Глава 29
Слышу звук разбитого стакана, оглушенный новостями брат выронил бокал из рук и тот разлетелся на сотню осколков, разукрасив пол кабинета осколками.
Так символично. Моя жизнь так же раздолбалась, а виной всему оказались самый близкие…
Чуял это, подозревал. И сейчас догадки подтверждаются…
Марат упирает не верящий взгляд в отца. На дне синих глаз пылает сначала удивление, затем брат прищуривается и я вижу осуждение, которое сменяется злостью…
— Отец… это ведь не правда, — выдает глухо.
Я лишь тяну губы в ухмылке. Горькой. Ядовитой. Мое внимание приковано к стремительно бледнеющему лицу отца, который от моих слов приходит в полнейший шок.
— Что ты сказал?! — выдает едва слышно.
— То, что слышал, — вворачиваю его же фразу, — я развелся с Лолой и у меня на то были причины. Уж не знаю, что тебе напела эта змея на пару со своим папашей, но Надежда в моей жизни появилась после того, как моя женушка изменила мне и я решил вычеркнуть ее из своей жизни…
Бью правдой наотмашь, я зол и не фильтрую речь, отец же вскакивает с кресла и хватается за сердце, понимаю, что именно творю, когда Фухра Умаров начинает заваливаться.
Марат ближе и реагирует быстрее, подлетает, ловит отца за спину и не дает упасть, принимая его немалый вес на себя, усаживает в кресло, я же быстро поднимаю трубку телефона со стола и жму по кнопе экстренной связи, звоню личному врачу отца, который живет в поместье.
Брат помогает отцу, срывает петли с рубашки, чтобы воздух поступал, придерживает его, а я стою, сжав кулаки. Отец даже сейчас не моргая смотрит мне в глаза.
А я не знаю, что испытываю.
С этим всем нужно переспать, чтобы понять, попытаться хотя бы…
О прощении я пока даже не думаю…
Дверь распахивается и в помещение влетает Карим, верный друг отца.
— Что здесь произошло?! — спрашивает, приступая к осмотру врач.
— Думаю, сердце, — отвечаю ровно и встречаю колючий взгляд Марата.
Брат молчит, пока врач проводит все манипуляции, дает отцу лекарство, измеряет давление.
— Прихватило просто, — наконец выдает отец.
— Нужен покой, перегрузки в твоем возрасте противопоказаны!
Карим выглядит встревоженным, оборачивается ко мне и бросает тяжелый взгляд. Даже по атмосфере кабинета понимая, что здесь только что бомба взорвалась хоть и метафорическая.
— Все уже прошло. Отпустило, говорю, уходи, Карим, мне нужно поговорить с сыновьями…
— Не сейчас, — отрубает врач и выговаривает строго: — Постельный режим, никаких дел, Фухра и разговоров тоже!
Это уже адресовано мне, а я лишь сжимаю зубы. Мне как раз о многом поговорить нужно, а главное услышать…
— Я хочу поговорить с сыном, — с нажимом выговаривает отец и Карим закатывает в недовольстве глаза.
Любого другого подобный жест вогнал бы в могилу, но эти двое знакомы вечность, так что лечащему врачу отца позволено куда больше.
— Я должен… — продолжает отец, но Карим его уже не слушает, достает шприц и колет отцу лекарство, которое погружает его в сон.
— Так надо, — тихо проговаривает врач, стоически выдерживая взгляд отца, не сулящий ему ничего хорошего.
Отца уносят его люди, я же отхожу к окну и смотрю на улицу, на великолепный сад, за которым тщательно следит садовник.
— Помнишь, как в детстве бегали и забирались на вон то дерево, — слышу голос Марата, который становится рядом.
— Частенько нам доставалось за это, — отвечаю не громко, все еще погруженный в свои мысли.
— Жизнь идет своим чередом, Баграт, своим чередом…
Задумчиво произносит брат и я поворачиваюсь, чтобы столкнуться с цепким пронзительным взглядом сапфировых глаз.
Марат смотрит как-то иначе и на дне зрачков словно искры вспыхивают, когда он произносит едва слышно:
— Я счастлив за тебя, брат, ребенок — это высшая благодать, не всем дана подобная радость…
Отголоски боли в его голосе напрягают, заставляют вспомнить причину…
— И… я надеюсь, брат, что однажды ты познакомишь меня с племянником…
Эти слова вызывают тепло у меня в груди.
Знаю, что Марат несет свое бремя… боль…
Не даром в нашей семье давно ждали наследника…
— Обязательно, брат, познакомлю, — отвечаю положив ладонь на широкое плечо Рата, чуть сжав в знак поддержки, — как и со своей будущей женой…
Какая-то горечь проскальзывает в глазах Рата, словно мои слова солью падают на открытую рану…
Это выражение длиться секунду, затем брат кивает, слегка улыбнувшись.
— Я рад за тебя, Баграт, — так же кладет руку на мое плечо, а затем поворачивается и уходит.
А я смотрю на его бритый затылок, на широкую спину и исполинский рост и понимаю, что брат так и не сказал про свои проблемы, не рассказал почему решил вернуться и что же у него случилось такого, что заставило Марата испытывать боль при одном упоминании моей истории.
Хмурюсь. Задумываюсь. А ведь мне знаком этот взгляд…
Знакома боль, которую вижу на дне глаз, когда Надю потерял так же смотрел…
Дверь хлопает, отсекая меня от Марата и я улыбаюсь, потому что для Рата Умарова не существует нерешаемых вопросов…
Так и стою у окна в задумчивости, время нужно, чтобы понять, что и как происходило в моей жизни.
Отец…
Человек, который всегда был примером. Столпом, на которого мы равнялись.
Имя Фахры Умарова значит очень многое как в мире, так и для его сыновей. Я знаю, кто и что сделал, я выяснил всех причастных, но надеялся, что в случае с отцом — ошибся.
В душе надеялся, а вот разумом все понимал. Комбинация раскрыта. И сейчас, когда мои догадки подтверждаются, когда мир, который считался нерушимым, идет под откос, я предпочитаю одиноко смотреть в окно.
Видеть сгущающиеся сумерки и решать…
Решать не то, как и что я буду делать с каждым, кто причастен к каждой слезинке моей женщины, нет, реализация возмездия ждет только моей отмашки…
Мне предстоит понять себя, свою жизнь и то, как ни в чем не повинная Надя стала игрушкой в руках ушлых тварей.
То, что отец не знал о том, что у меня есть сын, играет немаловажную роль, пока не берусь его приговаривать. Хочу услышать, узнать, понять, но одно для меня становится непоколебимой истиной — больше никто не навредит ни моей женщине, ни моему сыну…
Щелчок двери заставляет напрячься, когда в комнату проскальзывает тонкий женский силуэт.
Жена моего отца тихонечко зовет меня.
— Баграт…
Киваю в ответ. Знаю, что Соня ни в чем не виновата, но… сейчас я не расположен к общению.
— Зачем ты пришла? — спрашиваю грубо.
Делает пару шагов по направлению ко мне, уже немолодая, но даже сейчас ухоженная и миловидная женщина, элегантная, она улыбается тепло и протягивает руки ко мне.
— Сынок, я рада, что ты вернулся домой…
Позволяю Соне обнять себя и вздыхаю тяжело, также обнимаю мачеху, простую женщину, которая стала женой весьма непростого человека…
— Не могу сказать того же, не тот повод…
Поднимает голову и заглядывает мне в глаза, кладет ладони мне на щеки и выглядит задумчивой, когда слегка улыбается.
— Вы с Маратом совсем взрослые. Мужики, а я вас голозадыми малышами помню…
Синие глаза женщины смотрят с теплом. Нет у меня зла на Соню. Она уж точно не причастна к играм своего мужа, сама была его пленницей, которую когда-то захотел отец. Ее он особо не спрашивал. Сделал своей и точка.
Брать — в крови Умаровых. От этого никуда не деться. Темперамент и нрав излишне крутые.
С такими, как мы, сложно. Моей Наде было сложно, да и не стоит обманываться наперед, легко ей со мной не будет.
Ни у меня, ни у того же Марата нет середины: либо любовь, либо ненависть, либо уничтожение…
— Я тоже многое помню, Соня, — отвечаю мягче, — зачем ты пришла в кабинет?
Перехожу к делу, и мачеха улыбается, ровно так же, как много лет назад, когда пыталась достучаться до каждого из нас, пыталась примирить.
— Вы с Маратом частенько дубасили друг друга, иногда до переломов ребер, потому что ни один не уступал и шел до конца, несмотря на боль и повреждения, — выдает вдруг горько, — слишком похожие на своего отца… Надо вам всем научиться прощать, хотя бы близких, давать им второй шанс…
Прикрываю на мгновение веки. Соня говорит истину. Такую обыкновенную непритязательную истину…
— Отец зовет тебя. Пойди к нему, сынок, поговори…
Отворачиваюсь и провожу ладонью по лицу.
— Боюсь, не смогу себя контролировать и договоримся мы с ним до его инфаркта…
Ощущаю прикосновение к плечу и резко оборачиваюсь.
— То, что у нас появился внук и наследник… это великое благословение… — говорит грустно и на дне глаз у нее плещется океан материнских чувств, — пойди к нему… выслушай… твой отец любит вас всем сердцем, он любит тебя, Баграт. Так, как умеет. Иногда его любовь сложно переносить, кому как не мне знать это, но это не отменяет того, что он отдаст за своих жизнь…
Качаю головой, внутри все кипит, ярость не отпускает.
— Он отнял у меня любимую женщину, лишил меня радости отцовства, чуть не упек собственного сына в тюрьму…
Опускает палец мне на губы, не дает говорить. Ровно так же, как в детстве…
— Тише, мальчик мой, выслушай… осуждать и приговаривать будешь потом… не всегда в жизни все происходит так, как видишь… всегда есть то, что сокрыто… Поговори с отцом, услышь и узнай его правду… он ждет…
Сжимаю зубы с силой и киваю. Нам с Фахрой действительно нужно поговорить…
Обхожу Соню, иду к дверям, касаюсь ручки, тяну на себя, впуская в комнату свет, и слышу тихий голос мачехи, летящий мне в спину:
— Я очень рада, что ты нашел свою женщину…
Не отвечаю ничего и иду по коридору, прохожу вереницу дверей, пока не оказываюсь у нужной.
Без стука толкаю и вхожу, чтобы увидеть отца, который сразу же реагирует на мое появление.
Открывает глаза и впивается в мое лицо темным, цепким взглядом. Замираю на месте. Сложно переждать свои чувства, сложно не начать здесь все крушить, сливая свою бессильную боль.
Что делать с врагом, который попытался тебя положить на лопатки, я знаю.
Что делать с тем, кто предал — однозначно есть ответ.
А вот что делать с человеком, которого зовешь отцом, с человеком, чьей плотью и кровью ты являешься?
Что делать с отцом, который чуть не порушил всю мою жизнь?!
Плохие мысли, они впиваются в меня шипами, давят, заставляют сжать пальцы в кулаки до хруста и столкнуться с хлестким взглядом отца.
Дышать. Заставлять себя не терять контроль…
Гляделки все длятся и длятся, пока, наконец, отец не прерывает повиснувшего в спальне молчания:
— Проходи, сын, садись, поговорим…
Выдает совсем неслабым голосом, взгляд твердый.
Фахру Умарова не сломить. Характер на лицо.
Исполняю волю отца и занимаю место в пустующем кресле. Взгляды скрещиваются подобно клинкам и отец спустя небольшую паузу проговаривает:
— Ты можешь не простить меня. Более того, ты имеешь все основания, но я хочу, чтобы ты меня выслушал, сын…
Ничего на это не отвечаю. Молча откидываюсь в кресле и перевожу взгляд на стену, слов нет, желания сотрясать воздух тоже.
Отец…
Мой отец стоит за самой большой бедой в моей жизни…
Не хочу думать о том, что могло быть, если бы я не перекупил долг Виталика… Не хочу заводиться от мыслей относительно того, что именно могло случиться с моей женщиной и моим сыном…
Не хочу!
Но думаю и пальцы хрустят из-за того, что в кулаки сжаты.
— Твой брак был договорным, Баграт, мы с Рашимом дружили, и очень давно решили объединить наши семьи кровными узами, упрочить влияние. У него росла дочь, у меня сын. Я всегда благоволил к этой девочке, как к дочке, которой у меня не было… Кроткая, тихая, гордость семьи моего хорошего друга и партнера… мы все решили еще задолго, как объявили о вашем обручении…Я знал, что ты ее не любишь, но думал, что со временем ты примешь ее, что чистая девушка согреет твое черствое сердце…
Время шло, но вместо того, чтобы хорошеть, моя невестка с каждым днем становилась все более грустной, желанный наследник так и не радовал нашу семью своим появлением, а однажды она пришла в мой кабинет и разрыдалась… рассказала о ваших проблемах… о том, что ты ночами домой не приходишь и что у тебя есть другая женщина…
Вскидываю бровь. Отец каждым своим словом доказывает, что абсолютно не в теме того, что происходило у нас с женушкой.
Умная гадина все вывернула наизнанку, сделав виноватым меня, в то время как сама…
О чем я ему и заявляю:
— Ты ведь не знаешь, что именно сделала моя порядочная жена? — наконец, выдаю и смотрю в глаза отцу, который замолкает и фокусирует взгляд на мне.
— Ну что же, я тогда промолчал. Развелся. Решил все с Рашимом, полагаясь на его порядочность, но для некоторых подобные понятия, как я уже вижу, не ценятся.
Отец хмурится. Не понимает, к чему веду.
— Что было, сын?
— Твоя горячо любимая Лола тоже не горела желанием становиться моей женой, а все потому что это не я ей изменял! Это у нее был любовник!
Отец приподнимается на подушке, лицо у него перекашивает из-за приступа лютого бешенства. За такое он бы не пощадил. Удавил бы собственными руками. Старший Умаров всегда был скорым на расправу, как со своими, так и с чужими.
— Как бы сильно я ни любил мачеху, — отец говорит ровно то, о чем я подумал, — убил бы собственными руками за такое, именно потому что всю жизнь сходил с ума по этой женщине… а ты… ты пощадил?!
Вопрошает изумленно и я киваю. Отец прав. Сильные эмоции вызывают стремительные решения, будь на месте Лолы Надя…
Моргаю.
Если бы она допустила до себя своего недомуженька… не знаю, осталась бы она в живых после этого… думать об этом не хочу…
Когда я ее ненавидел, вернее, думал, что ненавижу, было легче ее иметь, наказывать, брать, подыхать, но все равно не отпускать…
Но когда все вскрылось…
И я бы узнал, что она спала с другим, потому что я стал виной всему…
Видит всемогущий, я бы наломал дров, но моя без вины виноватая девочка оказалась кристально чистой…
Мой дар небес. Потому что с нравом Умаровых, с огнем, который течет у нас по венам вместо крови…
Черт!
Пути неисповедимы, верно говорят…
И сейчас я смотрю в глаза отцу и вижу решимость.
— Сын… я не знал… мне было все подано так, что ты загулял… что из-за девки пренебрёг женой, вернул ее с позором в дом отца, чтобы со шлю…
— Ты говоришь о моей женщине, отец! О матери моего ребенка! — повышаю голос и не даю Фахру закончить грязное слово, которое никак и никогда не может быть адресовано в сторону моей Нади.
Замолкает. Чувствую его злость. Бессильную. Лютую в сторону моей бывшей.
— Прости… прости…
— Ты помог Лоле провернуть все? Помог дело против меня сфабриковать?
— Каюсь, Баграт. Пошел на поводу у бабьих слез и заверений, хотел, чтобы ты о помощи просил, чтобы условия принял, остепенился и в семью вернулся, я не знал…
— Я тоже не знал, отец, что Надежда ребенка от меня ждала, она в клинику сходила к врачу, я до того, как сюда приехал, навестил достопочтенного гинеколога. Все никак понять не мог, как до ушей Лолы дошло, что ребенок у меня будет.
Сложил два и два и в клинику наведался. Поговорил по душам и узнал, за сколько продали информацию и кому. Бывшая не только тебя окрутила, эта тварь расчетливая, как чертов стратег, всех обыграла. Она сдружилась с врачихой в свое время, та ей и информацию дала…
Вот и козырь в рукаве Лолы.
— Зачем ей это, сын?!
Пожимаю плечами.
— Месть. Деньги. Положение, которого лишилась. Все слишком просто. Никак простить не могла, что выкинул шала… подзаборную, хотела, чтобы страдал и мучился… Она и добилась своего, помогла твоими руками, отец!
Опускает взгляд и комкает покрывало, которым укрыт.
— Все разыграла как по нотам. Пришла к моей девочке, представилась женой, а ее выставила суррогатной матерью, у который мы отнимем ребенка, как только она родит, и будем воспитывать вместе с законной женой…
— То есть? — отец приподнимает брови в удивлении.
— Она напугала Надю, выставила ее любовницей, сказала, что она ребенка добровольно нам с Лолой отдаст. Что она всего лишь инкубатор! Моя девочка испугалась, что совершенно предсказуемо, и убежала, а вот уже после нее… кто-то вошел в мой дом и забрал документы… потом были пляски с ОМОН-ом мордой вниз и моя бизнес-репутация, которая чуть не рухнула…
— Сын, я хотел, чтобы ты обратился ко мне, одно твое слово и… я бы никогда… я…
Поднимаю руку.
— Не оправдывайся. Не нужно. Раз я сейчас разговариваю с тобой, отец, раз в силах смотреть тебе в лицо, я понимаю, что тебя, как и меня, развели, словно последнего лоха…
— Значит, девочка была уже беременная? — спрашивает и по лицу судорога идет, больно ему осознавать, что натворил…
— Была. Меня ждала, чтобы обрадовать, а в квартиру заявилась подлая тварь, напугала Надю до полусмерти… И вот я сейчас думаю, что если бы с перепугу аборт сделала бы…
Замолкаю. Нет смысла говорить о том, что бы я сотворить мог…
Отец также прикрывает глаза.
Столько лет мы ждали наследника. Но у сыновей Умарова оказались проблемы. У меня свои. У Марата… свои…
В нашей семье уже очень давно жаждали увидеть наследника…
Отец все ждал… ждал… на этом и сыграла Лола… на его слабости…
— Как ты нашел эту девушку? Как узнал, что сын родился?
Цокаю языком. Опять переживаю тот день и секунду, как Надежду утырок на кон поставил и я ее перекупил…
Тогда убеждал себя, что не спасал ее, нет. Перекупил, чтобы мстить, чтобы превратить ее жизнь в ад и наказывать за то, что предала…
За то, что мучила, за то, что засела занозой в сердце и не отпускала…
Даже ненавидя, я любил ее до умопомрачения, просто эта любовь трансформировалась, исказилась, как в кривом зеркале, а когда увидел ее с докладом…
Пока смотрел, слушал…
У меня в груди все переворачивалось… Как выдержал, не знаю… Хотелось выгнать всех и схватить свою добычу, чтобы рвать на части, чтобы запах ее ощущать, вкус на языке…
Повернуло меня на ней… Так тогда думал… а сейчас… сейчас, когда все точки расставлены и вскрыты, понимаю, что не прекращал любить ее, разум уверовал в ее вину, а душа и сердце держались за нее… за образ девочки, которая пробила броню, пробилась в самое нутро и стала частью меня…
— Ты не отвечаешь, сын…
— Долго рассказывать придется, но если коротко, то Лола подговорила одного непутевого человека, картежника, чтобы подкатил к Наде, опорочил ее в моих глазах, переспал, знала, что делает. Знала, что не прощу измены, но ее план не удался. Пацан оказался знаком с Надей, она ему все рассказала, а он решил воспользоваться ситуацией, использовать ее как ширму, рэкетиров на жену спускать, чтобы она платила по долгам, ну и приберег козырь в рукаве, все же он знал, что ребенок, которого носит Надежда, сын не последнего человека в стране… Думаю, что однажды получил бы от него письмо с требованием о кругленькой сумме в обмен на правду о моем сыне…
Отец продолжает молчать. Я же встаю и прохожусь из угла в угол. Привык я к интригам и подставам в бизнесе, а вот от женщины такая тасовка по-настоящему невероятная, особенно учитывая тот факт, что пожалел расчетливую тварь в свое время, не прибил.
А вот сейчас сожалею. Должен был гадюке башку отсечь, тогда бы не было всего того, что случилось…
Ядовитые мысли. Отравляющие. Но уж как случилось, так случилось…
— Что ты будешь делать, сын? — задает вопрос отец.
Пожимаю плечами и отвечаю не задумываясь:
— Мстить. Каждый причастный понесет наказание.
Смотрю на часы. Мои люди прямо сейчас уже ведут очень интересные операции. Пока я говорю, все счета отца Лолы вскрываются, и так, как Рашид вел дела не слишком чистоплотно, то к нему уже стучат правоохранительные органы.
Я плачу Лоле и ее отцу их же монетой. Три года назад против меня дело было сфабриковано.
Меня чуть не подвели под монастырь, мне же фабриковать ничего не нужно.
Рашид сядет в тюрьму за ложь и махинации, он лишится имени и состояния, его же драгоценная дочка потеряет все.
Смерть — слишком легко. Лола почувствует все, через что заставила пройти Надю, когда отняла у нее все.
Ну что же…
Долг платежом красен…
Дочь богатого отца, привыкшая жить в роскоши, познает всю прелесть нужды.
Повисает пауза. Длинная. И лишь спустя минуту отец осмеливается задать вопрос:
— Простишь ли ты меня, Баграт, позволишь увидеться с внуком, или тоже накажешь? Отомстишь, лишая самого дорогого счастья, того, чего ждал столько лет?
Поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом. Именно сейчас в эту самую секунду отец больше не кажется несокрушимым Фахрой Умаровым, он словно стареет на глазах в ожидании моего приговора…
— Я виновен, сын. Виновен в том, что попытался вершить твою судьбу, я не должен был… стоило услышать тебя, да и вообще изначально не женить на нелюбимой… Слишком много на себя брал, думал, что знаю, как правильно, по традициям, а сам… сам…
Замолкает и сжимает твердые губы. Отец далеко не слабый человек. Его львом называют. Но сила в том, когда способен признать свою неправоту и смиренно принимать наказание.
По глазам читаю, что решения моего ждет, приговора, который оспаривать не посмеет…
Потому что знает, что виновен, что отлучи я его от своей семьи — буду прав…
Молчание затягивается. И отец проговаривает мысли вслух:
— Я все пойму, сынок. Все приму. Странно, что те же ошибки с тобой совершил, хотя клялся когда-то, что со своими детьми не поступлю так же, как мой отец со мной… Я ведь также по договору женился на твоей матери, хорошая девушка, тихая, кроткая, я относился к ней с уважением, может, где-то даже тепло. Она родила сына, и я возвысил ее. Осыпал подарками… А потом, когда ее не стало, спустя годы, когда увидел Соню… вот тогда меня перевернуло… я понял, что такое полюбить женщину… Твою мачеху я фактически принудил к браку со мной. Я заставил, похитил и не выпускал ее, потому что сошел с ума, потому что потерял разум от женщины, от любви к ней, а сам… сам обрек тебя на то, через что проходил сам, но я не желал тебе зла, сын, ни тогда, ни сейчас, даже когда Лола пришла ко мне в слезах и умоляла вернуть мужа, я думал, что совершаю правильный поступок… Нет мне оправдания. И если ты решишь наказать меня, если отлучишь и не дашь видеться с внуком… я пойму тебя… заслужил…
Последнюю фразу отец проговаривает едва слышно, а я смотрю на седовласого умудрённого опытом мужчину…
Будь на его месте любой другой, расплата бы пришла незамедлительно…
Но отец…
Понимаю, что не смогу. Не смогу лишить отца радости того, чтобы он был дедом, слишком долго он мечтал о наследнике, и то, что все эти годы он был лишен внука, радости наблюдения за его рождением, взрослением — уже наказание.
Выдыхаю со свистом и, наконец, отвечаю:
— Я не стану наказывать тебя, отец, не более того, что ты уже совершил — тебе этот грех нести за пазухой, тебе жить с тем знанием, что благодаря тебе я не знал, что у меня есть сын. Три долгих года я был вдали от своей женщины, три года я подыхал, желая отомстить той, которая была невинной с самой первой нашей встречи. И три долгих года ты не знал, что у тебя растет внук. Игнат. Так зовут твоего внука, так зовут моего сына…
Но… решение буду принимать не я… Надя… именно она… Это будет справедливо и правильно. За все то, что она пережила, за все страдания, через которые ей пришлось пройти, она вправе принимать решение.
Если ее доброе сердце простит тебя, то, как и сказал, я мешать не буду…
Впервые вижу, что в глазах отца зарождаются слезы, которые, конечно, не стекут по щекам, но блеск, их блеск я замечаю.
— Сынок… — выдыхает едва слышно.
И лицо будто рябью идет, жмурится, пережидая свои чувства.
— Да, отец, все в руках моей будущей жены. Но что-то мне подсказывает, что у нее сердце слишком чистое и карать тебя она не будет, а ты… ты будешь жить со знанием того, что совершил…
Я знаю Надю и решение, которое она примет… Нет в ней зла. Хотя через столько прошла, но в моей девочке добро живет, которое распространяется и на других.
— Как же часто родителям кажется, что они знают все за своих детей… Каюсь… мне казалось, что я прав, что истина на моей стороне… ошибался… всевышний, как же я ошибался… Тебе, конечно, не нужно мое благословение, сын, но знай, твоя женщина достойна преклонения и я приму любое ее решение, каким бы тяжким оно для меня ни оказалось…
Киваю, больше нам с отцом говорить не о чем.
Эта рана, она глубокая, она слишком сильная, не знаю, зарубцуется ли когда-нибудь, не знаю уже ничего.
Единственное, что меня не отпускает, это месть.
На миг прикрываю глаза, вспоминая:
— Сейчас ты поставишь подпись на этом документе, — толкаю в сторону Виталика ручку.
— Что это? — выдает, зассав не по-детски.
— Это документы на развод, отказ от родительских прав и согласие на усыновление Игната, — выдаю ровным голосом, который совсем не транслирует всего того, что происходит у меня в душе…
— Я… — мямлит, глазки бегают у пса.
— Не топи себя и не хорони раньше времени, — выдаю с нажимом, скалюсь, — меня устроит любой расклад, Виталя, а Надя в любой момент может и овдоветь, чем не решение нашей проблемы?
Приподнимаю бровь, и мужик передо мной цепляется за ручку, как за спасительную палочку, делает несколько росчерков в документах…
Все. Свободна моя Надя…
Остальное — дело моих юристов.
С этой секунды я официально возвращаю себе свою семью…
Как раз об этом…
Выныриваю из воспоминаний. Достаю телефон и именно в этот момент получаю мессидж от нужного абонента.
Мессидж, который я так ждал…
Заказ исполнен. Адресат получил доставочку.
Прячу телефон в карман.
Чувствую ли я удовлетворение от партии в месть, которая была разыграна как по нотам?
Нет.
Вендетта не вернет мне потерянные годы, она не вернет мне время, которое я мог прожить рядом с моей семьей, она не вернет мне утраченного счастья…
Месть не исправит мои ошибки, которые я совершил, думая, что потерял ту единственную, которую полюбил…
Все это вторично.
Но эта чертова месть заставит тварей на собственной шкуре прочувствовать все то, что чувствовали Надя, и я…
Я не святой, и я не умею прощать и отпускать.
И сейчас именно в эту секунду Рашид теряет абсолютно все, что имел, а его дочь… с ней будет интереснее, ведь потеря состояния отца — только начало…
Я еще не знаю, что пройдет немного времени и обнищавшая Лола погибнет от руки своего же любовника, которого она застанет за кражей семейных драгоценностей…
Вот такая вот продажная любовь…
Если человек жаден душой, оставь ему ценность и наблюдай, как одна крыса уничтожит вторую, чтобы украсть то, что не принадлежит ей…
Месть действительно то блюдо, которое подают в холодном виде…
И я свою разыграл как по нотам…
Но это все вторично… Не имеет больше смысла… Потому что я обрел свою главную ценность — свою семью.
Женщину, которую любил всегда, и сына, который стал смыслом моей жизни…
И все это благодаря моей Надежде…
Ведь эта женщина действительно стала моей надеждой на жизнь, моим шансом на счастье…
— Я иду к тебе, Надежда моя…
Выдыхаю едва слышно и улыбаюсь, когда понимаю, что возвращаюсь домой…
Туда, где меня ждет моя женщина… Дом именно там, где она…. и я дико, безумно истосковался… хочу ее невыносимо, дико, безумно…
Чтобы любить и вымаливать прощение за каждую секунду, за каждое мгновение, что не был рядом с ней, рядом с ними…
Она мое истинное счастье, она та, что подарила мне сына, а еще… еще я очень хочу, чтобы у нас появилась и дочка с ее глазами, с ее сердцем…
Киваю своим мыслям и достаю телефон, нажимаю на контакт.
— Готовьте самолет, я возвращаюсь домой…
Отключаю вызов и улыбаюсь…
Да, черт его дери, я лечу к тебе, моя Надя… Надежда моя…