Глава 23
— Что ты такое говоришь?! Какая женушка?! Что за инкубатор?! Ты в своем уме?!
Ослабляет хватку, прищуривает графитовые глаза, словно силится понять, прочесть меня. А я начинаю говорить то, что наболело, пусть хоть мир рухнет, но я выскажу все Баграту!
— Три года назад, Умар. Ты уехал в Дубай и оставил меня.
Стоит произнести эту фразу, как жесткая ухмылка искажает его губы. Оголяет зубы слегка приподняв верхнюю. Жест хищника, готового впиться в горло.
— Я уехал на деловую встречу, — рычит зло и приходит время мне улыбнуться со всей горечью.
— Я ждала тебя тогда, дни считала до твоего возвращения тосковала, очень хотела позвонить, но оттягивала, знала, что проговорюсь, что расскажу о своем счастье…
Вскидывает бровь, цепко следит. Кажется, что не верит. Но мне уже на все плевать.
— Да, Баграт, именно тогда я была самой счастливой, потому что у меня появилась новость, я хотела рассказать… что забеременела… что у нас будет малыш… я придумывала как именно скажу тебе, хотела преподнести тебе эту неожиданность приятным сюрпризом, но ты… ты обрушил все мои мечты и отнял самый счастливый миг моей жизни…
Слезы сами текут из глаз.
— Что ты такое несешь?! — повторяет свой вопрос.
А меня уже не остановить, ударяю его в грудь, и мужчина отпускает меня, даже шаг в сторону делает, не от силы моего удара естественно, а потому что ему приходиться выносить поток слов, которые я на него обрушиваю, которые вызывают в нем странную оторопь.
— Я говорю, что любила, что ждала тебя, скучала так, что сил не было, а еще… еще у меня была задержка, я сделала тест и дождаться не могла, когда ты приедешь.
— Ты хотела рассказать, — цепляет мою фразу.
— Но знаешь, что случилось?! — спрашиваю некрасиво шмыгая носом, — Вместо тебя в дверях появилась женщина! Женщина, Баграт! Твоя жена!
— Моя… жена? — переспрашивает осторожно как-то, будто нащупывая почву…
— Жена, Баграт. От нее я и узнала все!
— Узнала все… — опять повторяет, Словно для себя зарубку в хронологии событий делает.
— Она открыла дверь своим ключом! Она знала, что и где лежит в нашей квартире! Понимаешь?! Она была полноправной хозяйкой в месте, которое я считала своим домом, куда ты привел меня назвав своей единственной…
Истерика подкатывает комм к горлу, но я выговариваю все, что накипело.
— И что же дальше, Надя? — выговаривает тихо — тихо, как-то иначе.
— Она сказала, что у тебя в каждой квартире по такой вот девке, с которой ты спишь, чтобы оплодотворить и потом… потом отнять ребенка и воспитывать со своей бесплодной законной женушкой!
Окончание фразы я уже кричу, срываю голос делаю пару шагов и нападаю на Умарова, молочу кулачками по его груди в то время, как он стоит изваянием и даже не шевелиться, чтобы прекратить мою истерику.
— Она сказала, что я подписала документы, по которым обязуюсь отдать вам своего ребенка! Ты понимаешь, что это такое?! Услышать, что человек, которого ты любила больше всего на свете, которому доверяла, верила безоговорочно настолько что даже роспись поставила, не глядя на документах, которые ты мне подсунул…
Всхлипываю, голос дрожит, предает.
— Человек, который пробрался в мое тело, в голову в сердца — оказался не просто предателем! Нет! Ты куда хуже! Ты демон! Ты влюбил меня в себя, отравил своим ядом, сделал зависимой! А сам нанес удар в спину, выпотрошил.
Слезы прерываются всхлипом.
— Зачем, Баграт?! — выдыхаю уже успокаиваясь, опуская руки и заглядывая в каменное лицо мужчины.
— Что такого я тебе сделала?! За что ты со мной так поступил?! За любовь, за верность?! Ты мог купить себе любую! Есть много женщин, которые готовы на суррогатное материнство, есть благотворительные фонды и организации, которые помогают проблемным семьям добровольно! Но ты… ты решил взять себе девочку с улицы, как котенка подобрал, заставил полюбить, а сам… Сколько нас таких у тебя было?! Сколько?! Ты знал, что я одна на всем белом свете и чувства у меня к тебе были самые искренние…
Отворачиваюсь, шмыгаю носом, протираю мокрые губы ладонью, прикрываю глаза и выдаю глухо.
— Если бы мне пришлось бежать от тебя, я сделала бы все то же самое, но не отдала бы тебе своего ребенка!
Резкий разворот, и я сталкиваюсь взглядом с Умаровым. Таким я его никогда не видела, у него лицо перекошено и глаза горят каким-то дьявольским блеском. С такими лицами выносят смертный приговор. Казнят.
— Кто была эта женщина, Надежда?! Кто пришел к тебе?! Как ее звали?!
Голос у него рычащий, тихий, вгоняющий меня в состояние паники. Силюсь вспомнить, понять как ее звали, но… не получается…
— Я… я не помню… — выдыхаю едва слышно, — я была в состоянии шока… не помню назвала ли она себя…
Хмурится сильнее, у него тени по лицу скользят темные — темные. И голос доходит до шипящих ноток:
— Если ты мне сейчас лжешь, Надежда. Если ты посмела сочинить такую «правду», чтобы…
Не жду что он скажет, рука взмывает и ударяет по мужской щеке.
— Из-за этой «правды», Баграт, я вынуждена была выйти замуж за первого поперечного игрока, который превратил мою жизнь в ад с вечными карточными долгами и коллекторами, которые выбивают свое! Я не жила, я выживала и все только для того, чтобы ты не пришел и не предъявил договор, по которому я отдала тебе своего ребенка!
— Не было никакого договора! — рявкает так, что у меня уши глохнут.
Отпускает меня, пятерню запускает в свои волосы, отходит и как-то неуклюже садиться в кресло, упирает массивные руки в колени и прикрывает ладонями лицо.
Опять зарывается руками в волосы, а у меня… у меня слезы высыхают и настигает какое-то оторопелое состояние, своеобразный шок, потому что…
Потому что душа кричит, что что-то здесь не так…
Не такая реакция на мою речь должна была быть у Умарова…
Не такая…
— Три года, Надя, — слышу его глухой, рычащий голос, — три года я жрал землю и думал, что ты меня предала… три года я ломал себе руки, чтобы не найти тебя, чтобы не свернуть тебе шею… Три долбанных года я ненавидел себя за то, что женщина которую я приблизил, кинула меня как последнего лоха, подведя под бабки и под срок…
— Ч-что? — спрашиваю одними губами, голоса нет. Пропал.
— Я остывал… долго остывал… подсознательно не хотел тебя находить… Не хотел знать где ты, что ты… Мои сыскари сказали, что Надежда Ульянова канула в лету, исчезла, испарилась… пока я был в СИЗО, пытался решить вопросы бизнеса, репутации и будущего не только своего, но и тысяч людей, которые работали на моем предприятии и кормили свои семьи, ты испарилась, будто и не было тебя вовсе…
Резко вскидывает на меня глаза. Острые. Темные сейчас. Жуткие какие-то. Оттуда на меня сама смерть смотрит. Безжалостная и беспощадная…
— Ты мне расскажешь все, Надя. С первой секунды до самой последней, восстановишь в памяти всю последовательность событий и опишешь ту, которая уничтожила нашу с тобой жизнь…
То, что говорит Умаров…
Это так странно, но я всматриваюсь в его лицо и тихонечко приближаюсь, сажусь напротив.
Баграт смотрит на меня долго и внимательно. Молчит.
— Я хочу услышать правду, Умар, хочу, чтобы ты был честен со мной до конца…
Тру лицо и смахиваю слезы.
— Все эти годы я считала тебя монстром, от которого нужно бежать и скрываться… Я хочу правды…
Кивает и серые глаза вспыхивают, когда произносит.
— Только права, Надя. До конца и до последней капли, как бы нам не было тяжко ее выслушать… Расскажу я, а потом ты расскажешь мне свою версию.
Что-то в нем меняется. Взгляд. Напряжение. Мы наконец-то не просто говорим друг с другом, а слышим…
— Ты давал мне на подпись какой-то документ. Я даже не смотрела что там было… Просто чиркнула не глядя… Позже мне было сказано, что это документ, по которому я отдаю своего ребенка…
Прищуривается. Приподнимает бровь и наконец отвечает.
— Это была дарственная.
— Дарственная?! — ничего не понимаю.
— Я запомнил, что у тебя отняли квартиру, Надя, ту вернуть не смог. Ее по черным кассам продали и превратили в клоповник, взамен я подарил тебе наш дом. Ту квартиру, где мы жили… Просто хотел сделать тебе подарок, когда вернусь из Дубая. Потому что видел, что не хочешь меня отпускать, хотел загладить… Но не успел… Ты убежала…
После этой фразы повисает молчание. Я действительно убежала, а если бы позвонила и спросила обо всем на прямую, то не было этого всего. Не было бы столько боли.
Только какой-то звоночек не отпускает внутри меня, и я решаюсь:
— Скажи мне, ты действительно не женат? — наконец задаю вопрос, который значит для меня так много.
Сжимает зубы так, что желваки на щеках обрисовываются и выдает с нажимом:
— Я был женат, — отвечает и каждое слово отдает болью в груди.
— Значит… — прикусываю с силой губы и на глазах опять вспыхивают слезы.
— Не торопись, с обвинениями, Надя. Брак был договорной. Ранний. Я женился, когда ты еще пешком под стол ходила. Навязанный правилами и бизнесом. Но я уже больше четырех лет как в разводе.
Киваю. Принимаю его слова. Правду, которую он мне говорит. И все равно сердце сжимается, отдает болью, пульсирует.
У меня начинает ощутимо ударять по вискам, пока всматриваюсь в лицо Баграта. Такое знакомое и в то же время нет.
Засматриваюсь на длинные, пушистые ресницы и ревность вспыхивает к его прошлому, к тому, что у него было, а так же боль, ведь если он был тогда женат, то…
Я уже теряюсь в своих мыслях и сомнениях.
— На момент нашей встречи тогда ты был женат?
— Нет. Я вычеркнул эту дрянь из своей жизни и отправил очень далеко с запретом на появление в близи меня. Этот запрет нерушим. Навязанный брак не принес счастье нашей так называемой семье. Оказалось, что Улана всю жизнь любила другого мужчину. Просто отец распорядился ее судьбой так, как посчитал нужным, как в принципе и мой…
Странные традиции, непонятные.
— Жена оказалась бесплодной. Так мне говорили. Но однажды я узнал, что за моей спиной моя жена продолжала тайно встречаться с тем самым мужчиной… По нашим традициям, я многое мог сотворить за такое, но я просто развелся и отправил женушку к отцу. Чтобы сам он с ней и разбирался. Дальнейшая ее судьба меня не интересовала. А ребенок ей был нужен просто, чтобы закрепить свое положение и претендовать на мое состояние.
Прикусываю губы. Хмурюсь. Как-то странно все складывается. Но когда я заглядываю в глаза Баграта, то вижу сомнение…
Он словно прикидывает в уме кое-что. Делает выводы.
— Как выглядела та женщина, Надя, опиши мне ее…
— Высокая. Стройная. С черными волосами и нос немного с горбинкой…
— Цвет глаз?
— Темный.
— Моя бывшая шатенка с серыми глазами, но маскарад и подмену внешности никто не отменял.
Выговаривает как-то задумчиво, облокачивается о кресло и закидывает голову, словно ребус решает в мыслях.
А я засматриваюсь на мощную линию шеи, на кадык выпирающий и четкий. Красивый мужчина. Зрелый. Понимаю уже, что кто-то нас очень сильно подставил. Сыграл на моих чувствах и наивности, а Баграт…
Задумываюсь и спрашиваю.
— Почему ты посчитал меня предательницей? Почему так сказал?
Распахивает глаза и прищуривается, фокусирует взгляд на мне.
— Ты помнишь, что написала в своем прощальном письме?
Прикусываю губы. Помню, конечно.
— Да, Баграт… Я испугалась и не знала как от тебя убежать, думала, что ты ребенка у меня отнять хочешь, поэтому написала всякого… Я была влюбленной девчонкой, которую круто приложили о реалии жизни богатых супругов, когда жена поощряет связи на стороне, чтобы потом отнять чужого ребенка и назвать своим.
Морщится. Не нравятся мои слова. Но это чистая правда. Каждый из нас не без греха. Если бы он изначально сказал, что в разводе, возможно, этого всего бы и не случилось.
Но у Баграта интересная особенность, он всегда досконально изучает собеседника, а сам никогда не дает информации. Вот и в наших отношения, в те времена, когда мы были вместе я болтала обо всем.
Рассказывала об учебе, о прошлом, об автокатастрофе родителей, о счастье и горе, он знал все… Имена любимых животных, какие игрушки любила в детстве, и что в последствии у меня осталась одна маленькая куколка, которую я подарила соседской девочке, когда та навернулась с лестницы и сильно плакала, пока я ей обрабатывала ранку на коленке.
Хорошо обошлось без скорой, а потом, чтобы сгладить, я отдала ей свою последнюю куколку.
Я не знаю… Правильно ли так открываться перед мужчиной, но я была замкнутой, не имела опыта и увидела во взрослом сильном мужчине опору, спину, стену…
И действительно с Багратом Умаровым я чувствовала себя как за каменной стеной.
Где-то в глубине души наивной маленькой девчонке была очень приятно, когда красивый мужчина на глянцевой машине ждал у университета именно меня.
Помню взгляды в спину, особенно взгляд подруги Ленки…
Тогда подруги…
Говорю же маленькая была не по возрасту, а вот по неопытности что ли. Не смотря на все потери и лишения прошлого, я верила в сказки, а когда выходишь из дверей и видишь, как высокий мужчина в распахнутой кожанке и джемпере стоит, облокотившись о черный внедорожник, не замечая никого вокруг…
Игнорируя внимания первых красавиц, которые все высыпали на улицу и не знают, как лучше встать, чтобы образчик мужественности их заметил…
И я помню, как замерла, стоило только заметить Умара, который в эту самую секунду разговаривал по телефону, на хищном красивом носу нацеплены дорогущие очки, придающие ему еще большую стильность.
Есть такие мужчины, не красавцы, но харизмой прет, силой, сластью, деньгами. Смотришь на такого и колени слабнут, потому что четко осознаешь, что перед тобой исконный альфа.
Тот, кто подчиняет.
А затем взгляд скользнул за его спину и упал на огромный букет белоснежных роз…
Таких красивых даже издали.
Спускаюсь по лестницам на негнущихся ногах, Баграт стоит так, что мой путь проходит через него, не обойти, можно только пройти мимо.
Что я и попыталась сделать, так как мужчина был увлечен разговором, а очки скрывали его глаза. Не знала я что делать. Особенно после первого секса, особенно после того, когда он улетел в командировку на несколько дней и ни разу не позвонил… а я… я рыдала в подушку, а затем отвлекала себя, готовилась к сессии в общаге…
Почти прохожу Умарова, как резко сильная рука ловит меня за локоть, сначала пригвождает к месту, а затем тянет на себя.
— Не понял, Наденька, ты куда? — задает вопрос, а я в его голосе улыбку слышу и вижу, как кончики упрямых губ дрожат в желании раздвинуться в ироничной усмешке.
— Я… я… в кафе… — отвечаю и теряюсь, ощущая как в меня стрелами летят взгляды. Кажется, что весь университет замер и превратился в слух.
— Хорошие планы. Как раз со мной и пойдешь.
Это даже не приглашение, он поставил в известность, а затем развернулся и потянул с капота огромный букет почти с меня ростом, а я посмотрела на белоснежные бутоны и поняла, что у меня в глазах слезы колют, потому что никто не дарил…
— Прости меня, малышка, не до телефонных звонков было, вне зоны доступа был…
Одна фраза и я растаяла, прижала букет к груди, пока галантный мужчина открыл дверь и помог мне с высокой ступенькой.
Сел за руль, захлопнул дверь и повернулся ко мне, а я в отражении его очков свое лицо шокированное увидела.
— Все, Надя. Кончаем с детским садом. Будешь жить со мной, — опять приказ — предложение, Баграт никогда иначе не умел.
Человек привыкший к власти.
— Я думала, что такие предложения делают иначе… — отвечаю, слегка прикусив губу и Баграт ухмыляется.
— Иначе это как? — спрашивает, приподняв бровь.
Опускаю голову и вдыхаю аромат белоснежного букета.
— Они такие красивые, никогда таких не видела… — проговариваю не в силах скрыть свою улыбку, а когда поднимаю голову напарываюсь на графитовый взгляд мужских глаз уже без солнцезащитных очков.
— Будет тебе иначе, малышка, — выдыхает и вскидывает руку, хватает меня за шею сзади и тащит на себя, обрушиваясь алчным поцелуем на мой рот.
— Маленькая сучка, что же ты со мной делаешь… — рычит и кусает за нижнюю губу, затем так же резко отпускает и смотрит в сторону столпившихся ребят.
Переводит взгляд на меня и читает видимо все мои мысли на лице.
— Не бойся, твои зеваки ничего не видят. Окна тачки непроницаемые. Спецзаказ.
Киваю, и мужчина плавно отпускает сцепление.
И тогда Баграт не соврал, он выбил у меня согласие на то, чтобы жила с ним, из постели не отпускал, пока я, не ударяясь в конвульсиях не закричала, срывая голос в крике «да».
Моргаю и наваждение проходит, воспоминание развеивается.
— Я найду всех, кто причастен, — наконец выдает Баграт и поднимает взгляд на меня.
Верит. Он мне верит. Теперь я это понимаю. Складывается картинка у него в голове.
Молчу в ответ. Я знаю, что Умаров никогда не бросает слов на ветер. Не тот сорт мужчины.
Опять молчим и Биг Босс буравит меня нечитабельным взглядом, пока наконец не нарушает паузу.
— Расскажи мне о том, как бежала. Почему я уже понял…
На мгновение прикрывает веки.
— Я примерно понимаю твою логику. Да. Все могло бы сложиться иначе, если бы ты позвонила, но история не знает сослагательных. Ты была малышкой и тебя знатно напугали. Я все понимаю, но мне нужно знать всю картину.
Пальцы сжимаются в кулаки, когда вспоминаю тот ужас. Как закидывала в чемодан свои вещи, как слезы стояли пеленой и столбом, мешая видеть, когда я прощалась с местом, которое считала домом…
— Я ушла, Умар с одним чемоданом, взяла только то, что было моим…
Наконец выговариваю и почему-то не хочу смотреть в лицо мужчины, который исчез из моей жизни на столько лет.
— Помню, как катила с противным писком чемодан за спиной по дороге, шла и шла даже дороги не видела. Говорят, так часто шок проявляется, когда мозг вроде и не отдает себе отчета и все мимо. Вот и я так шла и шла не знаю куда, не знаю как долго.
Пока случайно не врезалась в какую-то преграду… А потом меня резко схватили за руку…
— Надька, ты чтоль?!
Даже не реагирую на свое имя, хочу пройти дальше, но цепкая рука не исчезает.
— Надя! Ульянова! — повторяет кто-то и я наконец смаргиваю слезы и поднимаю глаза, ктобы увидеть улыбчивое лицо парня…
Того самого, с которым однажды должна была пойти на свидание, который пропал…
— Виталя?! — спрашиваю охрипшим голосом.
— Ага, я! А ты че это такая смурная, да еще и с чемоданом?! — интересуется, рассматривает меня, а я смотрю в изменившееся лицо парня и просто пожимаю плачами.
Он же в свою очередь хватает мою ладошку.
— Пальцы ледяные прям! Ты давно на улице?!
— Не знаю…
Кивает своим мыслям.
— А ну ка, пойдем, побазарим, посидим в кафе. Все же не чужие люди, — ухмыляется своим словам, а я чувствую себя какой-то выпотрошенной, сил нет, ни на сопротивление, ни на что вообще.
Виталя берет мой чемодан и заходит в дешевое кафе, делает нам заказ, для меня чай, себе кофе.
— Ну давай, рассказывай.
Грею пальцы на чашке. Не решаюсь поднять глаза. Сложно быть одной во всем мире. Сложно понимать, что человек, который стал самым близким предал и обрек на нечто страшное, невыносимое просто.
Я все возвращалась в памяти к нашим встречам, к знакомству, все думала почему он поступил со мной так жестоко, за что…
Даже не заметила, как все мысли оказались произнесенными в слух. Не поняла, как выложила всю свою боль такому тонкому Виталику, который молча слушал меня, изредка делая глотки кофе.
Он показался каким-то замкнутым, тихим, готовым услышать.
— Почему говоришь?! — спрашивает и кривит чуть узковатые губы.
В принципе Виталий крупный парень, может если и не красавец, то хотя бы симпатичный.
Молча смотрю в белобрысые лицо. И не могу понять, что именно он думает. К чему ведет.
— Да, ладно, Надь, ты два и два сложи.
— Объясни, — выговариваю совсем тихо.
— Ты легкая добыча, детка. Никого нет. Сирота. Некому за тебя заступиться, некому постоять. Что захотят то и сделают. Захочет ребенка отнимет, захочет на свалку выкинет твой богатый хахаль, а захочет, если ты ему будешь все еще интересна после родов, запрет в своем особняке и будет наведываться по вечерам, релаксировать. Женушка там по ходу не але, а вот на тебя у мужика зажглось.
Что-то странное проскальзывает в его словах, жалящее, но будто сознание хочет уловить что-то, но упускает.
Страх берет вверх и у меня ложка в чашке дрожать начинает, передавая тремор моих рук.
— Надька, не плачь, тебе вредно… — накрывает мою руку своей, но я убираю пальцы.
Чужие прикосновения неприятны.
— Говоришь никто не знает, что ты в залете, да? — спрашивает наводяще как-то и я отрицательно машу головой.
— Тогда у теб есть шанс, Ульянов. Может судьба это, что мы с тобой так вмазались друг в друга…
— Я не понимаю…
Отвечаю моргая. Состояние какого-то дичайшего шока не проходит. Гормоны, переживания, все смешалось в голове.
С только боль в груди кажется не успокаивающейся, вечной, она подтачивает меня изнутри, мешая сосредоточиться.
— Сейчас объясню.
Виталя приближает лицо ко мне и говорит тихо — тихо.
— Ребенок, рожденный в браке, принадлежит родителям, у хахаля твоего пузатого по закону ручки связаны будут. Не доказать, если ты замуж выйдешь и в браке родишь, муж твой ребенку отцом по документам будет, а богатей твой может подтереться своим контрактом, хрен чего докажет, у нас такая система, что черт ногу сломит, не зря же я на юрфаке лекции просыпал…
Говорит и откидывается на спинке стула с полным самодовольством на лице. Как-то странно, что этому парню доставляет такое удовольствие выпендриться, но я ловлю его слова, впитываю как губка и произношу совсем отчаянно.
— Где же я этого мужа найду, Виталь?! Кто меня пузатую возьмет, а обманывать человека невиновного я не собираюсь. Своего ребенка чужому мужчине навязывать, да и не могу я… Представить не могу, что кто-то меня хоть пальцем тронет, не могу… не после того, что я пережила и как меня использовали…
Замолкаю, опять считаю, что лишнего сказала, но парень, наоборот, улыбается как-то нагло — нагло.
— А знаешь, что Ульянова… есть у меня к тебе деловое предложение, — чеканит слова и замолкает, ожидая моей реакции.