28 глава
— Достаточно! — слышу я вдруг громкий повелительный голос, и в то же мгновение тяжелое, резко пахнущее потом мужское тело, которое прижимало меня к постели, лапало грудь и задницу и громко дышало перегаром и крепкими сигаретами прямо в ухо, словно исчезает…
Ничего не понимая, я приподнимаю голову и вижу перед собой Палача.
Желваки на его лице ходят ходуном, руки перекрещены на груди, мышцы напряжены, взгляд — ледяная сталь.
— Хватит с ней, — снисходительно говорит Палач, и Целка, посмеиваясь, поднимается с постели:
— Ну что, красотка, успела испугаться?!
— Ах вы… — шиплю я, а потом перевожу взгляд на Палача: — Ах ты…
Я сразу понимаю: это была игра, гребаный спектакль, устроенный для того, чтобы напугать меня, отомстить за побег.
С одной стороны — хорошо, что Целка не собирался изнасиловать меня на самом деле.
Но с другой стороны — еще непонятно, что хуже: точно знать, что с тобой сделают, или не знать и постоянно бояться, что эти ублюдки выкинут в очередной раз, какой новый способ придумают, чтобы поглумиться…
Безумная ярость закипает во мне, и я, совершенно себя не контролируя, вдруг вскакиваю с постели и прямо так, полуголая, с разодранной на груди одеждой, делаю два шага навстречу Палачу, чтобы в следующее мгновение залепить ему звонкую пощечину.
Его голова дергается в сторону, Целка присвистывает, охреневший от моей смелости, а я, сообразив, что сделала глупость, уже ожидаю ответного удара, но Палач, потрогав нижнюю челюсть, лишь цедит сквозь зубы:
— Марш в мою комнату!
Вот только у меня все еще бурлит кровь, так что в ответ я лишь рычу, глядя ему прямо в глаза — снизу вверх:
— Что, этому уроду не позволил закончить, чтобы самому изнасиловать?!
— Ты! — рыкает Палач и показывает пальцем на Целку. — Вон!
— Да, босс, — бормочет белобрысый, и через мгновение за ним закрывается дверь комнатушки.
Мы с Палачом остаемся наедине.
Мужчина снова переводит взгляд на меня:
— Я смотрю, смелой стала, Мальвина?!
— Да, потому что осточертело тебя бояться! — выкрикиваю я ему прямо в лицо. — Ты только и можешь, что угрожать и насиловать! Но я все это уже испытала, что еще ты можешь со мной сделать?! Убить?! Ну давай, вперед!
— Маленькая наглая дрянь… — шипит Палач, а потом вдруг делает шаг ко мне и впивается сильными пальцами в горло. Мне приходится отступить, лопатки и ягодицы упираются в стену позади меня, а прямо надо мной возвышается гора мужских мышц…
Дышать становится сложно, я хриплю, чувствуя, как темнеет перед глазами, и в этот момент слышу спокойный, но очень твердый голос, который льется в уши и отпечатывается в памяти, словно кровавые удары плети:
— Знаешь, почему меня называют Палачом, Мальвина?! Потому что я — убийца. Ты ведь и раньше об этом догадывалась, верно?! Сейчас я чувствую пальцами, как бьется пульс в твоей сонной артерии. И мне ничего не стоит переломить твою тонкую шейку напополам. Но ты мне нравишься. Я не хочу убивать тебя… по крайней мере, пока. Но я могу убить твоих родителей. Я уже выяснил, где они живут, их имена, места работы. Ты хочешь, чтобы я их убил?!
— Н-нет… — хриплю я, чувствуя, как льются по щекам слезы.
— Вот и умница… хорошая девочка, — его голос становится притворно-ласковым, а меня тошнит от ужаса. — Тогда мы сможем договориться, правда?
— Д-да.
— Ты больше не проливаешь виски на мои документы, не орешь на улице, что тебя похитили, не пытаешься сбежать, не жалуешься на меня ментам… Взамен я не трогаю твоих родителей. Все ясно, Мальвина?!
— Да, — говорю я уже спокойнее, потому что он убирает руку от моего горла и дает мне наконец наполнить легкие воздухом.
Меня трясет, но я не подаю вида.
— Отлично. А теперь — марш в мою комнату.
— Ты снова будешь меня насиловать? — спрашиваю я упавшим голосом.
— Нет, — фыркает он. — У меня есть для тебя другое занятие.
— И какое же?
— Сейчас увидишь.
Молча, но с тяжестью на сердце я послушно шагаю в его комнату, из которой еще сегодня утром сбежала… Мне кажется, что я готова к чему угодно. К тому, что там меня будет ждать очередь мужиков с членами наперевес. Что меня заставят отсасывать им всем. Что будут насиловать, бить, унижать.
Но ничего такого не происходит.
Вместо этого Палач, который шел за мной по пятам, швыряет передо мной моток перепутанных проводов, которые я использовала как канат.
— Их надо распутать, проверить и рассортировать: рабочие — в красную коробку, нерабочие — в мусорное ведро.
— Оу… ясно, — киваю я, ожидавшая более сурового наказания.
— Вперед.
— А потом…
— А потом — ужинать и спать, — отрезает он. — Я за сегодня слишком заебался, чтобы еще тратить время и силы на твое укрощение.
Я молча опускаю голову и принимаюсь распутывать провода.
Палач уходит.
Мысль о том, что он может навредить моим родным, поселяется в моем сознании и не дает свободно дышать…
Теперь я четко понимаю: мне нельзя снова пытаться сбежать. Нельзя злить Палача. Нельзя… ничего нельзя. Нужно быть смирной, и послушной, и делать все, что он скажет…
То есть, я теперь рабыня?! Покорная игрушка?!
Неужели нет ни единого шанса на спасение?!
Нет, погодите-ка! Есть!
Ясное осознание резко ударяет в голову: я должна найти что-то, что поможет полиции посадить его за решетку! Я должна раздобыть ту самую полезную информацию! И тогда я вернусь домой! И тогда Палач и его шайка наконец окажутся в тюрьме, где им самое место!
Вот только… как это сделать?!