26 глава

— Палач, значит? — переспрашивает полицейский, а потом вдруг насмешливо фыркает: — А имени и фамилии у этого негодяя что, не было?

У меня аж брови наверх ползут: я стою перед ним, одетая черт знает во что, растрепанная, исцарапанная ветками, измазанная грязью, говорю, что меня похитили, держали в плену и насиловали, а он смеется надо мной?!

— Простите, господин… товарищ… как к вам обращаться?!

— Сержант Петренко.

— Простите, сержант Петренко, — послушно повторяю я, стараясь сохранять свое достоинство, хотя безразличие моего собеседника сильно выбивает из колеи. — Но вам не кажется, что имя преступника сейчас не так важно, как то, что я нуждаюсь в медицинской помощи, мне нужны нормальная одежда, еда и вода, а еще нужно сообщить обо мне родителям?!

— Несовершеннолетняя, что ли? — хмыкает господин Петренко.

— Нет, а при чем тут это?! — возмущаюсь я.

— При том, что если вам есть восемнадцать, то вашим родителям мы ничего сообщать не обязаны. Сделаете это сами, как будет возможность. А вот имя преступника нужно нам, чтобы как можно скорее начать преследование… или вы не хотите, чтобы мы его поймали?!

— Хочу, конечно, но… — я теряюсь.

— Садитесь в машину, — перебивая меня, говорит второй полицейский, который до этого не подавал голоса и не представлялся.

— Вы довезете меня до дома? — спрашиваю я.

— Мы довезем вас до полицейского участка, — говорит мужчина. — Нужно взять у вас показания, пока ваши воспоминания свежи.

— Ладно, — киваю я, и хоть мне все это совсем не нравится — я предпочла бы привести себя в порядок, отоспаться, побыть с мамой, а потом уже давать показания, — это все равно лучше, чем то, что было со мной совсем недавно…

Может быть, они даже правы: я ведь все равно планировала рассказать им все, что знаю, чтобы посодействовать расследованию. Чем раньше это сделаю — тем быстрее они арестуют Палача и его парней. Так и для меня будет безопасней: вдруг Палач бы решил найти меня и наказать за побег?!

Еще через полчаса мы уже в полицейском участке.

Сержант Петренко и его напарник сержант Дорожанов оставляют меня в маленькой комнате для допросов и просят подождать.

Я в ответ прошу воды и телефон — чтобы позвонить маме. Воду мне приносят — а вот телефон нет:

— Поговорите со своими родителями после дачи показаний.

— Но я…

— Придется немного потерпеть.

Такое отношение стражей порядка кажется мне неправильным, но я решаю не спорить, как будто где-то в глубине души боюсь, что если буду плохо себя вести и качать права — они отправят меня обратно к Палачу и его парням.

Ждать приходится минут пятнадцать — я, как могу, растягиваю свой стакан воды, делая маленькие глотки, — а потом, перед самым появлением полицейских в комнате, вдруг слышу разговор за дверью.

— Если она даст нам достаточно данных — можем взять Палача хоть этой ночью, на ближайшей сделке, — говорит один незнакомый голос.

Второй незнакомый голос отвечает:

— А если не даст — лучше самим вернуть ее Палачу… от него мы получим гораздо больше, чем от снова проваленного дела…

От ужаса я замираю.

Они что, действительно рассматривают вариант вернуть меня тому, от кого я с таким трудом сбежала?!

Я же к ним за помощью обратилась, а они…

Что за бред?!

И тут я вспоминаю слова самого Палача о том, что клуб и весь район принадлежат ему, и полиция не вмешивается в дела банды…

Выходит — все-таки вмешивается?!

Но только если уверена, что дело выгорит… а если не уверена — то прогибается под бандитов…

Пиздец.

Иначе и не скажешь.

Получается, сейчас либо я дам им полезную информацию — либо вернусь к Палачу?! Но что для них — полезная информация?! Я ведь совсем немного знаю… И уже не уверена, что моих знаний будет достаточно…

В комнату входят сержант Петренко — тот самый, что подобрал меня на дороге, — и еще двое полицейских, явно выше по рангу.

Они здороваются и представляются:

— Лейтенант Загорский Виктор Петрович.

— Капитан Альметьев Сергей Борисович.

— Сибирцева Вера Александровна, — представляюсь в ответ и почему-то обнимаю себя руками: взгляды мужчин кажутся мне неприятными. Как будто они рассматривают меня и мысленно гадают: расскажет нам эта девчонка что-нибудь полезное, или нам придется отправить ее обратно к Палачу?!

Все трое мужчин садятся напротив меня. В руках у них какие-то папки. Когда лейтенант Загорский открывает одну такую папку, я вижу в ней фото Палача. Значит, это дело на него?! А в других папках — дела на его парней?!

— Ну что же, Вера Александровна, — начинает Виктор Петрович. — Мы готовы слушать вас. Пожалуйста, расскажите нам все, что знаете.

И я рассказываю.

О том, как пришла на свою первую рабочую смену в клубе и нечаянно пролила напитки на документы о перемирии банд.

О том, как меня привезли к ним на базу, где этот дом находится, какие там есть помещения, как я оттуда сбежала.

О Палаче, как он выглядит, как себя ведет, что он говорил мне, что делал.

О его парнях, которых я успела запомнить, какие у них клички.

О Миле, которая сдала Палача, а потом сбежала заграницу.

Когда я заканчиваю, Загорский спрашивает:

— Это все?!

— Ну… кажется… — я лихорадочно пытаюсь припомнить еще что-нибудь, но в голову ничего не приходит.

— Что-нибудь о ближайшей сходке или сделке?!

— Ничего такого, — я пожимаю плечами.

— В таком случае, вы не рассказали нам ничего нового, Вера Александровна, — хмыкает лейтенант, и я замираю: значит, они отправят меня обратно к Палачу?! Несмотря на все то, что я им рассказала?! Даже если это не было полезно для расследования, разве не понятно, что возвращаться туда нельзя?! Что меня там будут насиловать, бить, а может, вообще убьют?!

— Более того, Вера Александровна, — добавляет капитан с явной насмешкой. — Похоже, это мы можем рассказать вам что-то новое… Например, что настоящее имя Палача — Рамиль Тимурович Борцов.

— То есть, вы знали его имя?! — выдыхаю я и смотрю на сержанта Петренко: — Зачем тогда спрашивали у меня?!

— Интересно было, сказал ли он вам, — фыркает тот, а я вскакиваю с места, понимая, что надо бежать:

— Мне пора… меня ждут дома.

— Вы никуда не пойдете, — качает головой капитан.