Глава 22. Крокодиловая чучундра

Устинья тоскливо рассматривала экран смартфона, на котором было показано состояние её счёта.

– Если я срочно не найду деньги, мне даже продукты не на что будет купить! – раздумывала она. – И как они так быстро расходуются? И то надо, и это, и вон то!

Почему-то раньше таких раздумий у неё не было, а вот сейчас эти мысли мучили её, не давая никакой возможности отвлечься, придумать что-то новое, творить, в конце-то концов!

– Вот как в таких условиях рисовать, а? – сердито спросила она у смартфона.

Гаджет ожидаемо промолчал – наверное, постеснялся выражать своё электронное мнение.

Нет, само собой, можно было бы вернуться к родителям, сказать, что всё поняла, что была не права.

– Но они же опять начнут говорить о работе… вон, отец прислал вакансию дизайнера, требующегося в их головной офис. Но там начальство, заказчики, им всем надо подчиняться, подстраиваться, делать какой-то аляповатый дизайн по их вкусу! Но я так не могу, это же просто отстой!

Она сердито покрутила головой и потёрла щёки – кажется, они до сих пор красные со стыда!

– Да, изобразила одной заказчице фигню по её просьбе! И она мне даже заплатила сразу, но даже вспоминать противно то, что я сделала. Там и подбор цветов безвкусный, и вульгарное всё такое! Фррр…

Она покосилась на визитку того самого типа, который приглашал её на деловую встречу в ресторан, где золотой вязью, стилизованной под арабскую, было написано: «Свирский Андрей Сергеевич»:

– Может, всё-таки попробовать? Да, странноватое предложение, но… такие деньги обещают! А ещё – свободу творчества! Правда, в Эмираты придётся ехать.

Устинья в Арабских Эмиратах уже бывала, и поняла, что ей там не нравится – слишком жарко, слишком яростное солнце, слишком много вокруг пустыни, чересчур горячий ветер. Да, понятно, что есть кондиционеры, но какой смысл ехать куда-то и сидеть под кондеем, опасаясь, что если отойдёшь от него подальше, то растаешь как Снегурка?

– Нее, это для саламандр! Понятно, что кому-то подходит, но только не мне! – решила она.

Но всё это касалось отдыха, а если подумать о работе?

– Если они мне столько заплатят за портрет этого самого шейха, то можно и потерпеть! – рассудила Устинья. – Его, в принципе, и по фото и видео можно было бы нарисовать, я же предложила, но вот упёрся же этот представитель, что надо личное присутствие!

Наверное, будь на её месте какая-то другая художница, то уже вещи бы паковала, пища от восторга, а вот Устинья взяла время «на подумать».

– Что-то смущает… А! Договор, вот что! – хочешь не хочешь, но когда у тебя отец директор вполне серьёзного завода, входящего в огромный концерн, слова «договор», «договорные отношения», «штрафные санкции», «форс-мажор» и прочие понятия гражданского кодекса слышишь постоянно, и как бы не отмахивалась Устинья от этой грубой и сермяжной «прозы жизни», в голове крепко засело:

– Договор должен быть обязательно! Так что можно попробовать, конечно, но с условием его заключения. А то, что такое? Поеду я портрет писать, а шейх по делам умотает! А потом приедет и будет мне претензии высказывать: почему, мол, ещё ничего не сделала? Или позировать долго не захочет. Или портрет не понравится, и он мне не заплатит!

Чем больше Устинья думала о предложении Андрея Сергеевича Свирского, тем больше склонялась к тому, что нужно поговорить про заключение договора и ехать работать.

– А ведь он ещё намекнул на то, что, если картина понравится, у меня новые клиенты будут – арабы любят роскошь, а портрет, написанный хорошим художником, как раз подходит под это определение!

Устинья вдоволь помечтала о чудесном будущем, а потом решительно набрала номер Свирского:

– Устинья, добрый день! Рад вас слышать! Вы решились?

– Добрый день! Я хотела бы поговорить о заключении договора на работу…

– А вы умная девушка! – одобрил Андрей Сергеевич. – Я думаю, что с этим проблем не будет, но вы должны меня понять – я всего лишь посредник и не имею права подписывать серьёзные документы. Я сегодня же сообщу о вашем условии, контракт начнут составлять, и к вашему приезду в Эмираты он будет готов. Как только приедете, там и подпишете. Вам сразу выдадут аванс, поселят в прекрасном отеле и познакомят с заказчиком.

Свирский говорил так убедительно, откровенно и правдиво, что сомнения Устиньи испарялись на глазах.

– Хорошо! – обрадовалась Устинья. – Договорились!

– Чудесно. Я очень рад, что вы согласились. Если честно, то у меня ещё есть на примете художница, я уже даже начал вести переговоры с ней… Но уверен, что ваш стиль рисовки гораздо, гораздо больше подходит для этого заказа, так что мне очень приятно, что я смогу заверить заказчика в том, что выбрал самую хорошую кандидатуру!

Устинья была так довольна, что решила прогуляться – засиделась в последнее время в четырёх стенах. Вышла из квартиры, а когда шагнула во двор, то увидела того самого мужика, который её пугал, требуя, чтобы она убрала карикатуры на бывшего приятеля.

– А ну, стой! Стой, зараза! Тебе велено было убрать ту фигню! – взревел мужик, кидаясь к подъезду.

Устинья захлопнула перед ним дверь, вихрем рванув к лестнице. Она услышала, как дверь, противно запищав, открылась, и краем сознания сообразила, что мерзкий тип, наверняка разузнал код домофона. Затопали по ступеням ножищи преследователя.

Устинья летела вверх как горная коза, перепрыгивая через ступени и не давая себе возможность остановиться даже на миг. В квартиру она ворвалась, опередив преследователя на целый лестничный пролёт, заперла все замки, а потом выхватила смартфон, вызывая охранника, приставленного к ней отцом.

– Скорее! Он ломится в дверь! – рыдала Устинья.

Петровский прибыл быстро, благо был неподалёку. Нет, можно было бы и полицию вызвать, но, кроме плача Устиньи и звонков в дверь, никаких громких звуков слышно не было, то есть «ломится» было некоторым преувеличением.

– Так я и думал! – вздохнул Петровский, обнаружив у двери «объекта» настырно стучащего в неё мужчину.

– Уважаемый, а что вы тут забыли? – поинтересовался он у типа.

– Тебе-то что? Проваливай! – нелюбезно откликнулся тот.

– И рад бы, да не могу – служба у меня! – Петровский без малейших усилий отодвинул типа от двери, почти нежно, «под ручку», оттянув его к лифту. – Девушку зачем пугаете, а?

Какое-то время тип пытался вырваться, а осознав, что это маловероятно, выдал:

– Да это не девушка, а крокодил какой-то! Ты вот видал, что она на своей страничке малюет? У меня приятель попросил её пугнуть, чтобы она свою мазню убрала.

– А вы прямо бросились просьбу приятеля исполнять? – Петровский утрамбовал типа в лифт и продолжал расспросы.

– Да я ему денег должен, чего ж не выполнить? Не, он нормальный, свойский парень – обещал с должком подождать подольше, если эта чучундра потрёт свои безобразия. Она ж моего приятеля так расписала… И ведь похоже, вот что обидно-то!

– Понятно! – Петровский коротко описал возможные юридические последствия преследования гражданки Фоминой, пригрозил, что в следующий раз типа с ходу заберёт наряд полиции, и под белы ручки сопроводил незадачливого должника на улицу.

– Так, а теперь к объекту! – скомандовал он себе.

«Объект» рыдала, но дверь Петровскому открыла, а потом вернулась к прерванному занятию, орошая всё горючими слезами:

– Устинья, почему вы меня не вызвали? Я же специально кручусь в этом районе, ожидая вашего звонка.

– Да забыла я как-то, отвлеклась, – всхлипнула Фомина, складывая в чемодан купальники. – А потом так испугалась!

– Эээ, вы на отдых собрались? – удивился Петровский.

– Нет, на работу!

– Вы работу нашли? – Дмитрий вообще-то просто пытался отвлечь девушку от рыданий, вовсе не собираясь вмешиваться в её дела.

– Точнее, она меня нашла – пригласили в Арабские Эмираты для того, чтобы я портрет одного их местных шейхов написала, – Устинья и не подумала бы делиться сокровенным с охранником, явно тупым и недалёким типом, но недавнее событие так выбило её из колеи, что она выложила гораздо больше, чем собиралась.

Петровский мрачнел с каждой подробностью, хмуро поглядывая на художницу, и раздумывал:

– Да, по виду она, конечно, красавица, ничего не скажешь. Фигура, лицо – всё при ней. Да и так… татуировок нет, выглядит… А вот как есть, так и выглядит – ухоженная, невинная и залюбленная дочка из хорошей семьи. Точно под новый тренд! Так, надо Хаку звонить – походу, Устинью вовсе не портреты рисовать туда приглашают.

Петровский, в силу профессии, знал гораздо больше всевозможных пакостей, чем обычные люди – что поделать, приходится. О том, что на потеху арабским богатеям привозят симпатичных девиц, гм, так сказать, пониженной социальной ответственности, тоже, разумеется, был в курсе.

– Нет, вольному воля, это их дело, – думал он. – Только вот наша-то не из этой серии. Зато очень подходит для новой забавы тамошних беспредельщиков – обманывают девчонок, обещая или фотосессии, или работу на эстраде отелей, или демонстрацию одежды – модные показы. Да-да, никаких прочих вещей, что вы, что вы! Угу! Договора нет, гарантий нет, а те, что есть, не стоят и ломаного гроша. Так, а кстати…

Дмитрий решил собрать побольше информации и без труда разговорил нарыдавшуюся и уставшую от всего этого Устинью:

– Договор? Нет, пока не заключили, но я спросила, и Свирский сказал, что договор на месте подпишем. Хорошо ещё, что тянуть не стала – он ещё с какой-то художницей договаривался. Я лучше в Эмиратах поработаю, чем тут, тем более, этот псих меня там точно не достанет!

Дмитрий прищурился, размышляя о том, что ошибки никакой нет:

– Отмазки знакомые. Или «договор на месте подпишем», или «да зачем нам лишняя бумажная волокита», или «времени нет, тянуть нельзя, у нас тут очередь из желающих, если ты так хочешь, пожалуйста, оставайся тут, а я сейчас позвоню следующей претендентке, которая реально хочет ехать, а не бумажками шуршать»! У нас же психика-то какая – хватай, а то убежит! Вот и вцепляются глупышки, а потом и попадают, и пропадают почём зря! А что? Долетела, документы и смартфон у неё изъяли, и всё, никто и не отыщет.

Он извинился перед Устиньей, вышел в подъезд, типа покурить, а сам набрал номер начальства.

– Кирилл Харитонович, у нас, возможно, проблема с Фоминой.

– Докладывай! – коротко приказал Хак.

Чем больше он слушал, тем больше мрачнел. Вот уж кого он ненавидел всеми фибрами души, так это таких «торговцев живым товаром», который и знать не знает, на что и для чего едет.

– Понял. Молодец, что разговорил! – ответил он подчинённому. – Достань визитку, только так, чтобы она не заметила. Скинешь мне фото.

– Есть! – коротко отозвался Дмитрий.

С заданием он справился минуты за полторы, и уже очень скоро Хак, мрачно прищурившись, выслушивал доклад одного из сотрудников:

– Разумеется, по юридическому адресу, указанному в визитке, никакой такой посреднической конторы нет, зато в базе МВД Свирский есть.

– Сводничество? – брезгливо уточнил Хак.

– Так точно!

– Ясно, пришлите мне материалы дела, – приказал Хак и набрал номер Фомина:

– Валерий Эдуардович, добрый день! У меня есть информация о вашей дочери. Нет-нет, с ней пока всё в порядке, звонить ей не нужно, а нужно выслушать меня!

Разумеется, Фомин приехал так быстро, как это позволяли московские пробки.

– Что? Что с ней случилось? – взволнованный отец художественной натуры влетел в кабинет на всех парах.

А когда узнал, что именно, схватился одной рукой за сердце, а другой – за голову:

– Какое счастье, что ваш Дмитрий всё выяснил! Я ей немедленно позвоню, я ей запрещу категорически! Я…

– Ни в коем случае! – остановил его Хантеров. – Вы ей запретите, а она будет всю жизнь думать, что из-за вас потеряла шанс писать портреты арабских шейхов?

– Но должна же она понять…

– По-хорошему, да. А если у неё не получится так? – развёл руками Хак. – Она у вас настойчивая.

– Это да, – понурился отец Устиньи. – Но не отпускать же её!

– А мы и не будем. Просто пойдём иным путём.

Описание иного пути Фомина встревожило, но после недолгих раздумий он решил, что так всё-таки и надёжнее, и нагляднее!

– Я уже связался с полицией, они как раз имели зуб на Свирского, но не имели веских зацепок, а вот с Устиньей у них всего будет предостаточно, – объяснил Фомину Кирилл Харитонович.

– То есть нам с женой вести себя, словно ничего не происходит?

– Не вам с женой, а вам лично. Не рекомендую посвящать супругу – точно бросится звонить дочке.

– Это да… она может!

– Тогда молчите. Молчите и радуйтесь – всё могло быть несоизмеримо хуже, а так она просто испугается.

Когда за Фоминым закрылась дверь, Хак пробормотал фразу, которая вертелась у него на языке:

– А потом… за битого двух небитых дают!