, что выращивают лен и вымачивают его в болотах. Унылое место, совсем не для веселой птички-малиновки.

— Какая ерунда! — рассердилась она. — С тобой я могу жить везде! К тому же, ты забыл, что отец подарил мне виноградники? Там замок возле моря…

— Это исключено, — сказал Рик очень спокойно. — Я не смогу жить богатствами жены. Тебе придется подождать, пока я смогу обеспечить тебе достойную жизнь.

— Опять ты за свое, — горестно простонала Дьюлла.

— Иначе и быть не может.

Они даже поссорились из-за этого, но сразу же помирились, начав целоваться, а потом устроили еще один любовный забег, повторив с новыми вариациями то, что так успешно сделали до этого.

Когда зазвонил колокол, оповещая о начале утренней службы, Дьюлла потянулась и зевнула:

— Ах! Вот теперь я никуда не хочу идти… Давай скажем, что я заболела и останемся здесь на весь день? Я прикажу, чтобы никто не входил, и еду принесли сюда…

Но Рик уже вскочил и подобрал с пола штаны и рубашку.

— Лучше всего не тянуть и поговорить с королем сразу после утренней службы, — сказал он, выуживая из-под кровати сапоги. — Я выйду первый, а ты немного выжди — чтобы никто ни о чем не догадался. Не хочу, чтобы о тебе сплетничали, — он наклонился, целуя Дьюллу в глаза, щеки, губы. — Встретимся в соборе.

Дьюлла с досадой выпустила его и заперла двери, но вскоре убедилась, что Рик оказался прав. Слуги, которым вчера предоставили день и вечер отдыха, поспешили вернуться. Не прошло и четверти часа, как фрейлины принялись скрестись в двери. К этому времени Дьюлла, как смогла, оделась сама, боясь, что заметят синяки на плечах.

Фрейлины причесали ее и уложили волосы, болтая о каких-то незначительных дворцовых новостях и спрашивая, почему Дьюлла не осталась ночевать у старшей принцессы. Разумеется, на их вопросы ответы так и не были получены, и Дьюлла, принявшая весьма рассеянный вид, передала молитвослов одной девушке, а сумочку с гребнями, пуховками и зеркальцем — другой.

Ей не терпелось поскорее увидеть Рика. Отец не придет в восторг, но она уговорит его. Если надо — пригрозит, что уйдет в монастырь. Но теперь, когда между ней и Риком нет больше никаких тайн и никаких недомолвок, ничто и никто не смогут помешать их любви.

В сопровождении фрейлин, Дьюлла шла по коридорам замка, думая не о небесах и божественном, а представляя разговор с королем. Она и Рик появились у собора одновременно и сразу встретились взглядами. Как будто соприкоснулись руками. Дьюлла улыбнулась и пошла прямо к нему, не замечая никого из придворных. Рик и не подумал сбежать или отвернуться, и даже не сделал ей знак, чтобы была осторожнее — тоже пошел навстречу, не сводя с девушки глаз.

Им осталось преодолеть всего шагов десять, когда Рика окружили гвардейцы — человек десять, и все с мечами наголо.

— Сэр Босвел, — громко объявил старший из гвардейцев, — прошу следовать за мной. Вы арестованы по подозрению в убийстве лорда Клодвина. Вот королевский приказ.