22 глава

— Да, давай, кричи громче! — он смеется мне прямо в лицо.

Болезненно-приятными судорогами оргазм пронзает мое тело, словно электричество разбегается по всем нервным окончаниям.

Я задыхаюсь, захлебываюсь этими незнакомыми ощущениями, вцепляюсь пальцами в подушку за головой, прогибаюсь навстречу мужчине…

Но все это длится буквально три секунды.

Потом градус напряжения моментально падает, остаточные волны удовольствия еще заставляют тело содрогаться, но ум уже проясняется, и ненависть к себе, вина, стыд захлестывают с новой силой.

Ну конечно, ему смешно!

Он ведь считает себя настоящим мачо, героем-любовником, который даже девчонку, которая сопротивлялась и не хотела, смог довести до оргазма!

Только вот он не подумал, что оргазм этот был чисто физиологическим, если угодно — механическим, но уж никак не эмоциональным!

Вообще-то, это было самое настоящее насилие!

И я никогда не прощу его!

Может, он и с Милой так же поступал?! Насиловал, когда ему хотелось?! Наплевав на ее мнение, ее чувства и эмоции?!

Правильно она сделала, что сдала его!

Я тоже сдам, как только у меня появится такая возможность!

Расскажу полиции все, что знаю: клички, которые успела выучить, их отношения между собой, расположение комнат в этом проклятом доме…

Расскажу, что они — бандиты, насильники, похитители!

А может, и убийцы… Не зря же Палач назван Палачом.

Палач — это тот, кто казнит, убивает. И я совсем не удивилась бы, узнав, что мой насильник убивал… и не раз.

— Чего притихла?! — фыркает мужчина мне в губы.

Его член все еще во мне, Палач вжимает меня в постель, придавливая всем весом, мне тяжело дышать, руки, вздернутые за голову, затекли, так что пальцами двигать больно, но он, похоже, не собирается останавливаться.

Я пытаюсь отвернуться, но Палач рычит и грубыми пальцами хватает меня за подбородок, удерживая мою голову на одном месте:

— Не смей! Смотри мне в глаза, Мальвина! Я хочу видеть твою мордашку, пока трахаю твою дырку!

Смотреть на него — невыносимо.

Он такой красивый, но такой жуткий.

Влажные темные волосы растрепались, кожа покрыта испариной, на лбу, шее и бицепсах вздулись вены. Он скалится, рычит и продолжает неутомимо трахать меня, как чертова машина, как робот, не останавливаясь, не меняя темпа, глубоко загоняя толстый багровый член в мое влагалище.

Комнату заполняют звуки хлюпающей смазки и влажно шлепающей о мою задницу мужской мошонки.

Запах секса — пота, слюны, моей смазки, — становится настоящим смрадом, хочется поймать ртом немного свежего воздуха — но его просто нет.

Скорей бы это закончилось.

Он засовывает большой палец мне в рот:

— Соси, шлюха! — и я сосу, уже точно зная, что лучше подчиниться.

Палач начинает ускоряться, и мое тело, зажатое между мятыми простынями и твердым мужским туловищем, умоляет о пощаде.

Кажется, что он сейчас порвет, растерзает меня.

Такой напор, такая мощь… наверное, он был бы чертовски хорош в постели с той, которую полюбил… если он вообще способен кого-то по-настоящему любить, а не просто использовать в угоду своей похоти.

Наконец он кончает, мучительно рыча и на несколько мгновений замирая внутри моего тела.

Я чувствую, как постепенно его член обмякает. Палач наконец отпускает мои руки, выскальзывает из меня и отстраняется, вставая на колени.

Потом стаскивает наполненный спермой презерватив, завязывает на нем узел и швыряет на пол.

— Не хочешь облизать мой член? — спрашивает насмешливо, заметив мой невольный взгляд.

Я испуганно смотрю на него, понимая, что еще и этого унижения просто не вынесу:

— Нет, умоляю…

— Ладно уж, — сжалившись, кивает он. — Пока свободна. Но мне понравилось драть твою узкую дырку, так что вечером продолжим. И даже, может быть, подключим твою попку и твой ротик, — он фыркает и проводит влажным указательным пальцем по моим опухшим губам.

Он что, издевается?!

Он собирается насиловать меня каждый день, да еще и не по разу?!

Поспешно вытирая слезы и мотая головой, я забиваюсь в угол кровати, и тут он замечает на простыни кровь:

— О, смотри-ка! И правда целкой была!

Я смотрю на капли крови на ткани и нервно сглатываю.

— Тебе бы помыться, — хмыкает мужчина. — Давай, вставай.

Я с трудом сползаю с постели: мышцы ноют от напряжения, все тело сотрясает крупная дрожь, по телу идут мурашки.

Палач открывает шкаф и вытаскивает оттуда футболку:

— Набрось!

С трудом совладав со своими трясущимися руками, я послушно натягиваю футболку на себя, а потом он дает мне чистое полотенце, выводит из спальни и провожает в ванную комнату, оставляя там на полчаса.

Оказавшись наедине с самой собой, я начинаю рыдать.

Очень стараюсь делать это как можно тише, но даже если и есть какие-то звуки — их заглушает вода, которая льется мне на голову из душа.

Но я знаю, что плакать долго нельзя, иначе не успею помыться.

Немного успокоившись и собравшись с силами, я беру ту самую футболку, что он мне дал, и использую ее вместо мочалки.

Намыливаю хорошенько и начинаю оттирать со своего тела его пот, его запах и его прикосновения, насколько это возможно. Намыливаю снова и снова. Включаю воду погорячее, чтобы кожа стала красной. Между ног мою раза на три. Мне хочется буквально забраться пальцами внутрь и вымыть все и там тоже, но я понимаю, что нельзя.

Потом я мою голову. Мокрые волосы закручиваю на макушке в узел и завязываю резинкой. Сама обматываюсь полотенцем — так и выхожу.

— Ты не очень-то бережно используешь мои футболки, — фыркает Палач, заметив, что я заменила ею мочалку.

— А что мне было, мыться мочалкой кого-то из вас?! — неожиданно для самой себя огрызаюсь я. — Чтобы чем-нибудь заразиться?!

— Ой-ой-ой, какие мы нежные! — усмехается мужчина и ведет меня обратно в комнату, а там выдает чистые трусы и еще одну футболку.

Кажется, на ближайший месяц это весь мой гардероб.

— Завтракать будешь? — спрашивает Палач.

Мне так и хочется сказать: «нет, я лучше сдохну!» — но я понимаю, что если буду голодной, то точно не смогу сбежать… а я все еще на это надеюсь.

Поэтому я киваю:

— Буду.