42. Малиновка вьет гнездо

— Вы будете ужинать, леди? — спросила молоденькая служанка, боясь поднять глаза.

— Нет, благодарю, — ответила Дьюлла. — Я совсем не голодна.

Она стояла у окна, разглядывая кромку леса, видневшуюся там, где земля сливалась с небом.

— Зажечь свечи? — спросила служанка.

— Нет, мне приятнее в сумерках.

— Что-то угодно, леди?

— Нет, можешь идти.

Служанка ушла, а Дьюлла задумчиво постучала ногтями по стеклу. Вот и закончилась третья неделя ее изгнания. Все не так страшно, как представлялось. Даже совсем не страшно. Правда, в изгнание ей пришлось отправиться в одиночку — никто из прежних фрейлин, и даже леди Кандида не поехали за опальной принцессой. Дама Ботэ лишалась земель и титула, ей был до самой смерти запрещен въезд в столицу и запрещалось называть себя дочерью короля. Забвение, скука, прозябание в глуши — все это пугало придворных, предпочитавших жить поближе к королю. В доме, где предстояло жить Дьюлле, ее встретили лишь две служанки и сторож, годившийся ей в прадеды.

Дверь распахнулась и появилась матушка Зайчиха с подносом, на котором стояли чашки и тарелки с едой. Кормилица появилась через четыре дня после приезда Дьюллы и заявила, что ей плевать на королевские указы, и сам королевский маршал не заставит ее покинуть воспитанницу.

— Почему это ты отказалась от ужина? — строго спросила кормилица, сдвигая со стола книги и ставя поднос. — Чтобы сейчас же все съела до крошки!

Спорить было бесполезно, и Дьюлла уселась в кресло, пока матушка Зайчиха расставляла столовые приборы.

— Всё высматриваешь своего разлюбезного? — проворчала матушка Зайчиха, расставляя тарелки.

Дьюлла не ответила, только улыбнулась. Улыбка получилась грустной, и кормилица только покачала головой.

Конечно же, скандал в королевской семье замяли. Но как можно было заставить молчать людей? В считанные часы история о лживой принцессе, которая изменяла жениху (герою и красавцу!) с его младшим братом облетела столицу, дошла до епископа и самого короля.

На следующий же день Дьюлла получила приказ от его величества покинуть город и отправиться в графство Лешир, без права возвращении о особого распоряжения. Дьюлла уезжала в закрытой карете, под охраной гвардейцев, сопровождаемая улюлюканьем горожан и оскорбительными выкриками из толпы. Та, которую вчера боготворили, сегодня превратилась в изгнанницу, лишенную привилегий. И вчерашние поклонники прекрасной герцогини сегодня злословии о ней, обиженные, что им предпочли Кривобокого Рика. Пусть бы согрешила с красавцем — это можно понять, но с уродом?!.

Только что значило изгнание и осуждение по сравнению с тем, что перед отъездом отец не пожелал ее видеть? От этого душа до сих пор болезненно ныла, и Дьюлла особенно остро почувствовала, как изменчивы любовь и привязанность королей.

Но все это было не так уж и важно. Потому что Рик остался жив. Да что там — всё остальное просто не имело значения. Жаль, что она не смогла с ним увидеться перед отъездом. А может, это он не захотел встречаться с ней — как Вальдетюр, как отец.

В дверь постучали, и снова заглянула служанка.

— Чего тебе? — недовольно спросила матушка Зайчиха. — Сказала же, чтобы к нам не лезли.

— Приехали люди с королевским письмом, — прошептала служанка.

Дьюлла в который раз задалась вопросом, почему девушка так ее боялась. Наверное, тоже наслушалась о распутнице-принцессе, которая хотела приворожить одного брата и погубить другого. Вот так и складываются страшные сказки.

И только потом до нее дошел смысл сказанного.

— Письмо? — переспросила она. — Где письмо?

— Он сказал, что передаст лично вам, — девушка уставилась в пол. — Он ждет внизу.

— Хорошо, я сейчас спущусь.

— Хоть бы новости были хорошие, — забормотала матушка Зайчиха, набрасывая на плечи Дьюллы пуховой платок — на первом этаже не топили каминов, и там немилосердно дули сквозняки. — Пойдем, узнаем, что там за письмо. Да что ты копаешься? Быстрее! Я сейчас помру от нетерпения!

Но Дьюлла медлила, и по лестнице спускалась, как будто к каждой ноге привесили по четырехфунтовому камню. Какое письмо, если все ей уже было сказано? От отца? От Стеллы-Гертруды?

— Добрый вечер, сэр… — сказала она, замерев на последней ступеньке, и замолчала.

Потому что в крохотной гостиной, у камина, стоял Рик. Ее Рик.

Он подошел совсем близко и смотрел ласково и немного грустно.

— Что же ты натворила, моя малиновка? — спросил он.

Дьюлла не могла оторвать от него глаз, а в груди словно взметнулась волна — самого настоящего, солнечного, майского счастья.

— Может, для начала ты поздороваешься и поцелуешь меня? — спросила она в ответ.

— Здравствуй, — немедленно сказал Рик и кивнул через плечо: — Мы не одни.

Вперед вышел Адалмер, Дьюлла поначалу и не заметила его в темном углу. Секретарь выглядел неважно — под глазом красовался след от почти сошедшего синяка, а сам юноша пристыжено комкал в руках шапку.

— Почему вы не сказали мне о своем плане, леди? — спросил он, и в голосе его послышался упрек.

— Адалмер, — напомнил Рик.

— Прошу прощения, — тут же спохватился юноша. — Тысячу раз простите, леди. Я был самонадеянным болваном…

— Тысячу раз прощаю, — заверила его Дьюлла и засмеялась. — Значит, ты догадался?

— Я бы никогда не узнал вас в этой паршивой нищенке, — признался Адалмер. — Как можно было так преобразиться красивой девушке?

— А я и не тебя спрашиваю, — осадила его Дьюлла. — Как ты догадался, Рик?

— С трудом, — сказал он. — Но придумывать болезнь под названием «похвала глупости» — было рискованно.

Дьюлла только фыркнула:

— Никакого риска, они ведь даже латынь не знают, эти важные господа. Не знают, и знать не хотят.

— Признаться, для меня огромной неожиданностью оказалось, что письмо написано тобой, — продолжал Рик. — Хитрый ход.

Дьюлла просияла:

— Это не моя придумка. Так сделал кот Тиберт, когда не хотел жениться на леди Цапле по приказу короля! Он переоделся нищим и так опозорил самого себя перед невестой, что она предпочла уйти в монастырь. Я прочитала об этом в книге, что ты мне подарил. Видишь, какие хорошие подарки ты умеешь делать?

— И все же, надо было сказать мне, — пробормотал Адалмер.

— В этом деле лучше, когда тайну хранит один, — сказала Дьюлла. — А ты прекрасно выступил в роли орудия возмездия — об этом еще не скоро забудут в столице. Прекрасный шанс сделать головокружительную карьеру. Ты же теперь прославился, как самый ловкий адвокат.

— Да уж, — он еще ниже опустил голову. — Прославился… Вы провели меня, как мальчишку. Я расскажу всем правду…

— А вот это — нет, — отрезала Дьюлла, — тогда Рик снова станет убийцей у сплетников…

Адалмер недовольно засопел, но спорить не стал.

— Наивная малиновка, — сказал Рик. — Помяни мое слово — об этом рано или поздно узнают и будут складывать баллады и рассказывать сказки.

— Про принцессу-распутницу? — пошутила она.

— Про красавицу, которая была так умна, что хитростью и сметливостью спасла некого рыцаря, который был влюблен в нее.

— Спасла рыцаря, которого она любила, — поправила Дьюлла. — Ладно, пусть придумывают сказки, но потом, лет через сто, чтобы мы могли умереть спокойно. И… да поцелуешь ли ты меня, наконец?!

— Адалмер, выйди, — приказал Рик, не глядя на секретаря.

— Пойду, займусь лошадьми, — сказал тот уныло и спросил, прежде, чем удалиться. — А как вы глаза сделали черными, леди?

— Закапала белладонной, — ответила она, глядя только на Рика.

Адалмер вздохнул и вышел, прикрыв плотно дверь. Матушка Зайчиха бесшумно исчезла на втором этаже еще раньше, и оставив счастливых влюбленных одних.

Дьюлла привстала на цыпочки, обхватывая Рика за шею, а он обнял ее за талию. Поцелуй длился долго, и Дьюлла не выдержала первая:

— Остановись, — шепнула она. — У меня голова кружится…

— Думаешь, я смогу остановиться? — прошептал он в ответ. — Зачем ты это сделала? Почему именно так?..

— Ты сам говорил об этом, — сказала она, прижимаясь щекой к его груди и блаженно закрывая глаза. — Кто бы поверил любящей и преданной женщине? А ненависти и подлости эти люди поверят всегда.

— Как поверили, что матушка Зайчиха умеет читать?

Дьюлла засмеялась:

— Но они же не знали, что она не отличит «а» от «в». А проверять никто не стал бы, раз все произошло в королевском семействе.

— Но ты пострадала…

— Да уж, — согласилась Дьюлла, — страшное горе. И земли отобрали, и репутация запятнана, и Вальдетюр разорвал помолвку… Ах, как же мне утешится? — и она взглянула из-под ресниц.

— Если ты согласна, я стану твоим мужем хоть сегодня, — сказал он, — если ты все еще меня хочешь.

Она вскрикнула и дернула его за непослушную прядку надо лбом:

— Когда же ты, наконец, мне поверишь?! Мне не нужен никто, кроме тебя, — и она потянулась за новым поцелуем: — Возьми меня, и твоя малиновка никогда от тебя не улетит.

Осторожное покашливание Адалмера прервало очередной затянувшийся поцелуй, грозивший перейти в нечто гораздо большее.

— Я же сказал, чтобы ты ушел! — Рик оторвался от Дьюллы и тут же кашлянул сам, отступая в сторону.

Ничего не понимая, девушка оглянулась.

Рядом с Адалмером стоял король. Лицо его величества осунулось, щеки запали, и он постарел лет на десять. Было ясно, что то, что он только что увидел, не доставило ему приятности.

Повисло неловкое молчание, но потом Дьюлла набралась смелости и заговорила:

— Простите, ваше величество. Видно, незаконнорожденные дети все с изъяном — но я люблю Рика и ни в чем не раскаиваюсь. Мне жаль, что я причинила вам боль и бросила пятно на королевскую семью. Но жизнь этого человека, — она взяла Рика за руку, и пальцы их нежно переплелись, — его жизнь для меня важнее всего на свете. И если я не буду с ним, то не буду жить вообще…

— Я же велел тебе не называть меня «ваше величество», — сказал король глухо, раскрыл объятия, и Дьюлла бросилась к нему, уткнувшись лбом ему в грудь и заплакав. — Какое безрассудство, — говорил король, гладя дочь по голове. — Почему ты не доверилась мне, почему не сказала…

— Вы не хотели меня слушать, — напомнила Дьюлла, чувству, что теперь ее счастье было полным. — Вы и сейчас мне не верите, отец. А я умоляю вас поверить мне и простить за мою любовь.

— Дьюлла, — король понизил голос, но все равно все услышали, — но ведь он… уродлив! Представь, какими могут родиться дети!

Дьюлла посмотрела на отца, а потом на Рика с веселым недоумением:

— Вы слепы, отец? Это — самый прекрасный мужчина в мире! И дети будут так же прекрасны — и душой, и телом! Но простите ли вы меня?.. Сэр Босвел только что сделал мне предложение, и я ничего не желаю так, как стать его женой. Вы благословите нас?

— Отцовское сердце сделано из воска, сказал король, снова прижимая ее к себе, — я все тебе простил, ее до того, как сэр Босвел любезно объяснил мне причины твоего поведения…

— Рик?! — Дьюлла посмотрела сияющими глазами.

— Как только его освободили от церковного покаяния, он сразу примчался ко мне, — рассказал король, — признаться, я не желал его видеть, и слушать его не хотел, но он был… весьма настойчив.

— Церковное покаяние? — девушка с беспокойством оглянулась. — Какое покаяние?

— За плотские грехи, — пояснил Рик, не сдержав улыбку. — Две недели поста и власяница — так себе наказание за удовольствие, полученное от судебного спектакля.

— Признаться, я был ужасно зол сначала, — сказал король. — И зол, и уязвлен, и опечален — даже не знаю, что больше. Но еще больше, по-моему, был зол и опечален доктор Лоренс, узнав, что его печать… позаимствовали.

— Не надо было бросать ее на столе, — фыркнула Дьюлла. — Он такой доверчивый, бедняжка!

— И милорд Вальдетюр весьма обижен и опечален, — сказал король со значением.

— Мне жаль, — быстро ответила Дьюлла, — но мое сердце никогда не будет принадлежать ему.

— Но способ сообщить ему об этом ты выбрала очень жестокий…

— Вальдетюр не держит зла на вашу дочь, — сказал Рик. — Он больше зол на меня, за то, что я не сказал ему обо всем раньше.30f6fc

— Вы были удивительно скрытны, — согласился король, и в голосе его зазвучали металлические нотки.

— Но не будем же мы вспоминать об этом? — всполошилась Дьюлла, становясь между ними. — Сейчас все разрешилось, все так хорошо…

Король обуздал гнев с видимым усилием, а потом сказал:

— Пока будете жить здесь. Через год я смягчу указ о лишении привилегий, и вы сможете вернуться в столицу…

— Нет, я не хочу возвращаться, — сказала Дьюлла решительно. — Простите еще раз, отец, но столичная жизнь не для меня. Да и Рик не согласится. Ведь так? — спросила она, и Рику ничего не оставалось, как кивнуть.

— Она умеет убеждать, — сказал он.

— Но жизнь здесь… — начал король.

— Ваше величество, — перебил его Рик, — осмелюсь предложить вашей дочери и моей будущей супруге для проживания мой замок Свон. Мне кажется, ей понравится жить там.

Дьюлла ахнула:

— Свон?!

— Подарок Вальдетюра, — пояснил Рик. — Вернее, честный обмен, как он выразился. Мой брат решил, что ему, как милорду Босвелу, нужнее деревни, где возделывают лен, чем старый замок, от которого доход только с земельной ренты.

Взвизгнув, Дьюлла бросилась к нему на шею, но сразу же присмирела, вспомнив, что они не одни. Впрочем, оставалось еще одно дело…

— Могу я просить кое о чем, отец? — спросила она, взяв короля за руку.

— В разумных пределах, — проворчал тот, но было видно, что Дьюлла уже получила то, чего желала.

— Стелла-Гертруда чувствует себя несчастной, — сказала Дьюлла. — Она считает, что потеряла отцовскую любовь.

Король нахмурился и поджал губы. Дьюлла опасливо посмотрела на Рика.

— Его величество знает всё, — подтвердил он.

— Мо старшая дочь отправится в монастырь, замаливать грех убийства, — сказал король жестко. — И это не обсуждается.

— Вы вольны наказать ее, как вам угодно, — сказала Дьюлла, помолчав, — но не надо лишать детей родительской любви. Это только озлобит и подтолкнет к другим преступлениям. Мне бы не хотелось, чтобы вы были жестоким.

— Это мне решать, — сказал его величество. — А вас надо поженить завтра же, пока вы не учудили новый скандал на все королевство.

Свадьба состоялась на следующий день, и священник маленькой церкви был ошеломлен и взволнован присутствием самого короля. Молодых осыпали зерном и монетами и усадили в открытую карету, запряженную белоснежными лошадьми.

— Отец хочет праздновать до рассвета, — шепнула Дьюлла мужу, а ее рука тем временем незаметно для других и совершенно бесстыдно погладила его по внутренней стороне бедра, поднимаясь все выше.

— Ты что творишь, бесстыдница? — спросил Рик тоже шепотом, но не сделал ни попытки ее остановить.

— Да вот думаю — не надо ли нам тихонько сбежать? — спросила новобрачная, а потом опустила ресницы и с самым невинным видом, поглаживая пальчиками по восставшей мужской плоти, добавила: — Устроим оргию на всю ночь…

— Читаешь мои мысли, — ответил ей счастливый муж.