Глава 31
Свадьба…
О ней, пожалуй, мечтает каждая девушка, но я не мечтала, не после того, как в впопыхах расписалась в ЗАГСе с Виталиком.
Даже вспоминать об этом не хочу…
А вот сейчас сжимаю в руках букетик и руки ощутимо дрожат. На мне нет белоснежного платья. Нет фаты и диадемы, которые так часто выбирают невесты.
Волосы собраны в пучок и заколоты брошкой. Не простой, а усыпанной множеством драгоценных камней, которые переплетаются в листьях диковинного цветка с изумрудными лепестками.
Подарок Баграта на свадьбу. Памятная вещица из шкатулки его матери…
Бесценный дар, показывающий, насколько я вошла в сердце этого сильного мужчины.
Скромное платье струится по телу, чуть облегая, кружева опутывают руки, а я смотрю на себя, на свой пока еще плоский животик и улыбаюсь.
Вспоминаю, как мы с Багратом наблюдали на УЗИ маленькую точку.
— Ну что же, родители хотят узнать возможный пол? — узист отрывает взгляд от монитора и смотрит на нас, а я смотрю на своего мужчину.
Глаза у него графитовые, блестят каким-то тайным, потусторонним светом, предвкушением, восхищением, когда отрывает взгляд от экрана и смотрит на меня.
Молча. Словно спрашивает, хочу ли я этого. Хочу ли узнать пол нашего малыша, а вот я чувствую, материнское сердце кричит, что у нас будет дочка.
Девочка. Наша с ним радость…
— Что скажете? — деликатно интересуется врач и я киваю, безотрывно глядя на своего мужчину.
— Хотим, — отвечает спокойно.
Вряд ли врач представляет, насколько Баграт неспокоен за маской хладнокровного контроля, которую он привык держать на лице. Я уже научилась чувствовать его, ощущать малейшие изменения в его настроении.
— Ну что же, с вероятностью процентов восемьдесят у вас девочка. Поздравляю.
Врач передает мне салфетку, и я вытираю гель с живота, спускаюсь с кушетки, но Баграт не дает мне уйти далеко, ловит меня за руку, а я поднимаю голову, чтобы заглянуть в его серые глаза.
И в этот миг столько щемящей нежности проскальзывает в его взгляде, что у меня дух захватывает, улыбаюсь ему и отхожу, слушаю врача, ощущая на себе яростный взгляд своего мужчины, жаждущий, а потом у нас будет секс в машине и счастье от единения, от того, что дорвались друг до друга…
— Наденька, ты такая красивая, девочка моя…
Отрываю взгляд от зеркала и смотрю на Татьяну Алексеевну. Бабушка Витали, не родная по крови мне женщина, ставшая почти матерью. Любимой «ба» для моего Брошки.
В ту ночь, когда Баграт прилетел и я рассказала о беременности, мы с ним любили друг друга до исступления, до изнеможения, а потом говорили… говорили… говорили…
И я попросила его… попросила, чтобы он вернул в нашу с Игнатушкой жизнь людей, которые стали для нас семьей. Приютили в самое тяжелое для меня время. Дали не просто кров, но подарили тепло, понимание и любовь… Нерастраченную, с лихвой хватившую для нас сыночком…
Вспоминаю наш разговор с Багратом в ту жаркую ночь, когда я, боясь реакции миллиардера, начала такой важный для меня разговор:
— Татьяна Алексеевна и Вениамин Игоревич — бабушка и дедушка нашего малыша. Если бы не они, Баграт, не было бы меня сейчас, не знаю, что бы случилось со мной, с нашим малышом… Они стали нам с Брошкой семьей, и наш сын скучает по ним… Они родные ему, хоть и не по крови…
Заглядываю в глаза Биг Босса, который ласкает меня по обнаженному плечу, выводит узоры, а я лежу у него на груди, слышу мерный стук сердца, вся в его запахе, в нем, и кажется, что нет ничего более настоящего в жизни и естественного, чем наша близость и возможность открыть душу, излить все страхи…
— Все, что ты хочешь, проси — исполню, — отвечает и легонько меня за волосы тянет.
— Я хочу, чтобы они жили с нами, — говорю и как в омут падаю, прикусываю губы и смотрю в любимые глаза, теряюсь немного, правда, — дом большой, они не помешают, да и Игнат для них смысл жизни, они им жили, больше у них никого нет, единственная дочка погибла рано, а внук…
Замолкаю. Даже имени Виталика вслух произносить не хочу.
— А внук смотался из страны, но перед этим их квартиру продал… — вместо меня продолжает грозно.
— Что?! — подрываюсь, но Умаров удерживает меня на месте.
— Ну, он попытался, скажем так. Подделал документы по дарственной, но мои люди сделку отследили. Виталя смотался, а вот дед и бабушка его попали в схему черных риелторов.
Дрожать начинаю, слезы набухают в глазах. Баграт же проводит по моей щеке ладонью.
— Тише, маленькая, я их квартиру купил. Сделку мои люди вычислили. Им ничего не грозит…
Прикрываю глаза с облегчением, а Баграт тянет меня на себя, заставляет оседлать, почувствовав в себе его мощь.
И прежде, чем мы утонем в чувственной скачке, делает меня окончательно счастливой, сказав:
— Мой дом — твой дом, Надя, и если ты считаешь этих людей семьей, то они и моя семья. Хочешь, чтобы жили с нами, значит, их место рядом с внуком…
В ту жаркую ночь Баграт рассказал мне и про отца… рассказал обо всем, что случилось и, заглянув в глаза, произнес:
— Одно твое слово. Твое решение. Он никогда не увидит наших детей. Не подпущу и на километр. В наказание. За все, что совершил. За то, что стал судьей и палачом…
За то, что я потерял женщину, которую любил больше всего на свете, и за то, что не знал, что у меня растет сын…
За то, что не видел, как он родился и сделал первые шаги. За тот ад, в котором я жил, ненавидя и желая. За то, через что прошла ты…
Перечислять я могу долго, но суть одна — отец лишил меня права на счастье и жизнь, и за это он понесет наказание, но я решил, что он примет его от твоей руки.
Ты без вины виноватая. Моя невинная девочка, обреченная страдать от его жестокой руки, и от тебя он и получит свой приговор.
Отец примет любое твое решение и не нарушит его. Фахра Умаров всегда держит свое слово…
Я сказал ему об этом, и он безропотно примет твое решение. Смиренно. Молча. На все твоя воля, Надя. Помимо того, что это для него наказание — это и высшая мера уважения, так как приговор может озвучить лишь равный или тот, перед кем преклоняешься.
Таков закон моего народа и мой отец его смиренно чтит.
Ты, моя дорогая, станешь для него карающим мечом, перед которым он приклонит голову…
Слезы текут по щекам, когда понимаю весь ужас того, что случилось между отцом и сыном. Баграт же хмурится, лицо напряжено и в глазах боль плещется…
Каково ему узнать, что его собственный отец практически лишил собственного сына шанса на счастье…
Пальцы зарываются в волосы Умара, ласкаю своего сильного мужчину, умеющего совершать поступки и не умеющего прощать…
Такой противоречивый, опасный, острый, словно лезвие…
Но Баграт умеет быть честным, откровенным и прямым. Вот и сейчас он дает мне шанс принять решение, осудить виновника всех моих страданий, всех наших бед.
— Он правда готов исчезнуть из нашей жизни? Не увидеть долгожданного внука? — спрашиваю тихо, потому что Баграт рассказал мне абсолютно все… Есть пара тайн в семье Умаровых, связанная с наследниками…
И Баграт рассказал мне также о том, как страстно желал старший Умаров внуков, но его сыновья не могли его порадовать долгие годы…
— Да. Отец сказал свое слово. Он готов. Любое твое решение, Надя, любое…
Слезы текут, но они несут с собой облегчение, потому что Фахра признал вину, понял и готов понести наказание. И кажется, я понимаю, в кого пошел Баграт категоричностью своего характера и буйством нрава, непоколебимостью решений…
Правильно было бы наказать. Заставить страдать…
Правильно… но…
В детстве мне бабушка часто рассказывала о милосердии…
О том, что нужно уметь отпускать, и сейчас, глядя в глаза Баграту, я понимаю, что на одной чаше весов для него мы с сыном, а на другой отец…
— Как скажешь, Надежда моя, что прикажешь, то и сделаю… Он заслужил все кары и осознает свою вину…
Подаюсь вперед, целую сочные губы своего единственного, жестокого, несносного, невыносимого и такого достойного мужчины.
— Никогда не смогу простить его. Никогда, — выдыхаю горько, понимая, что никто не вернет мне прожитых лет вдали от своего мужчины…
Кивает, готовый исполнить приговор, но я цепляюсь за его руку и улыбаюсь сквозь слезы, проговаривая:
— Но я никогда не лишу своего сына деда. Я прощаю Фахру Умарова и позволяю ему быть дедом нашему Игнату…
Смотрит на меня, а на дне глаз словно что-то вспыхивает, горячее, обжигающее, что взрывается светом сверхновой, когда я завершаю его же словами:
— Отец дорог для тебя, а значит, и для нас с Игнатом. Твоя семья — моя семья, Баграт…
Стук в дверь заставляет вынырнуть из воспоминаний, и миловидная женщина проскальзывает в комнату. Улыбается, а я смотрю на русскую жену Фахры Умарова и восхищаюсь ее грацией и красотой.
Еще одна бабушка моего Игната, которую бабулей назвать сложно. Она выглядит не сильно старше меня, хотя ее сыну немногим меньше, чем Баграту…
Брата Баграта я видела мельком. Мрачный. Нелюдимый. С цепким взглядом каких-то нереальных дымчато-синих глаз…
Такой похожий на Баграта и одновременно совершенно иной. Почему-то тогда показалось, что этого мужчину что-то гложет, но времени пообщаться у нас особо не было.
— Жених идет, — радостно выдыхает женщина, — ты готова, Наденька?
Смотрит на меня одобрительно. В глазах искорки сияют. И я киваю.
Улыбается в ответ, разворачивается и распахивает двери. На мгновение меня ослепляет свет от вспышек фотокамер.
Но затем…
Когда вижу Баграта…
Когда наши взгляды сталкиваются…
Красивый. Мужественный. Мой. Слов нет, чтобы его описать, чтобы передать то, что чувствует мое сердце, но в следующую секунду мое сердце начинает биться еще быстрее, потому что Баграт идет за руку с нашим сыном…
Вот так. В нарушение всех правил, он идет ко мне вместе с нашим малышом, который улыбается и светится…
Совсем недавно он назвал Баграта папой…
Помню, как раз несла фрукты своим мужчинам, когда увидела, что Баграт дурачится с Брошкой на ковре…
Остановилась, чтобы не мешать моим мужчинам. Таким похожим и разным.
— Вот… говорю, сюда треугольник поставь, а квадрат рядом, так дом строят… — выдыхает Умаров, разговаривая с сыном, словно со взрослым.
— Неа, туду неа… воть… тпаильно тут… — настаивает на своем сынок, ну характером точно в Умарова.
Непробиваемый.
— Так дома не строятся, — отвечает на полном серьезе бизнесмен и откладывает кубик.
— А как? — интересуется малыш, но Баграт не успевает ответить, как Игнат берет кубик и кладет его в широкую ладонь отца со словами, которые заставляют меня сжать пальцы на подносе, чтобы не уронить:
— Папа… стлой дом для мамы…
Тогда Умаров поднял на меня глаза, а я увидела в них блеск…
Он не заплакал…
Нет…
Но эти графитовые бездны я запомню, наверное, на всю жизнь…
Там столько чувств проскользнуло, столько эмоций…
— Поздравляем чету Умаровых! Жених может поцеловать невесту…
Как из водоворота вылетаю и оказываюсь прижата к груди своего уже мужа, а он обрушивается на меня поцелуем под свист, поздравления и улюлюканья гостей…
— Счастья новобрачным!
— Карапузов побольше!
Баграт отпускает меня и смотрит в глаза…
— Какие хорошие пожелания, жена моя, кричат наши гости…
— Ну я их уже как-то до брака начала исполнять, — отвечаю с задором, пробегая под рисовым градом, который нещадно бросают в нас…
— Только начало! — отвечает муж и сильнее сжимает мою руку.
Мы убегаем с собственной свадьбы. И мне кажется это правильным. Здесь слишком много людей, многих я по телевизору видела, именитые бизнесмены, воротилы огромного бизнеса, все они относятся с особым почтением к отцу Баграта Фахре…
А я вспоминаю свою первую встречу с этим грозным мужчиной. Как он стоял посередине гостиной и, опираясь на трость, смотрел на моего сына, который жался к моей юбке.
— Ма, а это кто?
Обращаю взгляд на сынишку. Улыбаюсь, когда встречаюсь с настороженными серыми глазами отца Баграта.
— Это твой дедушка, — отвечаю, улыбнувшись, — папин папа…
— Папин папа, — задумчиво отвечает мой малыш и отпускает меня, идет к мужчине, убеленному сединами, обнимает с разбега его за ноги, и я теряю дар речи.
Мой малыш так никого не принимал. Даже отца…
Баграту пришлось располагать к себе Игната, добиваться его внимания и в награду его терпению стало полное принятие сыном отца, а тут…
Я смотрю в глаза Фахры Умарова и замечаю чистейший шок, с которым он с трудом справляется.
Баграт рядом, хочет сделать шаг по направлению к застывшим деду и внуку, а я ловлю его за руку, не отпускаю, призываю, чтобы дал время этим двоим…
И мой мужчина подчиняется. Останавливается. А я вижу, как глаза Умарова-старшего наполняются дымкой, как дрожит его кадык…
А он одними губами произносит «спасибо»…
Безотрывно глядя мне в глаза…
А я лишь киваю…
Что было, то было…
Улыбаюсь Фахре Умарову и понимаю, что не держу на него зла. Каждый из нас платит по счетам сам…
Сильный мужчина, не дающий себе слабины, он, наконец, берет себя в руки. Отмирает и обнимает Игната, опускается перед ним на колени, достает из кармана маленький самолетик — игрушку.
— Это тебе… — чувствую, что хочет добавить ласковое обращение, но не решается.
А мой малыш хватает игрушку и весело щебечет:
— Деда, пошли иглать…
Фахра поднимает вопросительный взгляд на меня. Именно у меня спрашивает дозволения, не у сына, замершего изваянием рядом, и я говорю словами Баграта, ставшими своеобразным кредо нашей семьи:
— Наш дом — ваш дом…