42 глава
Болезненный удар по лицу отрезвляет, и я понимаю: ублюдок прав. Музыка снаружи этой комнатушки фигачит так, что пол под ногами вибрирует: Палач меня точно не услышит… И даже если он заметит мою пропажу прямо сейчас, ему потребуется немало времени, чтобы меня найти… Упырь, который поймал меня и запер, успеет сделать со мной все, что пожелает…
Я злюсь на себя: как так вышло, что я не смогла закричать раньше, чем он залепил мне рот своей мерзкой потной ладонью?!
Злюсь на Палача: почему он отошел от меня?! Знал ведь, что здесь опасно, знал, что мной могут воспользоваться! Сам говорил, что я принадлежу только ему, что он никому меня не даст… и что теперь?!
Но больше всего злюсь на этого мерзкого утырка, который ходит по каморке кругами, потирает руки, лыбится и облизывается, бросая голодные липкие взгляды на мою грудь…
Но сдаваться я не собираюсь! И поэтому решаю направить всю свою злость, весь свой гнев на него, на этого урода!
Он бросается на меня — а я в ответ резко бросаюсь на него. Со всей дури врезаюсь головой в его грудь, аж хрустит что-то — или мне кажется?! — плюс эффект неожиданности, урод хрипит и на мгновение отступает…
Я снова ору:
— Палач! Палач! — но за дверью по-прежнему гремит музыка.
— Ты совсем охуела, сука драная?! — рычит на меня ублюдок, растирая ладонью грудь. — Ты зарываешься! Ты знаешь, кто я такой?!
— Да хоть сам дьявол! — хриплю я в ответ, сбрасываю с себя туфли — в этот момент оказывается так кстати, что они мне немного великоваты! — а потом поднимаю одну туфлю и разворачиваю ее каблуком к своему похитителю: — Подойдешь — я тебе в шею воткну это, понял?!
Мужик начинает ржать. Мерзко, противно. Но сквозь его хохот я вдруг слышу… тишину! Музыка в основном помещении смолкла!
Воспользовавшись моментом, я снова принимаюсь кричать:
— Палач! — и в этот раз слышу ответный крик:
— Мальвина!
— Я здесь! Я здесь! — кричу, срывая голос, а сама все еще держу туфлю, да так сильно, что пальцы от напряжения становятся белыми.
— Ах ты, пизда мелкая! — брызжа слюной, рычит черноглазый урод. Бросается на меня снова, и в этот раз ему удается выбить из моей руки туфлю. Большое грузное тело заваливает меня на пол, сдавливая легкие, так что становится сложно дышать, грязные ладони зажимают рот и нос, но краем уха и краем глаза я слышу и вижу, что Палач уже выламывает дверь.
Всего через мгновение она слетает с петель с такой силой, словно ее вырвал супермен, и на пороге сразу же появляется Палач — огромный, страшный, пылающий яростью. С истошным воплем он бросается к нам, хватает ублюдка, повалившего меня на пол, за плечи, и отшвыривает от меня подальше, в угол комнаты, а потом набрасывается на него, избивая всем подряд. И кулаками, и ботинками, и даже стулом, который стоит у стены…
Когда деревянный стул разлетается в щепки от удара о мощную мужскую спину, в комнату врываются и другие парни. Но все сразу понимают, в чем дело, и не торопятся разнимать мужчин.
Тогда это приходится сделать мне. Не зная, откуда во мне вдруг появились силы и смелость, я вскакиваю и подбегаю к Палачу:
— Пожалуйста, перестань! Палач, перестань!
Он весь сейчас — сплошной натянутый нерв, раскаленная сталь, ярость, ненависть, сила!
Но я касаюсь его плеча — и он вдруг разворачивается ко мне.
Я зажмуриваюсь — словно боюсь, что он ударит, — но вместо этого вижу, как его потемневшие от ненависти глаза начинают светлеть.
— Да, достаточно с него, — хрипит Палач, и я смотрю на урода, который пытался меня изнасиловать. Тот валяется в луже собственной крови и сплевывает на ладонь выбитые зубы. Я с отвращением отворачиваюсь.
Совсем недавно таким уродом был в моем понимании и сам Палач, но теперь все как будто стало иначе… Теперь я ищу защиты у того, кого раньше боялась и ненавидела. Что же это со мной такое?!
— Пошли отсюда, — говорит Палач, хватает меня за руку и тянет за собой.
Мы прорываемся сквозь толпу бандитов, которые пришли поглазеть на мордобой.
Сталкиваемся с Варваром.
— Помощь нужна?! — спрашивает он.
— Нет, — отрезает Палач. — С Герычем я договорился, он наш. С вас остальные.
— Есть, босс.
— А мне надо остыть. Сегодня больше не беспокоить.
Остыть?! Как это?! Что значит, не беспокоить?! Разве сходка уже закончена, и все вопросы решены?! И куда он меня тащит?!
Но я не решаюсь спрашивать и сопротивляться, просто иду, куда он меня ведет… Точнее — бегу: шаг у Палача в три раза больше моего.
Он ведет меня по разбитым кирпичным лестницам куда-то на второй этаж. Через минуту мы оказываемся в просторной комнате. Здесь даже чисто, кажется, только стекол в оконных рамах нет, и дуб роняет свои листья прямо на пол, возле кровати…
— Больничное крыло, — хмыкает Палач. — На случай таких вот мордобоев. У тебя уже есть опыт первой помощи, медсестричка Мальвина, достань-ка из шкафа аптечку… — он показывает мне свои разбитые в кровь костяшки.
Я делаю, как он велит, и уже через минуту осторожно обрабатываю его фаланги перекисью…
— Спасибо, что спас меня, — говорю я. — Что так быстро нашел. Но я все равно очень на тебя зла… Ты знал, что такое может случиться, и все равно…
— Я тоже очень на себя зол, — перебивает он меня.
— Правда? — я поднимаю на него взгляд.
— Да. Но еще сильнее я зол на этого выродка… надо было вытащить ему кишки через жопу и заставить жрать…
— Тш-ш-ш, — прошу я, поморщившись. — Пожалуйста, успокойся.
— Это не так-то просто, — фыркает он. — Успокоиться. Я знаю один отличный способ, но ты, боюсь, не одобришь…
— Что за способ? — спрашиваю я без задней мысли.
Но Палач не отвечает, и я читаю все по его взгляду, который снова начинает темнеть, но уже не от ярости, и от возбуждения.
Я с трудом сглатываю, чувствуя, как слюна ползет по высохшему горлу, но сказать ничего не успеваю, потому что Палач поднимается со стула, одним рывком притягивает к себе мою голову и впивается в губы поцелуем.
— Что ты… что ты делаешь… — пищу я в моменты, когда он позволяет мне схватить ртом немного воздуха.
— Я собираюсь тебя выебать, — рычит он, и от его слов моя кожа покрывается мурашками. — Потому что я единственный, кто имеет на это право, ясно?! — его ладонь ложится на мое горло, сжимая, но я почему-то не боюсь. Мне почему-то нравится этот его хищный, собственнический порыв…
Вместо ответа я накрываю его огромную тяжелую ладонь своей, маленькой и хрупкой, и закрываю глаза, зная, что не должна этого делать…
Но я хочу.