Глава 15

Мужчина одет не в костюм, нет накрахмаленной белоснежной сорочки. На Умарове черный свитер, обтягивающий его торс подобно второй коже, и джинсы, все такой же огромный, мощный, подавляющий.

Он проходит в палату широким шагом, ему никто не указ, даже строгий врач, который беседовал со мной секундами ранее, ничего не предпринимает, не указывает наглецу на дверь.

Хотя… О чем это я?! Я здесь лежу только потому, что Баграт так распорядился. Чем ближе Умар ко мне подходит, тем сильнее у меня начинает биться пульс, а я не могу отвести взгляда от его лица.

Трехдневная щетина делает этого мужчину только еще более диким, агрессивно-сексуальным, опасным, замечаю на брови белый пластырь, тонкий, необходимый лишь для того, чтобы сомкнуть края раны, шрам на брови ему также идет.

Все эти мысли летят в мозгу со скоростью света, а врач реагирует на аппаратуру, которая начинает пиликать рядом со мной.

Резко разворачивается в сторону Баграта и цедит:

— Моей пациентке необходим покой, Баграт. Одно твое появление и у нее пульс зашкаливает.

— Вижу, — поясняет скупо, бросая взгляд на экран, а я вдруг прикусываю губы.

Выдаю себя с головой, поэтому стараюсь привести дыхание в норму, успокоиться.

— Советую покинуть палату. Настоятельно, — неожиданно резко проговаривает врач, встречая прямой взгляд Умарова.

А я на мгновение подвисаю. Неужели нашелся в этом мире человек, который способен противостоять самому Умарову?!

— Я не уйду, Айболит, — выдает, наконец, Баграт и меняет тему. — Как она?

— Ты уверен, что хочешь говорить об этом здесь?!

Молчаливые гляделки длятся недолго, наконец, Умаров кивает, впервые вижу, что он уступает кому-то.

Резко разворачивается и выходит, а врач тем временем медлит, оборачивается на меня, смотрит мне в глаза и что-то неуловимое проскальзывает, непонятное, мужчина улыбается краешком губ, а затем кладет руку на мои холодные пальцы, слегка сжимает, словно выражает свою поддержку.

Один маленький жест, участие, которое отдается болью в сердце, и на глазах наворачиваются слезы, врач хочет отнять руку, удалиться, но я вцепляюсь в него неожиданно окрепшими фалангами и заглядываю в глаза.

— Пожалуйста, доктор, пожалуйста, — шепчу неожиданно сухими потрескавшимися губами, — прошу вас…

— О чем именно вы просите, Надежда? — бросает взгляд на наши сплетенные пальцы и руку не отдергивает, хороший знак.

— Мне нужен мой телефон, — выдаю, наконец, боюсь моргнуть, чтобы не ослабить давления, хочу достучаться.

— Здесь запрещены телефоны, Надя, вы получите свои вещи при выписке, — говорит сдержанно, но все же я только что заметила, что этот человек умеет сострадать. Здесь не только профессионализм врача присутствует, но и человечность не забыта, иначе бы он не прогнал Умара. Побоялся.

Врач вообще сейчас что-то невероятное совершил, да и то, что Баграт ему поддался, у меня до сих пор в голове не укладывается.

— Я все понимаю, доктор, правда, но и вы меня поймите, у меня дома бабушка старенькая, я… — слова застревают в горле, слезы уже грозятся сорваться с ресниц, я столько времени не знаю, как там мой малыш, никогда с ним так надолго не расставалась. Я проглатываю всю правду, которая чуть не срывается с губ, и говорю лишь часть ее, — я должна позвонить, сказать, что у меня все хорошо, услышать ее голос… прошу… всего лишь несколько секунд, и обещаю, я все ваши анализы пройду, все обследования, только умоляю, доктор, дайте мне позвонить домой, — последнее слово выходит едва различимым всхлипом, — умоляю…

Врач смотрит в мое лицо секунду-другую, а я замечаю, что мужчина хоть и в возрасте, но крепкий, хорошо взбитый, плечи широкие, говорящие о недюженной физической силе.

Наконец, он отнимает свои пальцы и опять накрывает мои дрожащие руки, сжимает коротко.

— Хорошо, Надежда, ваша взяла, я распоряжусь. Медсестра передаст вам вашу сумочку. Позвоните домой. Так будет правильнее. Это лучше, чем звонок с ресепшен и сообщение пожилому человеку, что внучка в военном госпитале. Можете обнадежить бабулю свою. С вами все в порядке, организм молодой, поправитесь.

Прикрываю глаза на мгновение, а затем тихо выдыхаю:

— Спасибо вам, доктор.

Присматривается ко мне. Опять собранный. Отстраненный. Явный профессионал.

— Не меня вам надо благодарить, Надя. Все могло быть гораздо хуже, если бы Умар не разбил свой спорткар в хлам, сбивая вас с неверной траектории и беря удар на себя.

Не отвечаю. Умом понимаю, что прав, но с Багратом у нас все не как у людей…

Поэтому я просто отворачиваюсь и смотрю в сторону окна, ничего не отвечаю. Врач уходит, а спустя минуты в палату заходит симпатичная молодая девушка в форме медсестрички, ее глаза горят каким-то озорным блеском, когда она кладет на постель мою сумочку.

— Вот, вы просили, — выговаривает елейным голоском и смотрит на меня во все глаза.

— Спасибо, — отвечаю на автомате, но девушка не уходит. Переступает с ноги на ногу, нервничает и нервирует меня, поэтому я решаю не тянуть кота за хвост и спрашиваю в лоб: — У вас ко мне вопрос?

Девушка жмется, миловидное личико хмурится, но она не выдерживает и спрашивает:

— Простите, а кто вы господину Умарову?

Сразу в лоб и без подготовки.

— Простите? — не сразу нахожусь с ответом.

— Это вы меня простите, если что, я не со зла, просто язык без костей… И… на меня иногда нападает, не берите в голову… Просто, я как господина Умарова вижу, у меня всегда ноги подкашиваются. Я даже говорить с ним не могу, если он вдруг обращается. Он у нас нечастый гость, но пару раз его наш главный зашивал, а там такое тело…

Понимает, что говорит глупость, вспыхивает, теряется, а потом приходит к тому, с чего мы и начали.

— Вы… вы не подумайте ничего, просто вы первая женщина, которую бизнесмен под личную ответственность оставил. Вот теперь все отделение и гадает, занято ли холодное сердце, — на этой фразе девушка звонко смеется.

А у меня ее вопрос вызывает непозволительную бурую эмоций.

Кто я для Баграта? — хороший вопрос.

Любовница? Бывшая невеста? Почти жена? Одноразовая девка, которую он хочет и пользует?

— Я для него никто, — отвечаю спокойно, — можете не волноваться с коллективом, — выдавливаю улыбку, надеюсь, выгляжу искренней и мой оскал не смахивает на иронию.

Кто я для Баграта? — знать не хочу этого.

Подумаю об этом, когда тяжесть в висках и затылке пройдет.

Девушка улыбается моим словам и не уходит, а я теряю терпение и дергаю за змейку своей многострадальной сумочки, срываю на ней свою горечь и чудом не отрываю замочек с мясом, так сказать.

Вываливаю содержимое сумочки на одеяло, не стыжусь того, что может быть у женщины в ее личных вещах.

Выхватываю старенький телефон. Надо же. Даже зарядка немного имеется.

Не хочу звонить под прицелом глаз девушки, которую, возможно, приставили, чтобы убедиться, что я сделаю лишь один звонок и не буду волноваться.

Уже ни в чем не уверена.

Поэтому я смотрю на нее с самым спокойным видом, улыбаюсь и спрашиваю:

— Простите, можно попросить у вас зарядник? Может, есть у кого-то гаджет той же фирмы? Зарядники универсальные, все подходят.

Девушка косится на мой телефон, на лицо проскальзывает легкое недоумение. Не привыкла видеть такие допотопные модели. Особенно у ВИП-пациентов, судя по палате.

Медсестра мнется пару секунд, а затем выдает:

— Вроде у нашей санитарке нечто подобное имеется, зарядку не держит особо, так что она всегда со своим шнуром приходит. Подождите, я пойду спрошу.

— Буду очень благодарна, — говорю спокойно и стараюсь контролировать голос, чтобы не выдать своего ликования.

Девушка выходит, а я разблокирую покореженный телефон.

Зарядки на один-единственный звонок и приватный разговор мне хватит — остальное неважно…

Гудки идут. Один, второй. И с каждым ударом сердца тревога накрывает с головой…

— Бабушка… возьми трубку, возьми, — шепчу одними губами, зависая над пропастью неизвестности…

Гудки идут. Ответа нет. Сердце бьется с перебоями. Отрубаю звонок и набираю деда. Когда и там не отвечают, сердце останавливается. Предчувствие чего-то страшного ударяет меня со всего маха и взгляд начинает метаться по палате в поисках одежды.

Останавливаюсь на шкафу, который стоит в углу, заставляю себя встать, нащупываю тапочки, голова кружится.

Тошнота подкатывает сразу же, стоит только принять вертикальное положение, но я упрямо сжимаю губы и с трудом соскребаю себя с кровати, не обращаю внимания, срываю катетер, не до него сейчас.

Иду в сторону шкафа, меня немного шатает, приходится вытянуть руки, чтобы балансировать.

Наконец, дохожу до своей цели и распахиваю створки.

Никаких вещей. Только в углу уныло висит больничный халат, который я сдергиваю и надеваю на плечи.

Надо будет, уйду отсюда в халате, в тапках и пешком.

Возвращаюсь в кровать и проверяю содержимое сумки.

— Налички почти нет… на такси до дома не хватит…

Выговариваю слова дрожащими губами, впадая в страшную панику, вспоминая, что на кредитке все подчищено выплатой очередной по долгу фиктивного муженька.

Выдыхаю.

— На попутке доберусь, — очередная шальная мысль вслух.

Голова начинает болеть все сильнее, пульсировать. В висках и затылке ломит. Я в западне. Потерялась. Чувствую себя загнанным мышонком, который обречен попасть в мышеловку.

Сжимаю телефон в руках, хочу разблокировать экран, чтобы опять позвонить домой, но в этот самый миг старенький друг оживает, пиликает входящим и сердце пропускает удар, когда на экране отпечатывается «Бабушка».

Сразу же тыкаю пальцем и принимаю вызов.

— Бабушка, как Брошка? Почему не отвечали на звонки?! У вас все хорошо?! — тараторю вопросы, пока сердце подпрыгивает в груди.

— Наденька… моя хорошая… ты где?! Сможешь приехать?!

Голос бабушки дрожит, она явно взвинчена.

— Смогу! — отвечаю, сжимая трубку сильнее в пальцах. — Что с Игнатом?

— Ты приезжай скорее, внучка, я, старая, совсем перепугалась. Температура у него. Не спадает.

— Сколько градусник показывает?

— Тридцать девять почти.

— В холодильнике есть суппозиторий в розовой упаковке.

— Ставила, Наденька, не помогает! Тридцать восемь было, поставила я, а теперь уже тридцать девять. Чего только ни делала! И сиропчик давала, он выплюнул, не проглотил!

— Скорую нужно!

— Дед уже звонил.

— Что говорят? Когда приедут?!

Бабуля носом хлюпает.

— Наденька, они ехать отказались! Сказали, что где-то ЧП и все силы брошены туда. Сказали, что критичная температура сорок, тогда в скорую звонить, а пока сбивать надо.

Прикрываю веки. Собираюсь. Боль в висках отходит на второй план, концентрируюсь.

— Размочи в теплой воде тряпку, бабуль, раздень до нога Брошку и оботри. Я сейчас буду!

Почти сбрасываю вызов, как слышу взволнованный крик Вениамина Игоревича:

— Таня! Таня! Быстрее! У ребенка судороги! Что делать, Таня?! Что мне делать?! Язык держать?

Что-то падает, быстрые шаги, грохот.

— Поверните его на бок! Бабуль! Не держите язык! Нельзя! В скорую звоните! — я кричу в трубку и не понимаю, слышат ли меня на том конце провода.

Телефон гаснет в руках. Батарейка сдыхает.

Перед глазами пелена, слезы прыскают из глаз. И в этот самый миг дверь в мою палату открывается, не вижу, кто заходит, кто нападает и пытается уложить меня обратно в кровать, я сопротивляюсь, как фурия, единственное, что бьется в голове — освободиться.

Кто-то меня резко вздергивает так, что ноги отрываются от пола, встряхивает настолько сильно, что зубы клацают, пелена спадает и перед глазами проявляется злое лицо Умарова с побелевшими скулами и глазами, которые мечут молнии.

— Успокойся! — цедит так, что страшно стало бы, если бы я не знала, что с Брошкой беда.

— К кровати прикую! Что творишь, дура? Ты видела, что у тебя кровь из руки хлещет?!

Не слышу его. Говорю отчаянно:

— Отпусти меня домой, Умаров! Мне нужно домой! Сейчас же!

— Тебе лежать надо. Прекрати! — рявкает зло и сжимает пальцы на моих плечах еще сильнее.

— Не прекращу, — отвечаю едва слышно, но отчаянно уверенно, — я буду пытаться убежать от тебя столько, сколько смогу, сколько останется сил…

На мгновение Умар застывает, вглядывается в мои глаза. Что-то страшное проскальзывает на дне графитовых глаз, когда он спрашивает обманчиво мягко:

— Куда ты так бежишь, Надя? К кому?!

Прикрываю веки. Все страхи уходят на второй план, все отметается. Единственное, что важно в эту секунду — это спасение моего сына.

А дальше… о том, что будет дальше… я подумаю потом.

Никто другой не сможет помочь Игнату. Только Умаров в силах. У него связи, деньги, власть…

А к нам скорая может и не приехать, сказать, что больной недостаточно болен…

Поэтому я собираюсь и распахиваю веки, тону в темных глазах отца своего ребенка и выдаю свою самую страшную тайну.

— У моего сына, Баграт, прямо сейчас температура под сорок и судороги.

Стоит сказать, как я срываюсь, рыдание вылетает из горла, накрывает пеленой страха, отчаяния и ужаса, когда я выдаю надрывно и горько:

— Помоги моей Брошке, спаси Игната…

На мгновение лицо Умарова искажается, кажется, что скулы становятся острее, он бледнеет.

Пальцы впиваются в мои плечи настолько сильно, что шиплю сквозь сжатые зубы…

У него радужка пылает, словно магма заполняет до краев, а зрачки пульсируют. То расширяются, то сжимаются.

Ноздри хищного носа раздуваются. Ощущение такое и еще мгновение и Умар буквально оторвет мне голову голыми руками.

— Прошу, Баграт, умоляю… — всхлипываю, — я готова на колени упасть, все готова сделать, только спаси… скорая не едет к нам… я никогда не оставляла сына так надолго… я виновата… это все моя вина… а за мои грехи расплачивается мой ребенок…

Руки разжимаются, и я падаю на кровать, валюсь кулем, в то время как Умар сжимает и разжимает кулаки, смотрит на меня так, что дыру прожигает. Под ледяной оболочкой у него течет восточная горячая кровь, и сейчас тот случай, когда он позволяет эмоциям проявиться, и от той бури, которую я вижу перед собой, я понимаю, что он может сделать все, что угодно.

Но мужчина моргает, делает вдох, один, другой.

Наблюдаю, как массивная грудная клетка вздымается.

Затем мужчина прикрывает глаза на мгновение, но уже в следующую секунду достает телефон и набирает номер.

— Айболит, с ребенком беда, температура и судороги. Да. Скину локацию. Выезжаем.

Умар разворачивается на каблуках и идет прочь из моей палаты, а я понимаю, что поможет, что подключит своего чудо-врача, и еще понимаю, что Баграт уходит.

Не берет меня с собой, поэтому совершаю неожиданный рывок, не знаю, откуда берутся силы, но я буквально взлетаю с кровати и лечу в сторону двери, запинаюсь в самом конце и падаю на Умарова, который на рефлексах оборачивается и ловит меня в свои сильные, жестокие руки.

— Ты что творишь?! — цедит зло.

— Я с тобой, к сыну… — выдыхаю, не моргая, сердце рвется, мчит к малышу, я уже мысленно там, посыпаю свою дурную голову пеплом.

Я так боялась, что Баграт узнает мою тайну, что сама того не ведая подвергла сына опасности.

— Ты на ногах едва стоишь, — выдает, прищурившись.

— Я — мать. Я умру, если не увижу Игната…

Сжимает зубы. Не нравится все это. Окидывает мою фигуру злым взглядом и ровно через один вдох я оказываюсь на руках у Умарова, который идет по коридорам больницы со мной наперевес, не обращая внимания на персонал, откровенно шарахающийся при виде нашей безумной парочки.

Наконец, до меня доходит, что рука болит и я, прижимая кровящую конечность к себе, сжимаюсь вся.

Наш разговор с Умаровым только начался, он не закончен.

Я понимаю это по витающему в воздухе напряжению, по тому, как натягиваются литые мышцы, как сжимают меня в тисках руки.

Мы выходим на улицу, сразу же от холода тело пробивает озноб, ветер и мелкий дождь заставляют вздрогнуть и клацнуть зубами, в то время как Умар цедит ругательства сквозь сжатые зубы, перед ним паркуется внедорожник, массивный, тонированный, и Баграт не церемонясь закидывает меня на заднее сиденье, в то время как сам командует водителю:

— Выйди.

Мужчина подчиняется без слов, а Умар садится на переднее сиденье и вдавливает педаль газа в пол…

Меня вжимает в сиденье, голова идет кругом, подкатывает тошнота.

Баграт показывает, что церемониться со мной не намерен, а мне и не нужно, пусть домчит меня до моего ребенка.

Тошнота накатывает, и я прикрываю глаза, считаю до десяти мысленно, затем иду от обратного, виски болят, но я сжимаю зубы.

Когда сознание проясняется, выдаю тихо, но Умар слышит:

— А как же врач?

— Карета скорой помощи уже едет.

— Хорошо.

Отвечаю еще тише. Тело пульсирует. Горит огнем. А изнутри меня съедают демоны. Если с Брошечкой что-то случится, если мой малыш пострадает…

Слезы обжигают глаза. Моя жизнь катится куда-то не туда с того самого момента, как на горизонте появился Умар…

Он вырвал с корнем все, что у меня было, взамен подарил целый мир, хрупкий, самый ценный, он дал мне ребенка.

И пусть я живу в аду, но я благодарна Умарову за это чудо…

Чудо, которое он попытается отнять, как только узнает правду…

Молоточки опять долбят по моим вискам, а я почему-то вспоминаю старую притчу про царя Соломона, когда к нему приносят младенца и две женщины спорят, чей это сын.

Настоящая мать жертвует всем, отдает свое дитя ради его спасения…

И когда слезы опять текут по щекам и сознание начинает ускользать, я почему-то понимаю ту женщину.

Сейчас. В эту самую секунду я готова на все, чтобы только спасти своего малыша.

Если бы Баграт отказался помогать, я бы призналась, что ребенок его, я бы все отдала…

Скрежет колес говорит о том, что пытка дорогой окончена, соскребаю себя с диванчика и смотрю в окно, замечаю у подъезда карету скорой помощи, которая отличается от всех тех, которые видела ранее.

Эта машина, скорее, похожа на реанимацию на колесах, иномарка, которая часто мелькает в западных фильмах.

Умаров быстро выходит из машины, а я дергаю ручку, чтобы последовать его примеру, дверь не поддается, паника накрывает.

Долблю кулаками в окно.

— Умар, пожалуйста! Выпусти меня! Выпусти! Дай пойти к сыну!

Я кричу и бьюсь в машине, замечаю, как Баграт застывает, его спина каменеет, и он, наконец, оборачивается ко мне…

В два шага подходит и открывает машину, от неожиданности вываливаюсь в руки мужчины, который опять вместе со мной разворачивается и идет в сторону дома, но мы не доходим.

В этот самый миг моего малыша выносят на носилках.

— Игнат… — вырывается рыданием, и я буквально выпрыгиваю из рук Баграта, забываю все. И про боль, и про тошноту, я бегу к нему босиком, тапки теряются где-то.

Ноги шлепают по лужам, и я добираюсь до носилок, вцепляюсь в ручку своего малыша.

— Брошечка моя, сыночек, — рыдаю и меня отрывают от малыша, вижу перед глазами лицо врача…

Его имя вылетает из памяти. Помню только, как Баграт называл его Айболитом…

— Успокойся, Надежда, мальчик спит, я забираю его под наблюдение…

— Доктор, он… что с ним?

— Сделаем анализы, критичного ничего не вижу. Дети до пяти лет часто реагируют судорогами на высокую температуру. У ребенка это первый случай или еще были? — задает вопрос, продолжает держать мой взгляд.

Врач сейчас меня возвращает из шока и ужаса, заставляет мыслить, отвечать.

— Нет. Судорог никогда не было. Это впервые…

— Хорошо, — спокойное собранное лицо врача заставляет и меня успокоиться.

Врач окидывает меня взглядом с головы до пят, явно цепляет руку с вырванным катетером, там уже синяк разливается.

Качает головой и кустистые брови сходятся на переносице.

— Надежда, садитесь в машину. Я не буду вас разделять. Помещу в одну палату при условии, что вы будете строго выполнять все мои указания и без фокусов, — косит взгляд на мою руку и скрюченные пальцы, которые сминают медицинский халат.

На мгновение теряю дар речи, опускаю веки и выдыхаю с благодарностью:

— Я… не доставлю вам проблем, все сделаю ради Игната…

Узковатые губы чуть приподнимаются в улыбке, а затем врач переводит взгляд мне за спину, явно играет в гляделки с Умаровым.

Наконец, отпускаю доктора, и опять смотрю на сына. Такой крохотный, маленький мой, смотрю на тоненькие кисти рук, цепляюсь взглядом за тёмные волосики.

— Наденька, — вылетает на улицу бабушка, кутается в шаль, а я перевожу взгляд на взлохмаченную пожилую женщину, ее прозрачные голубые глаза, наполненные отчаянием и тревогой, за ней появляется и Вениамин Игоревич. Как всегда молчаливый и собранный, только на этот раз у него сорочка застегнута наперекосяк и лицо бледное.

— Прости меня, старую, не досмотрела за малышом нашим, не досмотрела, — принимается с ходу причитать Татьяна Алексеевна, а у меня сердце сжимается, подлетаю к женщине и обнимаю ее крепко.

— Бабуль, не плачь, все обойдется. Ты ни в чем не виновата!

— Наденька… — выдает с надрывом и моргает, вроде только понимает, в каком виде я стою перед пожилой парой, которая приютила меня, приняла, как родных, меня и моего малыша, зная, что мой фиктивный муж не имеет со мной ничего общего.

— Что с тобой произошло, дочка? Почему в таком виде? — задает вопрос Вениамин Игоревич.

Не решаюсь с ответом. Не рассказывать же мне пожилой паре, что их внучок натравил на меня уголовников, которые чуть не пустили меня по кругу, ну и все остальное…

Дрожу вся, но на помощь неожиданно приходит Умаров. Мужчина делает шаг вперед, становится рядом со мной и выдает уверенно:

— Надежда Юрьевна попала в ДТП. Сейчас ей необходимо побыть под наблюдением врачей. Не волнуйтесь, жизням вашего внука и невестки ничего не грозит. Они в руках профессионалов высокого класса.

Бабушка с дедом смотрят в лицо Умарова с каким-то странным выражением. Он их подавляет своей уверенностью, умением управлять людьми. От Баграта веет властью, а от его слов — весомостью.

Спустя мгновение дед кивает, словно принимает во внимание сказанное, а затем неожиданно спрашивает:

— А с кем имеем честь общаться?

Прикрываю глаза на мгновение. Если Баграт сейчас скажет, что я выкупленная им вещь, подстилка — я умру на месте, растворюсь, не выдержу подобного, но Умар опять не добивает меня, а, наоборот, заставляет посмотреть на него с благодарностью.

— Я — генеральный директор корпорации, в которой работает Надежда Юрьевна, сегодня она представляла свой проект, который прошел настолько удачно, что руководящему составу захотелось посмотреть все на местах, так сказать, но погода сыграла злую шутку и машины попали в легкое ДТП. Пока мать и сын — оба должны побыть под наблюдением профессионалов и прийти в себя.

Бабушка кивает быстро-быстро.

— С Игнатушкой и Надей все ведь будет хорошо, правда? — почему-то адресует свой вопрос не врачу, а именно Умарову, на что мужчина утвердительно кивает:

— Конечно.

— Все. На дальнейшую дискуссию времени нет. Надежа. Прошу в карету скорой помощи. Навестить пациентов сможете на следующей неделе. В выходные клиника для посещений закрыта, — влезает в разговор врач и я, встрепенувшись, целую старичков и залезаю в машину, хватаю своего спящего малыша за руку, чувствую, что температуры у него сейчас нет.

Смотрю в сторону пожилых людей и замечаю профиль Баграта, створки хлопают, отсекая нас с сыном от улицы, а я понимаю для себя, что Умаров так и не посмотрел на Игната…