Глава 10

Утром чары рассеялись, и ничего не напоминало о вчерашней ночи. Все тот же отстраненно-вежливый Марк — словно застегнутый на все пуговицы — холодно кивнул, пожелал доброго утра и забрал у Риты Арсения. Она на секунду растерялась, потом тоже кивнула ему, принимая правила игры. И украдкой скользнула взглядом по лицу Марка, удивляясь, как она раньше не замечала на нем явные следы недосыпа: синяки под глазами, уставший взгляд, заострившиеся скулы.

— Что? — недовольно спросил Марк, заметив, что она на него смотрит.

— Ничего, — Рита отвернулась.

А ночью проснулась как всегда, вместе с писком Арсения. После череды привычных звуков — бултыхания смеси в бутылочке, хриплого успокаивающего голоса Марка и щелчка выключенного ночника — Рита вдруг села на кровати, словно чего-то ждала.

Она сидела, обняв руками колени, и слушала его шаги. Слушала, как Марк шел по коридору, как прошел мимо ее комнаты, а потом…а потом он внезапно остановился. Рита замерла в неясном предвкушении.

Шаги тоже замерли, а потом явно изменили направление. Марк шел обратно. К ней. Дверь у Риты была приоткрыта, чтобы не было душно, и он осторожно заглянул к ней в спальню.

— Ты… не спишь? — прошептал Марк.

— Нет, — так же шепотом ответила Рита, отчего-то ужасно волнуясь.

— Чай будешь?

— Пошли.

На кухне она убедилась, что Марк держит обещания: сегодня он действительно надел штаны и выглядел вполне прилично, от чего Рита ощутила смутное сожаление.

В этот раз Марк себе тоже сделал чай, и они сели — как вчера — друг напротив друга. С одинаковыми кружками в руках.

— Я вчера и правда уснул, когда ты пела, — вдруг сказал Марк, глядя куда-то в сторону. — Не ожидал.

— Совпадение, — пожала плечами Рита. — Ты просто уже слишком устал, вот и заснул.

— Может быть.

Они снова замолчали. Рита рассматривала лицо Марка, думая, что она ничего о нем не знает. Практически ничего. Ему около тридцати лет, живет в Америке, родители погибли, есть сестра и племянник. Все.

— Кем ты работаешь?

Марк вздрогнул от неожиданного вопроса и удивленно посмотрел на Риту. Потом дразняще ухмыльнулся.

— Скажу, если ты скажешь.

— Ты первый!

— Нет ты!

— Ты!

— А давай скинемся, — серьезно предложил Марк, вытягивая вперед руку. — На «цу-е-фа».

— Чего?! — обалдела Рита.

— Ну камень-ножницы-бумага.

— А, поняла, — рассмеялась она. — Просто у нас во дворе говорили «ван-ту-фри». Давай! — И тоже вытянула над столом руку.

С максимально серьезными лицами они проговорили каждый свой вариант и выбросили фигуру.

— Черт! — Рита расстроенно смотрела на пальцы Марка, вытянутые в «ножницы», которые по правилам побеждали ее «бумагу» — прямую ладонь.

— Все по-честному, — сверкнул он улыбкой, от которой у Риты сладко замерло внутри. Блин, этому Рихтеру нельзя улыбаться, он моментально превращается в оружие массового поражения. Пусть лучше ходит со своим привычным выражением лица а-ля кусок льда — так намного безопаснее для всех. И для Риты в первую очередь.

— Я жду! — напомнил Марк, в голубых глазах плясали лукавые чертики. — Так кем ты работаешь, Рита?

— Я эйчар, — неохотно призналась она. — А если точнее, хэдхантер, специализируюсь в основном на айтишниках. Ищу перспективных работников, переманиваю их в другие компании.

— Для такой работы должны быть стальные нервы и гигантское обаяние, — заметил Марк.

— Точно. И много знакомств в нужной сфере, — кивнула Рита, ничуть не смущаясь. — Я до этого просто на подборе персонала работала, только год как хантить начала, но получается хорошо.

— Не сомневаюсь, — в голосе Марка не слышалось привычной иронии. — А я, представь себе, юрист.

— Обидно, когда твоя мечта сбывается у кого-то другого, — хмыкнула Рита.

— Мечта не равно реальности, — пожал он плечами. — Боюсь, тебе работа юриста показалась бы очень скучной, тем более такая, как моя. Я ведь не судья и не адвокат, ведущий громкие дела. Я просто ключевой сотрудник в одной крупной консалтинговой компании.

— Просто, — фыркнула Рита. — Ну да, ну да. Что-то я сомневаюсь, что туда берут всех подряд. А ты в США получал юридическое образование?

— Да, — Марк отпил почти остывший чай. — Один год здесь отучился, а потом отец отправил в Америку. Мне пришлось вернуться, когда… — его голос чуть дрогнул, но он быстро с собой справился. — Когда это случилось. Но я решил все вопросы и уехал обратно. Доучился и вот работаю по специальности.

— А почему ты Марту с собой в Америку не забрал? — задала Рита давно мучивший ее вопрос.

— Пытался, она не захотела.

Марк дернул уголком рта, и Рита почти увидела, как он снова от нее закрывается, решив, видимо, что откровенных разговоров на сегодня достаточно.

— Хочешь, я тебе опять спою колыбельную? — быстро спросила она.

Марк помедлил с ответом, а потом обвел взглядом ее лицо так, что Рите казалось, будто он ее трогает. Будто ведет своими длинными пальцами по лбу, спускается к скулам, обводит губы и напоследок нежно касается подбородка.

— Хочу, — наконец проговорил он. — И кстати в твоих интересах, чтобы я быстрее заснул.

— А что будет, если не уснешь? — неожиданно для себя промурлыкала Рита, понимая, что флиртует. Она, черт ее побери, флиртует.

— Что-то… будет, — сказал вкрадчиво Марк. — Если не усну, то что-то обязательно будет.

От его слов и от того, каким тоном они были сказаны, у Риты пробежал сладкий озноб по позвоночнику, будто спину лизнуло сквозняком. А Марк хорош! Когда ему надо, он умеет быть таким притягательным, что все тело плавится от его взгляда и голоса. Но зря он думает, что все будет так просто. Не с ней. С кем угодно, но только не с ней. С Ритой ему легко не будет.

Потому что, если будет легко, Марк мгновенно потеряет к ней интерес. А ей почему-то хотелось оставаться ему интересной.

— Какой ты самонадеянный, Рихтер, — насмешливо улыбнулась Рита. — Как будто это ты решаешь, будет у нас что-то или нет.

— Понятия не имею, о чем ты там подумала, — хмыкнул он. — Я вообще-то имел в виду исключительно массаж, который попрошу тебя сделать, если песен окажется недостаточно, чтобы уснуть.

«Массаж, ну да, — хмыкнула про себя Рита. — Знаем мы эти массажи, не первый день живем».

— Посмотрим на твое поведение, Марк, — ослепительно улыбнулась она. — Колыбельную я тебе обещаю, а вот массаж, — Рита выделила голосом это слово, чтобы оно стало звучать максимально пошло, — еще надо заслужить.

— Боюсь даже представить, чем, — в тон ей ответил Марк. — Так что, идем?

— Идем, — прищурилась Рита.

В этот раз Марк включил ночник, и возле кровати теплилась лужица света. Мягкий, приглушенный, он не бил в глаза, но смущал. Вчера, в темноте, было проще.

— Я планирую раздеться и лечь под одеяло, — предупредил ее Марк, насмешливо сверкая глазами. — Не спать же в одежде.

— Совсем раздеться? — со смутной надеждой уточнила Рита.

— Нет, — широко улыбнулся он. — Только если попросишь.

«Не дождешься», — подумала она и вежливо отвернулась, когда Марк стягивал с себя штаны, но воровато бросила взгляд, когда он нырял под одеяло. Ага, футболку тоже снял. Молодец.

Пелось в этот раз плохо — Рита постоянно сбивалась от того, как Марк жарко смотрел на нее из-под полуприкрытых ресниц. Они у него были короткими, темными, красиво оттеняющими ярко-голубые глаза.

— Давай хоть свет выключим, а? — взмолилась Рита. — Ты меня отвлекаешь. Хотя должен по идее пытаться уснуть.

— А я и пытаюсь, — он поудобнее пристроил ладонь под щеку и снова бросил на Риту испытующий взгляд. — Но не получается. Может, все-таки массаж?

— По-моему, тут кто-то обнаглел, — проворчала Рита, стараясь не показывать, что ей самой хочется иметь уважительный повод прикоснуться к Марку.

С видимой неохотой она отдернула одеяло и, секунду поколебавшись, села ему на бедра. Марк под ней замер. Твердый, сильный, горячо и пряно пахнущий, он ощущался опасным диким зверем, который только делает вид, что покорился, но в любой момент может подмять тебя под себя и располосовать горло.

Рита смотрела на обнаженную спину Марка. Широкие плечи, впадина позвоночника, рельефные мышцы, от вида которых пересыхало в горле. Безумно хотелось наклониться и прикусить эту плотную кожу, ощутить на языке терпкий солоноватый вкус, почувствовать, как от движения ее языка и губ вздрогнет это сильное тело и Марк — холодный, сдержанный, надменный Марк — потеряет над собой контроль…

Рита медленно провела пальцами вдоль позвоночника, а потом усмехнулась и провела еще раз, нараспев проговорив:

— Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, едет поезд запоздалый…

И чуть не расхохоталась в голос, ощутив растерянное недоумение Марка. А что он думал — она ему тут сеанс эротического массажа устроит?

А еще через несколько мгновений он дернулся.

— Щекотно, — пробурчал в подушку.

— Где щекотно? Вот здесь? — Рита еще раз легко провела ногтем по чувствительному боку. Ничего не могла с собой поделать, ей нравилось его дразнить.

— Рита! — предупреждающе рыкнул Марк и двинул бедрами, пытаясь ее сбросить, на что она в отместку пощекотала его еще раз. Но не успела Рита насладиться своим превосходством, как ее резко дернули за руку и подмяли под себя, и через секунду она уже лежала с зафиксированными руками и растерянно моргала, смотря, как над ней нависает полуголый Марк с взъерошенной темной челкой, падающей на лоб, и потемневшим взглядом пронзительно-голубых глаз.

— Не могу больше, — жестко сказал он и поцеловал ее. Рита застонала и послушно раскрыла губы, принимая его язык, властно исследующий нежную изнанку рта. Марк целовался изумительно — сильно и в то же время ласково. Прикусывал губы и тут же сам зализывал, не делая больно, но распаляя до красного тумана в голове.

Рита жалела, что он держал ее запястья — ужасно хотелось огладить эти плечи, отливающие золотом в свете ночника, вплести пальцы в спутанные темные волосы, — но одновременно ее постыдно заводила эта беспомощность. Словно наконец нашелся тот, кто способен ее укротить. Кому не стыдно подчиниться, зная, что такое поражение будет слаще, чем победа.

Марк почти рычал, жадно целуя ее, и она с замирающим от ужаса и восторга сердцем не узнавала того Рихтера, который вошел в эту квартиру две недели назад. Разве можно было подумать, что тот, одетый с иголочки бизнесмен, идеальный и холодный, способен быть таким… таким неистовым…

— Бесишь, — выдохнул он ей в губы и сильно сжал запястья. — Как же ты меня бесишь.

Рита в отместку больно укусила его за губу, но Марк даже не поморщился. Лизнул ее по-звериному в шею — длинным мокрым движением — и спустился ниже, вжимаясь лицом в ложбинку между грудями. От его горячего дыхания тонкий шелк прилип к коже, увлажнился.

Марк поднял голову и яростно посмотрел на Риту.

— Хочу тебя. Черт, как же я тебя хочу…

Рита не могла ничего ответить, она будто забыла, как говорить, поэтому просто потянулась к нему, безмолвно напрашиваясь на поцелуй и пытаясь сказать без слов, что и она. Что она тоже…

И в этот момент громко заплакал Арсений.

Они оба замерли, как будто надеялись, что им просто показалось. Но плач стал еще сильнее. Марк разжал руки, Рита кубарем скатилась с кровати и побежала в детскую. Марк за ней.

Арсений плакал иначе, чем обычно: это не был голодный требовательный зов, да и кормили его меньше часа назад, не мог же он так быстро проголодаться. Больше было похоже на то, что плачет малыш от боли или от страха — такой отчаянно-жалобный беспомощный звук, от которого внутри все сжималось в комок.

— Что такое, зайка? Что случилось? — Рита подхватила его на руки, каким-то шестым чувством буквально за секунду поняла, что сейчас будет, и едва успела отклониться, когда Арсения вырвало.

— Твою мать! — ошарашенно проговорил Марк, вбежавший в детскую следом и даже успевший включить свет. — А… почему?

— Откуда я знаю? — огрызнулась Рита. — Лучше помогай давай. Бумажные полотенца на кухне.

Она понесла отчаянно рыдающего Арсения в ванную, где, ласково приговаривая что-то глупое и утешающее, осторожно умыла перепачканное лицо и сменила пижамку. Свежевымытый ребенок посмотрел на нее, горестно икнул, а потом его вырвало еще раз. Рита искренне понадеялась, что в последний. Снова его утешила, отмыла, переодела (чистые пижамы кончились, пришлось взять просто футболку) и понесла обратно.

В детской было на удивление чисто. Марк не только все убрал, но даже сообразил открыть окно и проветрить комнату.

— Как он?

— Вроде полегче стало, — Рита баюкала бледного измученного малыша, который зевал и пытался пристроить голову ей на плечо. — Надо его снова спать положить, видишь, глазки уже слипаются?

— А если ему опять станет плохо и он захлебнётся? — помолчав, спросил Марк.

— Пока ты не сказал, я об этом не думала, — хмуро ответила Рита.

Они оба синхронно вздохнули. Было страшно.

— Давай Марте позвоним? — робко предложила Рита.

Марк, судя по его лицу, с удовольствием бы так сделал, но, посмотрев на время, отрицательно качнул головой.

— Может, уложить его на живот и зафиксировать чем-то, чтобы не перевернулся?

— Ты предлагаешь привязать ребенка к кровати? — не поверила своим ушам Рита.

— Ну… осторожно как-нибудь.

— Марк, ты дебил? Нет, конечно!

— Тогда сидеть рядом и следить за ним, — выдвинул еще одно рацпредложение он. Это звучало чуть более разумно. — Могу я два часа посидеть, потом поменяемся.

— Давай, — вздохнув, согласилась Рита.

Она переложила сонного Арсения в кроватку, тот чуть поерзал, потом раскинулся в своей любимой позе звезды — на спине с широко разбросанными руками и ногами — и спокойно засопел.

— Надо его на живот перевернуть, — высказался Марк.

— Орать будет. Да и зачем? Мы же следить за ним будем.

— Точно.

Они сидели рядом с кроваткой и смотрели сквозь прутья на расслабленное лицо малыша, которое было уже не таким бледным, как полчаса назад. Кожа порозовела, на щеках расцвел румянец.

— Какой-то он слишком красный. — Марк протянул руку и коснулся лба Арсения. — Горячий.

— Не может быть, — Рита тоже потрогала малыша и нахмурилась. Принесла инфракрасный термометр — он показал 37,3.

— Черт, Марк, ты прав, у него еще и температура.

— Надо погуглить, что это может быть. — Он схватился за телефон. — Так, рвота и температура…

— Не советую, — предупредила Рита, которая прошла этот этап с Мартой. — Тебе сейчас интернет выдаст целый спектр болезней: от гриппа до сифилиса. Устанешь бояться.

— Тогда давай скорую вызовем. Мало ли что у него!

— Нет, — покачала головой Рита. И это они с Мартой тоже проходили, когда вызвали неотложку только потому, что Арсений, которому было три месяца, как-то странно плакал. А оказалось, что у него просто насморк. Фельдшер на них тогда так наорала, что Рита до сих пор краснела от стыда, когда вспоминала. — Предлагаю дождаться утра и посмотреть, что будет.

— Жаропонижающее тогда надо.

— При такой маленькой температуре детям его не дают. Будет выше подниматься — тогда да.

Марк, судя по всему, не был согласен, но кивнул, принимая ее точку зрения, как более опытной в воспитании младенцев.

Они выключили ночник, чтобы он не мешал своим светом малышу спать, и неловко замерли в дверях детской. Надо было, наверное, как-то обозначить словами то, что произошло между ними до того, как заплакал Арсений. Или, может, наоборот, стоило промолчать и тогда все случившееся в ночной тишине растает с первыми рассветными лучами, словно кладбищенская нечисть при крике третьих петухов?

Рита не знала. Марк, судя по всему, тоже.

— На диване ляжешь? — тихо спросила она только для того, чтобы не молчать.

— Нет, вдруг усну. Сяду возле мелкого на пол, почитаю что-нибудь с телефона.

Если бы ей не надо было сменить Марка через два часа, Рита бы осталась с ним. Но не могла себе этого позволить, иначе они оба этой ночью не поспят совсем, и тогда как вывозить завтрашний день — неясно.

— Если вдруг что — буди.

— Конечно, — Марк вдруг широко зевнул и, обхватив Риту за плечи, притянул к себе. — Будильник не ставь, я сам тебя разбужу, когда начну засыпать.

— Через два часа, — напомнила Рита, уткнувшись носом в его мягкую футболку и тайком вдыхая его запах, который странным образом сейчас не будоражил, а успокаивал. — Сделать тебе кофе?

— Не откажусь.

Рита ушла на кухню и, ставя чайник и заваривая растворимый кофе, думала, как, наверное, хорошо быть тем, за кого берет ответственность Марк Рихтер. Если ты племянник Рихтера — он будет нести возле твоей кроватки круглосуточное дежурство, если ты сестра Рихтера — он защитит тебя от травли в школе.

Рита, наверное, немного этому завидовала. Самую малость. Ей бы тоже хотелось, чтобы у нее был такой человек, который защитит ее, если надо. Но пока получалось так, что таким человеком для нее была исключительно она сама.