21 глава

От стыда все лицо заливает румянцем, а возбуждение буквально вспарывает мое нутро: приятная боль, от которой невозможно избавиться, которую хочется выпить до дна, и в то же время — спрятаться, сбежать…

Палач нависает сверху, как огромная непоколебимая скала, такой большой, такой сильный, такой решительный. Он смотрит мне прямо в глаза своим насмешливым взглядом — и меня словно пронзает электричество.

Его горячие ладони жадно шарят по моему дрожащему телу, скользят по белой, от ужаса покрытой мурашками коже, сжимают горло и груди, ныряют между бедрами… Он сам встает на колени между моими ногами, так что у меня не получается сдвинуть бедра, не получается спрятаться от него.

Я перед ним — раскрытая книга. И мне страшно, стыдно, но… так невыносимо горячо! Кожа буквально плавится под его прикосновениями!

Он теребит мой клитор, бессовестно засовывает пальцы внутрь, расширяя непривычное к такому напору узкое влагалище, и мое нутро невольно отзывается, нервные окончания изнывают от первобытного желания, о котором я ничего не знала буквально вчера, пока воспаленный мозг отчаянно борется с непослушным телом и пытается объяснить: ничего хорошего не происходит, это насилие, это не должно нам нравиться!

Палач смеется:

— Ты течешь, маленькая сучка! Смотри! — он вытаскивает палец из моего влагалища и показывает мне. Я с трудом фокусирую взгляд и вижу, что он испачкан моей смазкой. — А теперь соси! — он засовывает палец мне прямо в рот, заставляет сомкнуть губы, и я чувствую себя какой-то дешевой шлюхой.

Но мне почему-то нравится, это еще сильнее подстегивает возбуждение.

Как там говорят?! Не можешь избежать изнасилования — расслабься и получай удовольствие?! Неужели это правда?!

Глаза полны слез, влагалище полно смазки, которая скользит и хлюпает, тело покрывается испариной от ужаса и возбуждения, а Палач утыкается багровым стояком мне прямо между ног и продолжает двигать внутри меня пальцем.

Потом наваливается всем телом. Становится тяжело дышать. Я чувствую, как слепляются между собой наши потные тела. Мужской запах бьет прямо в нос. Его волосы касаются моей щеки. Он елозит губами по моей шее и груди. Потом впивается зубами, оставляя на коже метку, и я кричу от боли.

— Да, детка, давай, ори! — хрипло усмехается он. — Порадуй моих парней! Они наверняка стоят под дверью и ржут, попивая вискарь!

Мне хочется замолчать, не произносить больше ни звука, но не получается: от клитора начинают расходиться волны удовольствия, появляется потребность выгнуться в пояснице и громко застонать…

— Ну вот, и не говори мне потом, что я был груб и не подготовил тебя, — фыркает мужчина и вдруг резко отстраняется.

Клитор пронзает болезненное чувство неудовлетворенности, хочется сжать бедра, хочется засунуть между ног руку и закончить самой…

Но он не позволяет. Приподнимается, достает из шкафчика возле постели блестящий фольгированный прямоугольник и рвет его зубами, вытаскивая презерватив, а потом раскатывает его по члену.

Я смотрю на это с ужасом и пониманием неизбежности, но мне почему-то уже не так страшно.

Мне кажется, я даже хочу этого.

Отчасти потому, что тело и разум не в ладах друг с другом.

А отчасти — просто хочется, чтобы это поскорее закончилось, чтобы он ушел и оставил меня в покое, чтобы я смогла свернуться клубочком и поплакать, пока он, добившись своего, будет занят делами.

Видимо, я смирилась.

Поэтому я больше не вырываюсь, не умоляю его остановиться, я просто послушно позволяю ему наклониться надо мной, упереться головкой члена мне в промежность, нащупывая вход во влагалище, и втолкнуть в меня член.

Ох, нет…

Слезы все же брызжут из глаз, я зажмуриваюсь и крепко сжимаю зубы, чтобы не закричать от боли. Все-таки член в три раза толще среднего пальца.

— Терпи, — слышу я горячий насмешливый шепот прямо в ухо, и Палач начинает двигаться внутри меня.

Каждое движение отзывается болью, которая растекается от промежности в живот и ноги. Тело сводит судорогами, слезы затекают в уши, нос забивается, и я просто смотрю мутным взглядом в белый потолок, пока он трахает мое покорное тело.

Не знаю, сколько времени это длится. Мир как будто замирает, наслаждаясь моими страданиями.

От сильных толчков моя голова елозит туда-сюда по подушке. Кровать бьется спинкой о стену, поскрипывая.

Крепкие мужские пальцы по-прежнему держат мои запястья над головой, а вторая его рука то жадно сжимает горло, то лапает груди.

Кажется, от этой качки вперемешку с болью меня даже начинает тошнить, но потом тело приспосабливается, и боль как будто отступает. Не знаю, сколько времени проходит. Минута? Пять? Десять? Пятнадцать?

Видимо, влагалище становится достаточно широким, чтобы член скользил без особого усилия. Снова выделяется смазка. А потом мужчина просовывает свободную руку между своим и моим животами и касается клитора, и мне хочется закричать: нет, прекрати, не смей делать так, чтобы мне было приятно! — но я лишь мычу и мотаю головой, заливая слезами подушку.

Боль снова становится приятной, нервные окончания дрожат, распухший клитор напрашивается на ласку, и Палач, явно издеваясь надо мной, массирует его в такт толчкам.

Я пытаюсь не показывать, что моему телу приятно, пытаюсь мысленно переключиться на что-то другое, напоминаю себе, что это насилие, но ощущения слишком сильные, бедра невольно начинают двигаться навстречу толчкам, поясница прогибается, из горла вырываются хриплые стоны.

— Нравится, шлюшка?! — посмеивается Палач, и в этот момент я кончаю, выкрикивая ему прямо в губы:

— Ненавижу, ненавижу тебя!