17 глава

— Ну привет, Мальвина, — насмешливо фыркает Палач, и я слышу в его голосе странные, незнакомые еще нотки. — Колись, ты скучала по мне?!

Ого, да он пьян! Бутылка виски, которую он принес с собой, — явно не первая за сегодняшний вечер.

Мне становится еще страшнее.

Он и трезвый-то может что угодно вытворить, что уж говорить о пьяном!

Я благоразумно молчу — да и что говорить?! — но он настаивает:

— Отвечай, блядь, когда я спрашиваю! Ты скучала?!

— Ну… я… — растерянно мотаю головой, лихорадочно соображая, какой ответ — более безопасный.

Если признаюсь, что не скучала, наверняка будет злиться.

Если скажу, что скучала, обвинит в том, что вру.

— Ну! — требует Палач, и я отвечаю немного иначе, зато честно:

— Я ждала вас.

Что, правда же ждала! С ужасом, со страхом, но ждала! Смотрела на часы, считала минуты, с содроганием рисовала в голове этот момент…

— М-м… ладно, — кивает мужчина.

Кажется, этот ответ его устраивает.

На мгновение я даже с облегчением выдыхаю, словно прошла мимо первой мины… но сколько таких мин впереди?! Я уверена, что целое чертово минное поле! И одна из этих мин точно разорвет меня в клочья!

Язык у него заплетается, ноги тоже, глаза немного косят, а я сижу в углу кровати и наблюдаю за этим, не понимая, что будет дальше.

Может, сейчас тот самый момент, когда нужно вскочить, броситься к двери, открыть ее и бежать прочь?! Вдруг он настолько пьян, что не сможет меня догнать, заплетется ногами, упадет?! Или я его недооцениваю?!

Но пока я думаю об этом, Палач делает то, что отрезает пути к отступлению: закрывает дверь на замок, а потом еще и ставит к ней два стула.

Да уж, теперь, пока я буду открывать замок и отодвигать стулья, он точно успеет меня перехватить.

Предусмотрительно.

Видимо, у него уже есть опыт.

— Не пытайся сбежать, Мальвина, — говорит он мрачно и хрипло, словно читает мои мысли. — Даже если выскочишь из комнаты — из дома не сможешь, ясно?! Входная дверь под замком, а весь первый этаж забит моими парнями. Будет лучше, если ты повеселишь их другим способом.

— К-каким? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Поорешь подо мной, пока я буду тебя драть, — лыбится он криво.

По телу идет ледяная дрожь, я мычу в ответ что-то нечленораздельное, а он приближается. Падает на постель на противоположной от меня стороне — неловко, неуклюже, аж матрас скрипит, ну или деревянные рейки под ним, — а потом стаскивает со стола бутылку виски и резко опрокидывает ее себе в горло, жадно, большими глотками поглощая янтарно-коричневую жидкость.

Я смотрю на него почти завороженно. Не знала, что крепкий алкоголь можно глушить так стремительно.

— Давай, раздевайся! — командует он.

На мне только его длинная черная футболка и простые хлопчатобумажные трусики, купленные кем-то из его парней в первом попавшемся бельевом отделе, чтобы я могла пойти к гинекологу.

И я даже не знаю, что снимать в первую очередь.

Трусики, обнажая самое уязвимое?!

Или футболку, открывая грудь?!

— Ну! — рявкает он, вращая пьяными глазами.

Решив, что без трусов я уже все-таки была, и мы даже спали в одной постели, и он меня даже не тронул, я нерешительно, дрожащими пальцами стаскиваю их — и поглубже натягиваю футболку, чтобы он ничего не видел.

— Дальше! — рычит Палач, явно недовольный мной.

На глазах снова выступают слезы, в горле появляется ком, меня колотит крупной дрожью, хочется разрыдаться, но я боюсь, что будет только хуже.

Поэтому я отворачиваюсь от него, стягиваю через голову футболку и прикрываю грудь руками.

— Повернись! Покажи сиськи!

— Я… нет… пожалуйста, — умоляю сквозь слезы.

Он снова опрокидывает в себя бутылку виски, делает два или три глотка, а потом смотрит на меня мутным взглядом.

Если он будет насиловать меня в таком состоянии, но наверняка ненароком еще и кости переломает.

Господи, помоги!

— Убери руки! — рычит он, а я только мотаю головой и пытаюсь не зареветь. — Харэ прикидываться монашкой! Знаю я вас, девок! Вы все одинаковые! Сначала смотрите на нас глазами Бэмби, строите из себя невинных овечек, а потом… потом… — он усмехается, явно задумавшись о чем-то своем, снова делает два глотка виски, морщится, трясет головой, а потом вдруг протягивает бутылку мне: — Пей!

— Я не пью алкоголь.

— Пей, я сказал! — он сует бутылку мне прямо в руку, и мне приходится ее взять, прикрыв обе груди другой.

Палач смотрит на меня с яростью, и я подношу горлышко к губам. Аромат крепкого алкоголя сразу прошибает нос, глаза наполняются слезами, но я послушно делаю маленький глоток. Виски обжигает рот и горло, и мне кажется, что по пищеводу разливается раскаленная лава…

Палач начинает хохотать:

— Ты бы видела свою рожу! — он вырывает бутылку обратно у меня из рук — и сам делает глоток. — Ты чё, блядь, в теплице росла?!

— В смысле? — не понимаю я.

— Не ебалась, виски не пила… чё, и не куришь, может?!

— Не курю, — качаю головой.

— Ебаная принцесса! — фыркает он. — Мила тоже была такой… поначалу.

— Кто? — переспрашиваю я.

— Мила. Девка одна, которая… которую… — он явно не знает, как сформулировать предложение, и я понимаю: он говорит о ком-то важном для себя. — Ай, неважно! — отмахивается он в итоге и делает еще глоток. Язык у него заплетается все сильнее, взгляд все более мутный. — В общем, сукой она оказалась. Предала меня, прикинь?! А сначала как ты была. Вот и говорю, вы все такие, блядь, снаружи ангелы — а внутри куча дерьма.

— Не все одинаковые, — возражаю я несмело.

— Все! — говорит он. — Ладно, на чем мы там остановились?!