41. Предательство красоты

— Она так и сказала! — кипел Адалмер, пересказывая Рику допрос герцогини Ботэ, хотя Рик сам был в суде и все видел и слышал. — «Ничего не знаю и знать не хочу»! Лживая насквозь! Предательница!.. Вы видели? Даже глазом не моргнула, когда я ее спросил: а почему вы сказали при задержании Босвела, что провели с ним ночь? А она: стража не так все поняла, к тому же, я была испугана… та-та-та!.. находилась в помрачении разума… ухти-тухти!.. прошу отпустить, здесь все так тягостно… И судья принял ее показания. Вернее, отсутствие их!..

Рик слушал его возмущения вполуха. Дьюлла поступила совершенно правильно. Он ведь сам просил ее все отрицать. Что ж, вот небеса и высказались насчет своих планов относительно него и малиновки. Им не суждено быть вместе.

И если Стелла-Гертруда считает, что должна отомстить Дьюлле его смертью — пусть так и будет. Возможно, это смягчит жестокое сердце, а Дьюлла уедет из столицы и проживет долгую жизнь. Пусть она и не полюбит Вальдетюра, но несчастной не будет. Горе забывается. Тем более, горе молодых и красивых.

— Вы меня совсем не слушаете, — проворчал Адалмер. — Я подготовил речь, вы должны произнести ее, когда вам предоставят слово. Лучше прочитайте и заучите наизусть, на судей больше производят впечатление искренние слова, чем чтение по бумажке.

— Не надо речи, я знаю, что сказать, — заверил его Рик. — Я очень рад твоей помощи, но с вызовом герцогини в заседание ты переусердствовал. Больше не надо ее беспокоить, и не расстраивайся, если от твоей помощи ничего не выйдет.

— Давайте еще покаркаем, — разозлился Адалмер. — Значит, речь я вам оставлю. Не сдавайтесь, будем сражаться до конца.

Рик кивнул, когда он уходил. Разумеется, он не стал даже читать заготовленную речь. И так ясно, чем все это закончится. Вальдетюр говорил, что подавал прошение о помиловании, и его приняли к рассмотрению, но ответа до сих пор нет. А завтра уже должны огласить приговор.

Что ж, остается только достойно принять то, что уготовано небесами.

Следующий день выдался ясным и теплым, и солнце светило почти как в мае. Рика доставили в зал суда и даже не стали снимать кандалов, что уже само по себе было знаком, что приговор будет обвинительным.

Появились главный судья, королевский прокурор, брат обвиняемого и лорды, входившие в состав суда. Ждали защитника Адалмера, но он почему-то опаздывал. Главный судья нетерпеливо посматривал на часы и уже готовился огласить начало судебного разбирательства без участия защитника, как вдруг двери распахнулись, и в зал ворвался Адалмер — красный, запыхавшийся, в сбитой набок шапочке. Он тащил за собой какую-то нищенку — старуху в обносках, вонючую — как дохлая крыса из сточной канавы. Нищенка закрывала лицо, натянув головной платок почти до носа, и что-то угрюмо бормотала.

— Что это значит, господин адвокат? — спросил королевский прокурор, закрывая нос и рот белоснежным платком. — Что за чучело вы привели.

Адалмер смерил его высокомерным взглядом и обратился к судье:

— Ваша честь! Эту женщину зовут Энн Хоуп, и я заявляю ходатайство, чтобы ее допросили и приобщили показания к делу, как показания свидетеля защиты.

По лицу судьи было видно, что допрашивать запашистого свидетеля ему не хотелось, но секретарь суда уже внес имя в протокол, и пришлось следовать обычной процедуре.

— Займите свидетельское место и назовитесь, — сказал судья кисло.

— Куда мне встать? — спросила старуха хриплым низким голосом с таким ужасным простонародным акцентом, что судья поморщился.

— Вот сюда, пожалуйста, — Адалмер подвел старуху к столу, на котором лежала толстая книга в переплете из бычьей кожи. — И поклянитесь на священном писании, что будете говорить только правду.

— Клянусь, — проворчала старуха и вытянула грязную руку, ладонью вверх.

— Вы должны положить руку на книгу, — подсказал прокурор, разглядывая нежданного свидетеля со смешанным чувством опаски и презрения.

— Сначала пусть этот щенок мне заплатит, — заявила старуха. — Я же не зря сюда тащилась.

Послышались отдельные смешки, а прокурор скептически хмыкнул.

— Так вы пообещали заплатить ей, господин адвокат?

Адалмер покраснел, как рак и поспешил оправдаться перед судьей:

— Я обещал ей деньги не за показания, ваша честь, а чтобы она явилась сюда. Она ведь и идти не хотела!

— Плати или слова не скажу, — подлила масла в огонь старуха.

Вызвав уже явный смех Адалмер задрал хламиду, выудил из поясного кошелька монетку и положил ее в протянутую ладонь. Рик посмеялся бы вместе со всеми, но Адалмер нашел его взглядом и ободряюще кивнул, а это было уже поводом к тревоге. Мальчишка мог разыскать и привести какую-нибудь нищенку, что разглядела Дьюллу, входящую в дом Клодвина.

— Так-то лучше, — проворчала тем временем старуха, пряча монету, а потом неторопливо похлопала книгу по переплету и повторила клятву говорить только правду и ничего, кроме правды. — Кому говорить? — спросила она, не поднимая платка. — Кому тут нужна правда?

— Я протестую, — сказал Рик, вскакивая, и цепи на его руках зазвенели. — Мне не известны намерения моего защитника, я не знаю, что скажет свидетель, поэтому прошу дать время, чтобы я мог поговорить с адвокатом.

— А что вы так переполошились, сэр Босвел? — спросил прокурор. — Вы не доверяете своему адвокату?

— Прошение отклоняется, мы и так потеряли слишком много времени, — объявил судья. — Сядьте, обвиняемый. А вы, госпожа, назовитесь.

— Энн Хоуп, — сказала старуха и добавила: — Для тех, кто глухой, могу еще раз повторить.

— Нет необходимости, глухих нет, — отрезал судья. — А теперь откройте лицо.

Старуха хихикнула:

— Может, лучше не надо, господин хороший? Не такая уж я и красавица.

— Это обычная процедура, — судья начал терять терпение. — Откройте лицо, ибо свидетелю нечего стыдиться, если он говорит правду, или покиньте зал суда.

— Как скажете, — Энн Хоуп сдвинула платок на макушку и повернулась из стороны в сторону, чтобы все могли ее разглядеть.

Присутствующие в зале ахнули, и уже все благородные господа похватали платки, а судья закричал, тыча пальцем в сторону двери:

— Уберите ее немедленно! Вон!

Лицо женщины было невероятно грязным, к тому же обезображено страшными нарывами — гнойники покрывали щеки, лоб, подбородок и были видны даже на шее. Глаза у нее тоже были страшными — черными, такими темными, что зрачок сливался по цвету с радужкой.

Среди всеобщего переполоха Адалмер вертелся, как заяц, призывая всех к соблюдению закона:

— Вы обязаны ее выслушать! Обязаны! Она не заразна!

Энн Хоуп наслаждалась всеобщим переполохом, а потом вытащила из складок своих лохмотьев какую-то бумагу и протянула ее Адалмеру, указав на судью.

Адвокат прочитал и радостно побежал к судье:

— У нее свидетельство от врача! Это не заразная болезнь!

Судья внимательно изучил бумагу, но в руки ее так и не взял, и ударил молоточком по медному колокольчику, призывая всех к тишине.

— Здесь свидетельство доктора Лоренса, это… laus stultitia… очень редкий случай, не заразно… Послушаем, что скажет эта женщина, — сказал он, закрываясь платком. — Только быстрее, уважаемая, не тяните.

Когда судья зачитал название болезни, Рик удивленно вскинул брови и посмотрел на свидетельницу внимательнее, но старуха уже натянула платок и приступила к показаниям.

— Значит, так, — бодро начала она. — Мне нет дела до ваших разборок, но этот юнец пообещал заплатить, поэтому я пришла. Когда грохнули этого лорда… забыла, как его там?.. осел такой спесивый, у него дом напротив Кассильды Цветочницы…

— Лорд Клодвин, — подсказал Адалмер.

— Ага, Хлодвин, — согласилась старуха. — Так вот, как его грохнули… — она выдержала паузу и закончила со смехом, — я не видела.

Рик облегченно перевел дух. Пусть не сказав в его пользу, но старуха ничего не сказала и против Дьюллы.

— Но ко мне подошла красивая леди в черном плаще… Вот умора — солнце светит, а она в плащ закуталась, совсем, как я. А зачем бы ей? Мордашка у нее, что надо — глазки зеленые, волосики такие… желтые… и платье на ней было красное, и все пальцы в бриллиантах! Вот не совру — огромные, как булыжники! Как только она такую тяжесть носит?

Рик дернулся, звякнув цепями.

— Ваша честь… — начал он.

Но судья и сам был смущен таким точным описанием кое-какой известной всем дамы.

— То, что вы рассказываете — это имеет отношение к убийству? — спросил он строго.

— К убийству?! — изумилась Энн Хоуп. — Да бог с вами, я ни к какому убийству не причастна, — и она напустилась на Адалмера: — Ты на меня решил убийство навесить, сопляк?!

— Нет-нет! — Адалмер преградил старухе дорогу. — Расскажите дальше! Ведь красивая леди дала вам письмо?

— Ну, дала, — проворчала старуха, подозрительно оглядевшись. — Только что в том письме, я не знаю!

— А кому красивая леди просила вас передать письмо? — продолжал допрос Адалмер.

— Моей крестнице, Лиззи Кауни. Раньше она жила в Вальшире, а теперь стала такой важной! Живет в замке… как его?.. Такой, с лебедем на дверях…

— Свон? — подсказал Адалмер.

— Вот-вот! Он! — обрадовалась старуха.

— Что за бред… — начал прокурор.

— Выслушайте, ваша честь! — крикнул Адалмер, перебивая его. — Это важно! Дайте письмо! — он протянул руку к старухе. — Немедленно отдайте его мне!

— Мог бы сразу забрать, господин торопыга, — старуха оттянула ворот и вытащила грязный, замызганный конверт.

Адалмер хотел его взять, но в последний момент старуха ловко отдернула руку, и пальцы Адалмера схватили пустоту.

— Сначала заплати! — потребовала Энн Хоуп, а получив еще одну монетку, швырнула письмо на стол.

— Мы не хотели бы быть причастными к вскрытию чужой корреспонденции… — проблеял судья, глядя на письмо.

Рик вытянул шею, пытаясь рассмотреть что там, и чертыхаясь про себя на чересчур деятельного Адалмера. Адвокат торжественно поднес письмо судье.

— Тут печать герцогини Ботэ! — объявил судья, заметно побледнев. — И письмо вскрыто. Мы не желаем…

— Это я вскрыл, — завил Адалмер деловито. — Готов понести заслуженное наказание за вскрытие посланий лиц королевской крови, но вы прочитайте…

— На чтение письма нужно разрешение короля! — чуть не взвизгнул судья.

— Подтверждаю! — крикнул Рик. — Вы не имеете права читать корреспонденцию принцессы! — он дал бы Адлмеру по шее, но негодник стоял слишком далеко.

— Дайте я прочту, — сказал прокурор со лживой улыбкой, пытаясь выхватить письмо, только Адалмер оказался проворен так же, как старуха и отскочил в сторону.

— Я сам прочту! — заявил он и развернул листок бумаги, сложенный пополам, и начал читать скороговоркой: — «Долгих лет, дорогая матушка Зайчиха!..».

Первая же строка повергла Рика в изумление — куда там laus stultitia. Матушка Зайчиха? Письмо няньке Дьюллы?

— Это Лиззи так зовут, — пояснила старуха лордам, — зовут по мужу — он у нее был Кауни. «Заяц», по-нашему.

— «Прошу тебя об услуге, — читал Адлмер торопливо, боясь, что его остановят. — Пришли корень водяной лилии, чтобы привлечь любовь милорда Вальдетюра. Тот корень, что ты присылала в прошлый раз, я уже использовала. Но отец велел отложить свадьбу, и я боюсь, что приворот развеется. Поэтому не медли и передай с тетушкой Энн пять или шесть корней — сколько сможешь. Жаль я потратила все запасы на Кривобокого Рика — но кто мог знать, что его брат окажется жив?! Поверишь, не знала, как избавиться от этого уродца, но небеса на моей стороне. Представляешь его обвиняют в убийстве. В убийстве! Смешно, правда? А ведь он всю ночь был у меня и молчит об этом, оберегая мою репутацию. И пусть молчит. Он так мне надоел, что пора избавиться от него. Я сказала на суде, что не знаю, где он был в ночь убийства, и мне поверили! А кривобокий дурачок благородно молчал, и этим сыграл мне на руку. Кто уж убил этого Клодвина, мне и дела нет. Но поверили мне, а не какому-то уроду с хохолком. Так что не медли и пришли, что прошу. Целую тебя, твоя Дьюлла».

Письмо было дочитано в абсолютной тишине.

— Письмо подложное, — заявил Рик. — Кто-то пытается очернить имя королевской дочери. Я отказываюсь от свидетеля, я отказываюсь адвоката и требую, чтобы письмо было сожжено.

— В ходатайстве отказано, — заявил судья. — Мы здесь, чтобы установить истину, поэтому рассмотрим это доказательство.

— Моя невеста не могла этого написать! — крикнул Вальдетюр. — Это наглая ложь и подлог!

— Просто вызовем даму Ботэ еще раз, — сказал судья. — Секретарь, оповестите ее и спросите, когда ей угодно будет появиться.

— Мне нужна еще одна серебряная монета, сопляк обещал, — напомнила о себе Энн Хоуп.

— Прошу вас задержаться, — сказал Адалмер, так и сияя, что его свидетель произвел впечатление, и стараясь не встречаться взглядом с Риком. — Может понадобиться очная ставка.

— Да? Ну хорошо, — старуха поскребла за ухом, как шелудивая собака.

— Думаю, мы разберемся и без вас, — сказал судья необыкновенно мягко, потряхивая у лица надушенным платочком. — Заплатите ей и пусть идет.

— Настаиваю! — возмутился Адалмер. — Дама Ботэ будет лгать!

— Мы найдем другой способ проверить ее правдивость, — сказал судья. — А почему вы, уважаемая Энн Хоуп, отдали письмо этому юноше, а не донесли адресату?

Старуха получила от недовольного Адалмера еще монету, а потом хмыкнула:

— Так ведь он заплатил, что тут непонятного? А Лиззи такая важная стала — сейчас к ней на хромой кобыле не подъедешь. Если бы красивая леди заплатила, я бы сопляку руку бы оторвала, а письма не отдала, а так…

Нищенку вывели и объявили перерыв, чтобы дождаться ответа дамы Ботэ. Рик рвался поговорить с Адалмером и ему, наконец, предоставили эту возможность.

— Ты что натворил?! — зашипел на него Рик. — Если ты навредишь ей…

— Ничего с ней не случится, — парировал тот. — Папочка-король замнет дело, в котором замешана его доченька. А свадьбу с вашим братом вы ведь и так хотели расстроить? Так что вам, как ни посмотри, одна польза. Ваша красотка будет свободной, а вы — живым.

— Глупец! Письмо — подделка!

— Да неужели? — торжествовал Адалмер. — А самая большая удача, что судья — двоюродный дядюшка покойной королевы. Сейчас об этой истории быстро узнает и король. Что-то он скажет?

— Я придушил бы тебя, — сказал Рик. — Ты пустил грязную сплетню о чистой девушке…

Адалмер благоразумно промолчал, но на лице его появилось такое недоверчивое выражение, что Рик готов был пришибить его на месте.

— Поймите же, — заявил адвокат. — Мне безразлично, что будет с этой красоткой. Моя задача — спасти вас. И я сделаю это, даже если вы потом меня убьете.

Рику оставалось только выругаться сквозь зубы.

Принесли ответную записку от дамы Ботэ. Она сообщала, что обязательно явится в суд, но только через три дня, так как чувствует себя неважно.

— Ну вот, отсрочка на три дня, — Адалмер потер руки. — Посмотрим, как эта пташка будет трепыхаться, когда попадет в силок.

Рик только покачал головой.

За три дня Вальдетюр не пришел ни разу, Адалмер тоже не показывался. Рик извелся, ожидая новостей. Он был зол на мальчишку, посмевшего втянуть в эту авантюру Дьюллу, подозревал козни Стеллы-Гертруды и мучился, не имея возможности предупредить любимую об опасности. Вдруг станет известно, что Дьюлла была в доме Клодвина? Как тогда посмотрит на нее Вальдетюр? Он и сейчас, наверное, мучается ревностью — поэтому и не показывается. Рику оставалось лишь надеяться, что Дьюлла сможет противостоять интригам, а король быстро укоротит болтливые языки.

Но вот день, когда должны были повторно допросить даму Ботэ, наступил. Рика опять перевели в зал суда, но на этот раз сняли цепи, и он заволновался еще больше. Вальдетюр тоже был в зале, но на брата не взглянул, а Адалмер так и сиял, словно его песочком почистили.

Дьюлла появилась в сопровождении фрейлин, и все встали, приветствуя ее. Она прошла к свидетельскому месту, гордо подняв голову, не глядя ни вправо, ни влево. Она была прекрасна, как заря — в алых одеждах, с локонами, струящимися на плечи и спину золотистым водопадом. Как будто само солнце заглянуло в мрачный зал. Не было ни одного мужчины, который не проводил бы ее взглядом, и вряд ли хоть кто-то остался равнодушным к сияющей красоте.

Что касается Рика, он чувствовал Дьюллу даже на расстоянии. Как будто только вчера целовал ее, играл нежными локонами, ласкал белую кожу. Его возлюбленная была так близко и в то же время — так далеко, и олицетворяла собой все то, чего он так страстно желал, но достичь не смог.

Судья попросил дотронуться до священной книги, что дама Ботэ и сделала.

— Слушаю ваши вопросы, господа, — холодно произнесла Дьюлла.

— Сначала подпишите письменную клятву говорить правду, — предложил судья, указывая на секретаря, который услужливо подготовил перья и чернила.

«Все правильно, — подумал Рик, глядя, как Дьюлла грациозно подходит к столу. — Хочет сличить почерки».

Написав, что ей продиктовали, Дьюлла вернулась к свидетельскому месту. Но вопросов не последовало, потому что судья и лорды склонились над бумагами, переданными секретарем суда. Девушка нахмурилась и нетерпеливо пристукнула каблучком.

Судья изучал бумаги дольше всех, при помощи увеличительного стекла, а потом громко сказал:

— Почерк один и тот же.

Один и тот же?

Рик почувствовал себя так, словно его ударили по голове чем-то тяжелым. Не может быть. Дьюлла просто не могла этого написать.

Он не успел крикнуть, что письмо — подделка, когда Адалмер ринулся в бой.

— Что вы скажете об этом письме, леди? — напористо спросил он.

— Каком письме? — Дьюлла нахмурила брови.

— Которое было адресовано некой матушке Зайчихе!

— О… — Дьюлла заметно смешалась. — Не понимаю, о чем вы.

— Письмо, написано вашей рукой, — торжествовал Адалмер. — Вы сообщаете, что приворожили братьев Босвел…

— Что вы такое говорите? — возмутилась она.

Рик хотел броситься вперед, но стражники удержали его, хотя и с трудом, а Адалмер продолжал:

— …и что умышленно скрыли правду о том, что провели ночь вместе с сэром Босвелом…

Дьюлла протестующее вскрикнула, зал ахнул, а Вальдетюр застонал, закрывая лицо ладонями.

— Да заткните его кто-нибудь! — заорал Рик, пытаясь вырваться.

Но заставить Адалмера замолчать сейчас могла бы только молния с небес.

— …а теперь хотите его смерти, чтобы скрыть позорную правду!.. — выкрикнул он в лицо Дьюлле. — Я говорил, что выведу вас на чистую воду! Вы лжете! Вы чуть не совершили убийство, почти такое же, как убийство лорда Клодвина!

— Вы забываетесь, — напомнил судья, но без особого рвения.

— У меня все, ваша честь, — ответил Адалмер с достоинством.

— Я… я… это немыслимо, — сказала Дьюлла дрожащим голосом. — Я пожалуюсь отцу…

— Думаю, леди напугана, и надо ее отпустить, — любезно разрешил судья, и Дьюлла бросилась вон, всхлипнув, а за ней поспешили фрейлины.

— Обвинение в убийстве необходимо снять, — напомнил один из членов судейства. — У обвиняемого неоспоримое алиби. На его месте я бы тоже молчал, пусть даже грозила бы плаха.

Кто-то из лордов посмотрел на Рика удивленно, кто-то завистливо, а Вальдетюр покинул зал суда, шатаясь, как пьяный. Его проводили парой смешков — действительно, забавно, что и красивые головы иногда обзаводятся ветвистыми рогами.

— Вы правы, — судья принял необыкновенно важный вид. — Обвинение в убийстве лорда Клодвина с сэра Босвела снято целиком и полностью. За уклонение от дачи показаний он приговаривается к штрафу в пять серебряных монет, а наказание за прелюбодейство будет назначено церковью.

Присутствовавший здесь епископ тут же кивнул, показывая, что решение услышано.

— Церковь назначает двухнедельную епитимью в виде усиленной молитвы и власяницы, — объявил он наказание.

— Что скажет на это его величество? — спросил вполголоса кто-то из лордов.

— Любопытно было бы взглянуть на него, когда ему доложат, — сказал кто-то еще тише.

И все заговорили быстро и сразу, кто шепотом и насмешливо, кто громко и возмущенно.

Рик понял, что теперь он никому не интересен. Злые человеческие языки нашли другую жертву.