Глава 27

Прошёл месяц с тех пор, как Макар вышел из комы и посмотрел на свою жизнь по-другому. Нет, он не стал вдруг паинькой и законопослушным гражданином. Не побежал вымаливать прощения у всех, кого когда-либо обидел. Более того, тем, кого он обидел – уже давно всё равно. Но начал жить жадно, как будто постоянно голоден и вырывает куски у судьбы. Выгрызает зубами. Алчно и рыча, как дикий зверь, что вгрызается в окоченелый труп своей добычи. О тех, кто покушался на его жизнь и чуть не лишил жизни Асю, долго ещё будут говорить СМИ. Вернее, об их останках, найденных на городской свалке. И плевать, что это были опричники мэра. Лавров встал на ноги так, что даже сам глава города не посмеет дёрнуться в его сторону.

Ася же всё так же витала в облаках, полностью отдав себя Лавру на попечение. И он сдержал своё слово, данное ещё тогда, в старенькой коммуналке. Он сделал её счастливой. И себя. Опутывая малышку своей страстью и темпераментом, как удав опутывает жертву своими кольцами, он оградил Асю от всего, что по его мнению было недостойно его девочки. Оградил от окружающего мира и полностью сосредоточил на себе.

Старик больше не был преградой, а та подружка, что появилась у Аси, когда они были в больнице не несла никакой угрозы – уж эту медсестричку Пахом проверил вдоль и поперек. И не только проверил. Макар с Асей застукали их в перевязочной, где Гена разложил бедную девушку прямо на перевязочной кушетке.

С появлением в больнице Пахома и Лавра девки хоть краситься начали. О сексе вспомнили, опять же. Чем плохо?

Правда, Асенька долго ещё смущалась, вспоминая, как Макар поимел её в тот же день, как из комы вышел, а медсёстры эту быль, наверное, ещё лет десять рассказывать будут.

Новый год обещал начало новой жизни не только Асе, но и Макару. После того, как постоял на краю, был уверен – дороже жизни нет ничего. Жизни и Асенькиных глаз. Тех, во взгляде которых он утопает и забывает о чём говорил. Тех, что прожигают его до дыр, оставляя кровоточащие раны.

Он мог часами наблюдать за ней. Смотреть, как девочка спит и плавиться от любви к этой малышке. Никого так сильно не любил. Никогда. Даже родителей. Вот не было в нём никогда таких сильных чувств. А тут… Помешался, пропал.

Ася куда глянет – он там уже стоит. На что глаз положит – всё ей принадлежит. Лавр признавал, что помешался на ней, по фазе двинулся. И рад тому был. Даже Пахом перестал беситься. В один прекрасный день понял, что бесполезно это.

– Ой, а где шампанское? Мы что, шампанское забыли?!

Макар положил руки ей на плечи и слегка сжал.

– Ась, я же говорил, давай прислугу позову. Они сами бы всё сделали.

– Ты не понимаешь, что ли, совсем? Мне это важно! – и снова в глаза его смотрит этим взглядом преданным, колючим, душу переворачивающим.

– Понимаю, моя хорошая. Всё понимаю.

Лавр действительно понимал. Знал он по рассказам Пахома, как там, в детском доме. Дети, не знающие, что такое настоящий праздник. Голодные и холодные, за конфету готовые друг другу глотки перегрызть.

Сейчас Ася воплощала в реальность свои мечты. Сама готовила все блюда, сама накрывала на стол, руководствуясь подсказками с интернета. Сама для своей семьи… Семьи, о которой, если не мечтала с детства, то сейчас буквально бредила ею.

Макар даже позволил ей пригласить деда, Пахома и подружку-медсестричку. Любой каприз, лишь бы девочка счастлива была. Даже на ревность свою бесконтрольную ко всем и вся забил. Потерпит как-нибудь. За то Асеньке радость.

Вскоре и шампанское нашлось, и что покрепче. Бой курантов, звон хрустальных бокалов и обворожительная улыбка Аси. Сколько лет он Новый год не отмечал? Да херову тучу… Нет, отмечал, конечно, как отмечает вся Россия. Отмечал на свой манер. Братва, сауна, тёлки. Но это же не то всё. Это же пустое, нет в такой жизни смысла никакого.

Глядя на сверкающие от счастья глаза Асеньки, Макар думал, что ничего лучше в жизни быть не может. Ровно до того момента, пока Ася не начала дарить подарки.

– Это вам, Степан Иванович. Я знаю, вы мечтали о новеньком слуховом аппарате. Держите, – протянула старику коробку и тот губы поджал, чтобы не разрыдаться.

Лавр хмыкнул. Всё-таки умеет его девочка на людей влиять. Даже дед вон еле держится.

– А это тебе, Люсь, – протянула коробку подружке, на что та засмущалась и опустила взгляд.

Макар ухмыльнулся. Вот бы знала Люся, что там труселя кружевные, ещё не так бы краснела. Он предлагал подарить ей фотку Пахома, но Ася решила, что медсестричке нужно именно бельё. Макар же считал, что трахарь ей нужен хороший. Опять же, вроде Гены. Правда, последний не торопился развивать отношения с кем бы то ни было и даже был удивлен, когда увидел в доме Лавра девицу из больнички, которую пару раз имел честь драть.

Когда настал черёд Пахома, Лавра перекосило. Нет, он не подозревал Асю в измене или брата в предательстве. Но острое невосприятие общения девочки с кем бы то ни было, имеющего яйца – окунало Макара в пучину бешенства.

Скрипя зубами, засунул собственника внутри поглубже и улыбнулся, когда Пахом, особо не церемонясь, в своём варварском стиле разорвал праздничную обёртку и вытащил папку с документами.

– Акции? Ты мне акции вернул? – уставился на друга, словно видел впервые в жизни.

– Там даже побольше чуток, – Макар отсалютовал ему бокалом, А Геннадий, покачав головой, выдохнул.

Единственный подарок, о котором Лавр ни сном, ни духом – его подарок. честно говоря, он ничего и не ждал. Свой подарок от Бога он уже получил. Вон он, улыбается сидит, сок потягивает. Самый драгоценный подарок.

Встала и, достав из-под ёлки маленькую коробочку, протянула Лавру.

– А это тебе…

Макар присвистнул и с интересом сорвал синий бантик.

– Сейчас поглядим, чего мне там будущая жена преподнес…ла.

Застыл, словно молнией его шибануло.

– Ась, это что такое? – вытащил из коробки белую полоску с двумя красными отметинами.

– Поздравляю, ты папой скоро станешь…