Глава 22

Уснула, едва голова коснулась подушки – как-никак двое суток без сна, плюс, нервотрёпка. Я даже не нашла в себе силы навестить Степана Ивановича. Утром с трудом открыла глаза и, заставив себя подняться, так же не без усилий добралась до душа. Голова раскалывалась, а перед взором вчерашняя картина – Макар с потемневшими от отросшей щетины щеками и неестественно бледными губами.

В груди всколыхнулось беспомощное неприятие происходящего. Как это могло случиться? Как? Ведь он сильный, твердо идущий к своей цели. Он ледокол, что идёт напролом.

И вдруг это…

Я не могла поверить в то, что это он, Макар Лавров, там, на больничной койке. Бессознательный и… Беспомощный.

Я вспоминала последние дни перед нападением и выла, стучась головой о стенку душевой кабины. Из горла вырывались рыдания и я не могла их ни проглотить, ни остановить.

Геннадий пришёл когда я уже более-менее пришла в себя, но заплаканное лицо выдавало меня с потрохами.

– И что же случилось у принцесски? Неужели ноготь сломала? – естественно, он был не в настроении.

Впрочем, это не новость.

Стало как-то обидно и неприятно. Неужели я такая? По-его я стану плакать из-за сломанного ногтя? Это он так намекает, что я одна из тех пустоголовых кукол, которых так любят богатые мужчины?

– Я готова, – проигнорировала его колкость, подозревая, что она не последняя.

В любом случае, мне плевать, что там обо мне думает Пахом. На тот момент я хотела лишь одного – увидеть Макара. Увидеть и убедиться, что он всё ещё жив.

– Куда ты там готова? – протянул зеваючи, на что мне захотелось затолкать ему в рот свой тапочек.

– К Макару…

– К Макару ты не поедешь. И никуда не поедешь. Пока посидишь дома, не обломишься. Чуть позже привезу продукты. И это, – он неожиданно быстро подошёл ко мне и склонился так низко, что я ощутила горячее его дыхание на своей щеке. – Вздумаешь меня ослушаться – пристрелю. А Лавру скажу, что ты погибла при перестрелке. Усекла, принцесска? – последнее слово прозвучало как ругательство, но заботило меня совершенно не это.

– Почему мне нельзя выходить из дома? – голос дрогнул и к горлу снова подкатил ком – началось. – Макар мне разрешал куда я хочу…

– Я не Макар тебе, – прошипел в лицо, а я зажмурилась. – Сказал сидеть в квартире и ни шагу за порог! Не хватало ещё, чтобы тебя пришили, а Лавр потом мне предъявил. Я обещал ему, что с твоей шкуркой всё будет нормально, а так бы шла хоть на все четыре стороны! Ключи! – протянул ладонь, а у меня ноги подогнулись.

Это что же получается? Меня тоже могут…

– Мне грозит опасность?

– Нет, опасность грозит всем, кто находится рядом с тобой. Ключи давай!

Я протянула ему связку и она тут же перекочевала в карман Пахома.

Он ушёл, а я ещё минут пять стояла и пялилась на дверь. Значат ли его последние слова, что он считает меня виновной в том, что Макара ранили?

* * *

Пахом был в ярости. Подумать, блядь, только! Из-за какой-то девки так потечь! Чем вообще думал Лавр, когда положил хер на свою безопасность?! Будучи тем, кем он есть нужно даже трусы пуленепробиваемые надевать, а не гулять с девахой за ручку.

А ещё, эта деваха. Эта до трясучки раздражающая малолетка. Как же она его бесит. До головокружения, блядь!

Её постоянные сопли, слёзы, нытьё и плюс ко всему – эта ебанутая привычка задирать свой нос, будто она что-то значит в этой жизни без протекции Макара.

Вот и сейчас, вместо того, чтобы найти и грохнуть ублюдков, покусившихся на жизнь Лавра, он, как нянечка, мать его трижды, шляется по супермаркету, скупает соплячке еду. Рехнуться.

Дверь квартиры открыл тихо, так же тихо вошел. Девчонки нигде не было видно, а в квартире здорово так штырило алкоголем.

– Это чё, блядь, такое? – Геннадий застыл в дверном проёме кухни.

Положив голову на стол, малолетка спала младенческим сном, а рядом стояла почти пустая бутылка с любимым коньяком Лавра.

– Ну отлично, бля.

* * *

Меня тошнило, мутило и выворачивало наизнанку. Такого кошмара, кажется, я не переживала даже тогда, когда в детдоме наелась тухлой рыбы и нам с ещё двумя девчонками промывали желудки.

Пахом, чтоб ему пусто было, не особо церемонясь о моем самочувствии, держал за волосы над унитазом, а я от стыда и боли в желудке лишь тихо подвывала.

Да, нехорошо это. Чувствовала себя какой-то алкоголичкой. Да я сама не понимаю, как так напилась. Просто было до ужаса одиноко и грустно. Так тошно, что выть хотелось. Вот и нашла бутылку коньяка – ещё один повод поплакать. И я ревела. Снова. Стоило только вспомнить, как Макар по вечерам сидел с бокалом этого коньяка в руке и со своим фирменным прищуром наблюдал, как я чахну над учебниками. Он мог смотреть на меня часами. Поначалу это пугало и раздражало, потом как-то привыкла, а сейчас я остро нуждалась в его взгляде. Мне не хватало Макара. Очень.

Я понимала, что сильно привязалась к этому сумасшедшему, порой невыносимому мужчине. Вернее, так я думала. Нет, уже тогда я любила его.

– Ну что? Очухалась? – Пахом встряхнул меня, как нашкодившего котенка и потащил в спальню.

Бросил кулём на кровать и, вспоминая мою мать недобрым словом, пошел к двери.

– Я приеду завтра. Настоятельно советую прийти в себя до того времени, иначе, отвезу в клинику для алкашей. Будешь там Макара дожидаться.

Вскоре хлопнула входная дверь, а я провалилась в беспокойный сон.