Глава 30
Надежда
Две полоски.
Тест положительный!
Я беременна…
Опять…
Поднимаю голову и смотрю в зеркало на свое отражение. На глаза, которые горят каким-то горячечным блеском…
Прикусываю губы. Страх нападает на меня как-то неожиданно. Опять ситуация повторяется…
Как тогда…
Баграт уехал, а меня начал мучить токсикоз. Сначала неожиданно просто реакция на запах. Показалось, что от кашки Игната, которой я его кормила, пошел неприятный запах, меня чуть на месте не вывернуло.
Вылетаю из кухни под удивленным взглядом няни, с трудом добегаю до туалета и опорожняю содержимое желудка, быстро споласкиваю рот и бегу обратно.
— Валентина Григорьевна! От каши запах! Не давайте Игнату!
Выдыхаю напряженно, залетая обратно на кухню, и ловлю удивленный взгляд женщины, Игнатушка же открывает ротик и говорит заученно, как наша бабушка:
— Ам!
— Вам показалось, Надя, попробуйте, все в полном порядке с кашей, — отвечает наша няня и в удивлении смотрит на меня, а я к кастрюле подхожу и, наверное, зеленею, потому что запах не ушел, но уже спустя мгновение, когда делаю еще один вдох, чувствую, что показалось…
Возвращаюсь к столу. Няня докармливает сынишку. Хорошая женщина, за эти несколько дней нашла общий язык с сыном.
Устало присаживаюсь, и Валентина Григорьевна осторожно смотрит на меня, улыбается как-то многозначительно.
— Наденька, знаете, я когда дочкой беременна была, у меня такой же токсикоз был. С сыном было легче переносить запахи, а вот с дочкой… ой… те девять месяцев вспоминаю сейчас с улыбкой, но тогда меня и от воды мутило…
Поднимаю удивленный взгляд на женщину. Встречаюсь с мягкими добродушными глазами и мне почему-то дурно становится…
— Нет… нет…
Мотаю головой. В то время как внутренний голос кричит, что вообще-то после такого количества секса без перерыва, когда твой мужчина метит тебя всю и кончает в тебя, бывают последствия…
Валентина Григорьевна не настаивает на своей догадке, кивает и забирает Брошку во двор — погулять…
Я же остаюсь сидеть наедине со своими мыслями.
Столько лет я ненавидела Умарова. Боялась признаться самой себе, что, несмотря ни на что, продолжаю любить монстра…
Выдуманного. Теперь знаю, но все же…
Рвотный позыв повторился и на следующее утро, затем опять…
И вот я сжимаю в руках тест и боюсь…
Неправильный страх. Глубинный… он живет во мне, как, впрочем, и радость, которая зарождается…
Робкая. Боязливая… Но все же…
— Мама! Мама! — кричит из спальни Игнат. — Я плоснулся!
— Я сейчас, мой хороший!
Прячу тест в заднем кармане, споласкиваю руки и выхожу к сыну, улыбаюсь сонной мордашке моего малыша, который трет глазки и улыбается.
Мое счастье. Мой сынок…
Подхожу к нему, обнимаю и улыбаюсь в макушку.
— Ма…
Наконец, проговаривает после паузы, когда я затискиваю его и по комнате разносится его звонкий смех…
— Что, Брошка моя? — заглядываю в глаза сыну, который выражением сейчас нестерпимо похож на отца.
— Я хотю бабу и деду… — выдает тихо.
— И я… — отвечаю тихо, осторожно смотрю на сына, прикусываю губы, мне нужно ему о многом рассказать, но я хочу, чтобы мы сделали это с Багратом. Я задолжала ему разговор с сыном.
— Тебе здесь не нравится? — спрашиваю, приглаживая темные шелковые волосики. — Домой хочешь?
Улыбается мой малыш, смотрит на меня так пронзительно, совсем по-взрослому, и отвечает серьезно.
— Неа… Нлавится… Ты улыбаешься… и мне нлавится…
Прикусываю губу. Устами младенца, как говорится…
Здесь. В доме Умарова я действительно чувствую себя защищенной. Улыбаюсь. Смеюсь искренне. Беззаботно. Не думаю о долгах, о том, что какие-то уроды завалятся в мой дом и будут требовать долги.
Знаю, что Баграт решил с этим все вопросы и родным Виталика также никто докучать не будет…
Но все же, стоит подумать о людях, которые приютили меня, которые заменили настоящих дедушку и бабушку моему сынишке, как сердце болезненно сдавливает…
— Ма! Гулять хотю!
Киваю и прекращаю думать. Занимаюсь весь день сыном. Забываю даже про тест, который все так же лежит в заднем кармане брюк.
В какой-то момент меня ведет, и я слышу предупредительный голос Валентины Григорьевны.
— Наденька, отдохните, а я Игнатушку уложу.
Хочу возразить, но на меня накатывает слабость. И я просто благодарно киваю. Женщина уводит сына, а я сажусь в кресло в гостиной и прикрываю глаза. Меня тоже нестерпимо клонит в сон.
Кажется, что сейчас просто прикрою глаза на секундочку, но уплываю в сон, звук паркующегося автомобиля я слышу сквозь дрему, глаза не открываются, но просыпаюсь я от другого.
От дыхания жаркого, отдающего холодной свежестью на губах. Поцелуй. Сначала легкий, как дуновение ветерка, как крылышки бабочки, которая порхает по моим устам, но спустя миг уже более явный, глубокий. Огненный…
Меня берут в плен. Губами. Руками. Оплетают. Прижимают к широкой мощной груди.
Его запах…
Боже, меня уносит от одного запаха моего мужчины, от терпкого аромата его парфюма…
— Надежда моя, — выдыхает надрывно, безумно, опаляет поцелуями…
— Баграт, — выдохом, и мои руки запутываются в его прядях, притягивают.
Становится жарко. Просто безумно жарко. Одежда сразу же кажется лишней…
— Скучала, маленькая? — спрашивает вперемешку с поцелуями, а у меня слезы на глазах набухают, потому что кажется, что я переношусь на три года назад…
В тот день, когда жизнь моя сломалась на две части. На те самые «до» и «после», мой мужчина мог так же меня разбудить и не было бы того ужаса, через который проходил каждый из нас…
— Надя… ты плачешь, маленькая? — задает вопрос и слезы мои сцеловывает.
Язык его на щеках чувствую. Порочно-нежный. Оттягивает меня от себя и заглядывает в мои глаза.
— Что случилось?
Хмурится соболиные брови. Мой жестокий и такой красивый мужчина, а у меня сердце кровью обливается, глядя на него, от чувств, от того, насколько сильно я люблю Баграта…
— Так должно было быть в тот день… В тот день три года назад…
Выговариваю всхлипами, и мой мужчина притягивает меня к себе сильнее, сжимает до хруста костей, прибивает к себе, а я дыхание его слышу. Рваное. Тяжелое. Когда выговаривает в мою макушку:
— Все наказаны. Все, кто был причастен. Моя бывшая. Твой бывший…
Вскидываю тревожный взгляд на Умарова.
— Виталя подписал все бумаги, и я отпустил его с миром.
Киваю с облегчением, понимаю, что решил вопрос. Как всегда. Этот мужчина умеет брать на себя ответственность и выполнять обещанное.
А мы с сыном принадлежим ему. Баграту Умарову. Он свое имя у меня в подкорке высек. С самого первого вдоха, с первого взгляда.
Стал моим тогда еще три года назад, а я принадлежу ему без остатка…
— Почему так смотришь, Наденька?
Ловит мое лицо руками, всматривается, чувствует меня, как всегда умел только он…
И я выдыхаю едва слышно:
— Я беременна, Баграт, беременна…
Застывает на мгновение. Вглядывается в мое лицо, а я улыбаюсь ошарашенно.
— Та ночь на капоте машины оставила нам с тобой подарок…
Молниеносное движение, быстрое и Баграт прижимает меня к себе столь сильно, что кости трещат. Не дает опомниться, набрасывается на мои мокрые губы, и я понимаю, что плачу, а он соль слизывает, губы мои кусает и языком ласкает.
Прикосновение моего мужчины обжигает. Сразу же реагирую на него, на руки, которые прижимают меня к литому телу, трогают, ласкают угорело, как в горячке…
— Надя моя… — выдохом и я позволяю ему срывать с меня одежду, понимаю, что ему это нужно, Баграту жизненно важно прикоснуться ко мне, почувствовать, как и мне хочется его ощутить глубоко в себе, чтобы понять, что не сон, что ад, который был в прошлом, закончился, что время, которое провела вдали от него, становится лишь воспоминанием. Глухим. Тяжелым, но все же прошлым, а сейчас есть мы. Есть я и он. Мужчина и женщина.
Которые истосковались друг по другу. Которые любили, несмотря ни на что… и даже грубость моего Баграта я воспринимаю с острой, чувственной сладостью.
Срывает с меня белье, ласкает одержимо и вдруг словно в себя приходит, смотрит в мои глаза, слегка отстранив меня второй рукой.
— Надя… прости… совсем с катушек слетел…
Чувствую, что хочет, все тело у него горит, мышцы натянуты жгутами, но он нежно майку мне поднимает и ладонь на живот кладет. Глаза прикрывает…
Дышит тяжело, а на губах улыбка цветет…
А я на него смотрю, рассматриваю, восторгаюсь. Этой смуглой кожей, золотистой просто, чувственный очерченный рот рассматриваю.
— Я с ума сошел, тебе же нельзя… наверное…
Распахивает глаза, и я там уязвимость вижу. Впервые этот сильный мужчина слабость проявляет, а у меня на сердце щемит от чувств переполняющих и таких глубоких, а еще тело у меня ноет и изнемогает, хочет, жаждет того, что только он дать может.
Понимаю, что впервые Баграт отступает, не хочет терзать меня, пытается остудить свой огненный пыл, и я улыбаюсь.
Хватаюсь за ремень его брюк, не понимает меня, а я с вызовом смотрю в его глаза графитовые с дымкой чувственной.
— Кто тебе сказал, господин Умаров, что нельзя? У беременных в первом триместре либидо поднимается знаешь как?
Прищуривается, пока я пальчиками шаловливыми змейку на штанах спускаю и ласкаю достоинство мужчины, которое порывается в бой.
— Надя… — рычит и жилы на нее вздуваются, а я себя счастливой чувствую. Желанной. Любимой. Богиней просто, перед которой этот сильный мужчина в этот миг преклоняется.
Не могу терпеть. Не хочу. Быстро седлаю Баграта, пока в себя не пришел и не вздумал меня со своих колен массивных ссадить.
Выдыхаю с шумом, когда одним мощным движением погружается в меня, глаза закатываю и за крепкие плечи цепляюсь.
Начинаю двигаться медленно-медленно, растягивая удовольствие, губы кусаю, пока, наконец, Баграт в себя приходит, подхватывает меня за бедра.
Наконец-то контроль теряет, с ума сходит, ловит мои губы, руками ласкает, грудь потяжелевшую, жаждущую его прикосновений освобождает.
Ласкает языком, покусывает, всасывает, пока я подаюсь вперед все быстрее, насаживаюсь, ощущая, насколько заполнена им, насколько целостна сейчас.
Приникаю к его губам и срываюсь в бездну, тело дрожит, пока мы в себя приходим, переживаем наше наслаждение, наше счастье, одно на двоих…
Разговоры будут потом, долгие, упоительные, сложные…
Баграт расскажет мне обо всем, расскажет, кто стоит за нашей разлукой…
Но это будет чуть позже…
Сейчас же я наслаждаюсь им, нами, когда он во мне и его семя во мне, что уже дало свои плоды…
Неожиданно оттягивает меня от себя, легонько за волосы тянет, и я смотрю в его глаза со смешинками, рассматриваю улыбку с полоской белоснежных ровных зубов.
— Мне нравится темперамент беременной женщины…
Говорит серьезно, но в уголках глаз морщинки смешливые собираются. Голос хриплый, надсадный, палец касается моей груди, теребит чувственную вершинку, сжимает, заставляя зашипеть, когда острая волна наслаждения опять проходит по телу, а он пальцем проводит по моим ребрам, опускается ниже к впадинке пупка и безотрывно в глаза мои смотрит, показывая, что далек от насыщения, ему всегда мало.
Горячий мужчина. Умеющий доставлять наслаждение женщине, наклоняется ко мне и выдает игриво:
— Ты у меня часто беременной ходить будешь, Надежда моя… и нарожаешь нам кучу деток…
Смеюсь, не понимая, серьезен ли он, вернее, насколько серьезен сейчас мой мужчина…
Обнимаю его за широкую шею изо всех сил и плакать начинаю навзрыд, на эмоциях, цепляюсь за него, как утопающий за свой единственный шанс на спасение.
— Надя… ты чего? — спрашивает подобравшись, а я успокоиться не могу, все жмусь к нему, а он по моей голой спине лаской проходится, успокаивающей, щемящей нежностью, которую ощущаю в каждом жесте, в каждом слове.
В том, как пальцы его в локоны мои зарываются, кожу ласкают, и дрожу каждой частичкой.
— Наденька…
— Все хорошо, Баграт, просто все настолько хорошо… я так счастлива… так счастлива…