18 глава

— Ну… — протягиваю я нерешительно, понимая, что хуже уже все равно не будет, так почему бы не попробовать отвлечь, заболтать его?! — Кажется, на том, что тебя предала какая-то девушка по имени Мила…

— Зубы мне заговариваешь, да?! — он пьяно хохочет и снова пьет из горла бутылки, потом протягивает ее мне: — Тогда пей!

Вообще-то, у меня еще с прошлого раза горло и пищевод горят, но если я решила попробовать — надо идти до конца и играть по его правилам.

Поэтому я беру бутылку, осторожно прислоняю ее к губам и запрокидываю, чтобы виски едва-едва попало в рот. Да, со стороны выглядит, будто я действительно делаю небольшой, но глоток, вот только на самом деле я лишь обжигаю алкоголем пересохшие губы, а сглатываю слюну.

Учитывая, что сам Палач глушит содержимое бутылки большими порциями, он совершенно точно не заметит, что я его немного обманываю.

Ну а мне пьянеть категорически нельзя, я хочу понимать и помнить, что происходит, даже если это будет что-то ужасное.

Палач смотрит на меня насмешливым пьяным взглядом и заплетающимся языком спрашивает:

— Вам это в генетический код вшивают, что ли, блядь?!

— Ч-что… вшивают? — не понимаю я.

— Ну… вот это… напускную невинность, — он тычет пальцем в мою прикрытую грудь, и у меня начинают гореть щеки и уши. Да, я сижу так, что он ничего не видит — ноги перекрещены, грудь прикрыта, к тому же, я немного натянула на себя одеяло, — но мне все равно очень стыдно, неловко, страшно…

Ведь в любой момент его настроение может измениться — и он набросится на меня, а я ничего не смогу сделать, никак не защищу себя.

Он слишком большой, слишком сильный.

— Почему напускную? — не понимаю я.

— Потому что на самом деле вы, бабы, все такие змеи! — он закатывает глаза. Я вижу, что его движения становятся все более вялыми и заторможенными. О боже, может, он просто отрубится и избавит меня от насилия?! А впрочем, какая разница?! Не сегодня — так завтра. Я просто оттягиваю неизбежное, верно?! Но ничего не могу поделать со своим инстинктом выживания, инстинктом самозащиты. Напряженно смотрю на него исподлобья и мысленно гипнотизирую: давай, засыпай, засыпай…

— Видимо, эта Мила очень тебя обидела, — говорю я.

— Я ж сказал — предала, сука ебаная! — он опять опрокидывает в себя бутылку виски, потом протягивает мне.

Я снова притворяюсь, что делаю глоток, а потом спрашиваю осторожно:

— А что именно она сделала?

— Копам сдала, что она еще могла сделать! — рычит Палач. Я вижу, как у него глаза кровью наливаются, а костяшки на сжатых кулаках белеют от напряжения. Мне чертовски страшно — вдруг он решит выплеснуть нахлынувшие чувства через меня?! — но отступать поздно:

— И что она им рассказала?

— Да все, блядь! — он активно жестикулирует, аж остатки виски чуть из бутылки не выплескиваются. — Пошла в полицию, тварь драная, и разболтала там про очередную сделку: кто встречается, где встречается, когда, зачем… Написала им все наши настоящие имена, мразь. Ясен хер, мусора по этой наводке приперлись на заключение сделки и сорвали все к хуям, повязали кучу парней, из нашей и из другой банды… И меня тоже. Я тогда еще не главным был, а правой рукой отца своего. Знаешь, сколько я сидел?!

— Сколько? — спрашиваю я, совсем не удивляясь тому, что он уже и в тюрьме успел побывать.

— Три года. Торговля оружием.

— Мне жаль, — говорю я, поджав губы, но на самом деле мне совсем не жаль: такого и на побольше срок посадить можно было.

— Ага, щас! — он хохочет, прекрасно все понимая. — Она тоже так говорила, стерва ебаная! Глазки строила, просила прощения, на суде была, пару раз даже на свидания ко мне приходила в колонию! А потом знаешь что?!

— Что?

— Сбежала из страны.

— Наверное, испугалась.

— Наверное, — он горько фыркает. — Только вот по ее вине у нас теперь война с «Кровавыми». Пока отец был жив, действовало перемирие, а как помер — все, пизда! Два года ебашимся как ненормальные. И только договорились о мире, как появилась ты, блядь, и расхуярила вискарь прямо на доки! Чё, скажешь, реально нечаянно это сделала?! Никто тебе за это бабла не обещал?!

— Никто, — говорю я честно.

— А вот как тебе верить?! Мила тоже сначала мне дерьмо в уши лила, мол, это не я, строила невинную овечку…

— А она не объяснила тебе, зачем это сделала?

Палач усмехается:

— Типа я обидел ее. Как мудак себя вел.

— Ясно, — я киваю и решаю не говорить ему, что прекрасно понимаю мотивы Милы. Наверняка эта девушка долгое время наблюдала, какой жизнью он живет и какие плохие вещи делает, думала, что если сдаст его полиции — он сможет начать все заново, но… не вышло. Вот она и сбежала из страны.

— Ладно, блядь, чё-то ты меня утомила своими расспросами, — говорит Палач и, поставив почти пустую бутылку виски на стол, заваливается на кровать, подползая ко мне поближе. Я сижу на месте, молчу и стараюсь не двигаться, в надежде, что он вот-вот уснет.

Он бормочет еще что-то, но потом замолкает, а еще через несколько секунд начинает храпеть.

Я осторожно натягиваю на себя обратно трусы и футболку и ложусь на другой край постели, чтобы с ним не соприкасаться.

Кажется, на сегодня меня пронесло, но что будет завтра — я не знаю.