Глава 11

— Рита!

Она подскочила на кровати, моментально выныривая из сна. Марк, судя по всему, стоял за дверью и в спальню к ней целомудренно заглядывать не стал.

Она накинула халат, сунула телефон в карман и вышла в коридор, только тут сообразив, что за окнами светло. И время…

— Семь утра! — прошипела Рита, глядя на отчаянно зевающего Марка, у которого были такие красные от недосыпа глаза, что хоть сейчас его в роли вампира снимай. — Какого черта?! Мы же договорились, что ты меня через два часа разбудишь!

Марк независимо пожал плечами и снова широко зевнул.

— Я решил, пусть хотя бы один из нас сегодня выспится. Думал, дождаться, пока мелкий встанет, но понял, что вырублюсь сейчас прямо на полу.

— Как он?

— Спит. Температура нормальная.

— Ты мерил что ли? — удивилась Рита. У нее в голове Марк почему-то плохо сочетался с настолько тщательной заботой о ребенке.

— Каждый час, — кивнул Марк. И у Риты вдруг перехватило горло от неожиданно нахлынувшей нежности. Странной и абсолютно неуместной.

— Ты молодец, — неуклюже сказала она.

— М-м-м? — Он с явным трудом держал глаза открытыми.

— Спать, говорю, иди, — грубовато проворчала Рита, но в противовес своему неласковому тону нежно коснулась пальцами колючей щеки Марка и слегка погладила.

Марк чуть подался в сторону гладящей его руки, точно большой кот, выпрашивающий ласку, прикрыл глаза и на секунду замер. Потом резко отстранился, отвернулся и пошел в сторону своей комнаты.

Рита, повинуясь неясному порыву, прижала к губам кончики пальцев той руки, которая только что касалась Марка. Казалось, что на них остался шлейф теплого, слегка терпкого запаха его кожи. Когда этот запах успел стать привычным и знакомым? В какой момент у нее началась на Марка такая реакция?

Рита прикрыла глаза и задумчиво лизнула кончики пальцев, на секунду представив, что это делает Марк, и ее прошибло таким мощным возбуждением, что едва колени не подогнулись.

«Фига-се», — тихо пробормотала она себе под нос. — «Приплыли… Ну хотя бы не одну меня так клинит, судя по тому, что было ночью».

Рита дернула головой, пытаясь выбросить все эти розово-сладкие, точно зефир, мысли, от которых она неудержимо глупела, и пошла в детскую — проверить Арсения.

Тот и правда еще спал, тихонько посапывая. Одеяло валялось в ногах. Рита аккуратно расправила его и укрыла крепкие голые ножки. «Не забыть постирать Арсюше пижаму», — напомнила она сама себе.

Малыш спал еще целый час, и Рите казалось, что она давно так прекрасно не проводила утро: постояла под душем (правда, немного нервно, ей все время в шуме воды чудился плач ребенка, и она дважды даже выскакивала из ванны и приоткрывала дверь, чтобы проверить), потом неторопливый завтрак и даже полностью выпитая чашка чая, а не как обычно — пара суетливых глотков, а допиваешь свой чай только через полчаса и то, полностью остывший. Зато в это утро удалось не только насладиться едой и чаем, но и почитать немного и ответить на два рабочих емэйла — просто неслыханная роскошь!

В итоге, когда Арсюша наконец соизволил проснуться, его встретила абсолютно довольная жизнью Рита: относительно выспавшаяся и в хорошем настроении.

Краткий осмотр показал: ребенок здоров. Никаких подозрительных находок в подгузнике, никаких позывов к рвоте, температура в норме, щечки розовеют, а из приоткрытого ротика доносится требовательно-голодное «га-га-га».

— Вот и что это было ночью, а? — риторически спросила Рита у Арсения. — Мы тут с твоим дядей чуть со страха не померли.

Арсюша застенчиво посмотрел на нее сквозь длинные ресницы, став при этом настолько милым, что Рита не удержалась и обняла его, прижав к себе. От него сладко пахло ребенком, и Рита жадно вдохнула этот запах, стараясь не обращать внимание на боль, ворочающуюся глубоко внутри. Она так любила этого малыша, что самой страшно было. Нельзя так любить чужих детей.

— Ты прости, но сегодня придется посидеть на диете, — строго сказала Рита, поудобнее устроив Арсюшу у себя на руках. — Каша на воде, никаких свежих фруктов и сока.

Но тот, похоже, услышал только то, что говорят о еде, и солнечно улыбнулся, став вдруг удивительно похожим на Марту. Кем бы ни был его загадочный отец, на внешнем облике ребенка его гены никак не отразились. Как будто подруга просто умудрилась отпочковать от себя свою маленькую копию: белобрысую и голубоглазую. Хотя оттенок глаз у малыша все же был другим, не таким, как у мамы. У Марты глаза казались очень светлыми и прозрачными: такой нежно-голубой цвет с уходом в серый оттенок, а у Арсения глаза были такими ярко-голубыми, что оставалось только пожалеть всех тех девушек, чьи сердца он разобьет, когда вырастет.

— Весь в дядю, — пробурчала себе под нос Рита и с досадой поняла, что злости в ее мыслях о Марке нет. Скорее наоборот.

Она покормила ребенка, поиграла с ним, вывела погулять — снесла по лестнице на руках, не стала надрываться с коляской — и все ждала-ждала, когда же Марк наконец проснется.

Его будильник на телефоне, который традиционно прозвонил в одиннадцать, она отключила. Бросилась в спальню Марка, едва услышав знакомое треньканье, и быстро нажала на «сброс». Марк даже ухом не повел: спал на животе, раскинувшись на своей широкой кровати, точно большой сильный зверь. Одеяло укрывало только бедра и ноги, выставляя напоказ красивую спину, и Рита, облизав ее взглядом, остро пожалела о том, что одеяло не сползло еще ниже.

Устыдившись своих мыслей, она убрала телефон обратно на тумбочку и ушла, стараясь ступать максимально тихо. Пусть Марк поспит. Он целую ночь дежурил у кровати малыша — заслужил отдых.

— Уже три часа дня! Ты почему меня не разбудила? — хриплым голосом спросил он, и Рита чуть не подпрыгнула. Она медленно повернулась к Марку, как бы нехотя отрываясь от пирамидки из кубиков, которую они с Арсюшей выстроили, и пожала плечами.

— Хотела, чтобы ты выспался.

— Дя-дя-дя!!! — радостно загулил малыш, и Марк тепло улыбнулся ему и присел рядом на корточки, потрепав по светлой макушке.

— У меня будильник не сработал, — сообщил он Рите, подозрительно на нее глядя.

— Бывает, — усмехнулась она. — Ничего страшного.

Повисла тишина. Рита старалась не смотреть на Марка, чувствуя, как разгоняется пульс и кровь приливает к щекам. Покажет он сейчас хоть словом, хоть жестом, хоть взглядом хотя бы толику того, что было ночью? Или…

— Как ребенок себя чувствует? — тон Марка был рабочим, подчеркнуто-нейтральным.

— Хорошо. Я немного скорректировала его меню на сегодня, чтобы перестраховаться.

— Хорошо. Мне надо будет еще поработать сегодня. Нормально, если вечером посижу с мелким?

— Нормально, — Рита почему-то чувствовала себя обманутой и очень, очень старалась не показать своего разочарования. — В холодильнике есть борщ.

— Да, спасибо.

И ушел. Сначала в ванную — там зашумела вода. Потом на кухню — зашипел чайник, дзынькнула микроволновка. Потом к себе в комнату — дверь была неплотно прикрыта, и Рита слышала, как быстро Марк говорил с кем-то на английском.

Что ж, все понятно. То, что было ночью — остаётся там, в ночи, а днем мы по-прежнему друг другу никто. Правила игры ясны, а вот устраивают ли они Риту, она еще подумает.

Ночью Рита привычно проснулась от плача Арсения, сонно потянулась за халатом и сразу пошла на кухню.

Марка, который вскоре тоже пришел туда, она почувствовала спиной, хотя тот молчал. От его взгляда становилось жарко, даже когда Рита его не видела.

— Пришла, чтобы спеть мне колыбельную?

Его голос был таким хриплым, таким волнующим, что у Риты начало что-то сладко зудеть внутри, будто нерасчесанный укус комара. Вот вроде и понимаешь, что не надо трогать — хуже будет, а руки так и тянутся…

— Пришла, чтобы выпить чаю.

Рита развернулась к Марку и, нагло ему улыбнувшись, села за стол с кружкой, от которой поднимался легкий пар.

— Чтобы выпить чаю со мной? — Марк сел напротив, гипнотизируя ее своими невероятными глазами.

— Чтобы выпить чаю с конфеткой, — ухмыльнулась Рита и потянулась к вазочке с карамельками. Она медленно разворачивала обёртку, прекрасно отдавая себе отчет в том, для кого она сейчас так красноречиво облизывает губы, для кого пробует языком конфету, прежде чем закинуть ее в рот, и для кого говорит протяжное «м-м-м», будто бы наслаждаясь сладостью.

— Вкусно? — бархатно скользнул по ней голос Марка.

— Да, — выдохнула Рита, и он вдруг моментально оказался рядом и впился в ее губы, раскрывая их для себя. Наглый язык ворвался в ее рот, огладил, обласкал, а потом, нежно скользнув по защёчной впадинке, вдруг забрал себе Ритину конфету.

А Марк разорвал поцелуй и, как ни в чем не бывало, сел за стол с совершенно невозмутимым видом.

— Апельсиновая, — сказал он, захрустев отобранной карамелькой. — Жаль, я больше мятные люблю. Так как насчет колыбельной, ты так и не ответила?

Марк как будто издевался над ней. Бросал вызов. И, черт возьми, очень хотелось ответить, потому что так Риту не накрывало никогда в жизни, когда хотелось одновременно и искусать до синяков, расцарапать это идеальное тело, и в то же время расцеловать его, нежно и благоговейно гладить. Ужасно хотелось победить. Но еще больше — сдаться.

Рита встала и медленно, чувствуя прикипевший к ней взгляд Марка, развязала пояс халата и позволила ему соскользнуть к ногам, оставшись в той самой пижаме. Порнографической, как ее назвал Марк.

Рита плавно провела руками по телу, натягивая шелковую ткань так, чтобы простора для воображения не оставалось, а потом ущипнула себя за соски. Марк шумно выдохнул, смотря на нее дикими глазами, и Рита вдруг тоже прерывисто вздохнула, хватая приоткрытым ртом воздух и чувствуя, как сильно колотится сердце.

В эту игру невозможно играть в одного, тут все делится пополам. И чем сильнее провоцируешь партнера, тем сильнее заводишься сам. Рита уже и забыла, как это бывает. Какое это остро щекочущее чувство, щиплющее язык, словно взрывная карамель, которую она любила в детстве.

— Рита, — угрожающе проговорил Марк, поднимаясь из-за стола. — Ты…

Она увидела его красноречиво натянутые впереди штаны, и судорожно сглотнула, только сейчас сообразив, что игры кончились. И да, она была согласна.

В конце концов, это только секс и ничего больше, только животное желание, разделенное на двоих одной темной майской ночью. Завтра утром Рихтер наверняка сделает вид, что ничего этого не было, и, черт возьми, отлично. Риту это полностью устраивает.

— Пойдем, Марк, — она с трудом контролировала свой голос, он был преступно низким и словно не принадлежал ей. — Хочешь колыбельную, будет тебе колыбельная.

— Ты знаешь, что я хочу. И это вовсе не гребаные песни.

Похоже, Марку Рихтеру изменила его хваленая выдержка.

— Знаю, — просто сказала Рита. — Я тоже.

В этот раз свет никто не включал, и, когда Рита закрыла дверь спальни, комната погрузилась в полную темноту. Глаза еще не привыкли, и вокруг был словно плотный черный кокон.

Приближение Марка Рита не увидела, но почувствовала. Сначала горячее дыхание, которое обожгло шею, потом руки, уверенно обхватившие сзади и прижавшие к твердой груди, и, наконец, долгожданное касание губ, которыми Марк вел от плеча к ключице, оставляя за собой цепочку коротких поцелуев. Рите казалось, что каждый из них горит на коже, словно клеймо, которыми Марк помечает ее и присваивает.

— Красивая, — шептал он, — такая красивая… с ума сойти можно…

Рита резко развернулась и больно впилась в его губы, заставляя замолчать. Слова сейчас были лишними. Они превращали удовлетворение физической потребности во что-то большее, а на это Рита не подписывалась.

— Ты меня сюда разговаривать позвал? — хищно шепнула она и не удержалась — укусила Марка за плечо.

— Дикая. — Рита почувствовала, что Марк улыбается, и снова прильнула к нему губами, на этот раз к шее, поставив там внятный засос. Останавливаться не хотелось: вкус его кожи был даже лучше, чем представлялось раньше. Господи, ей и правда хотелось облизать Марка с ног до головы. Ни один мужчина не вызывал раньше такого желания. Обычно Рита предпочитала вначале отправить мужика в душ, чтобы отмылся как следует, а потом уже целовать. Марк же всегда пах так одуряюще, что даже не хотелось забивать этот природный запах искусственными отдушками гелей для душа. Может только слегка подчеркнуть дорогим парфюмом, как он обычно и делал.

Рита снова потянулась к Марку, нащупывая пояс штанов, и потянула их вниз. Его хотелось поскорее раздеть, чтобы потрогать. Наверное, у нее никогда не было такого красивого мужика и не факт, что будет, — надо использовать свой шанс по максимуму.

— Кто-то слишком торопится, — опасно проговорил Марк, легко перехватил ее руки и уронил Риту на кровать. Он явно не планировал отдавать ей инициативу: надежно прижал сверху своим тяжелым сильным телом и медленно, чувственно ласкал ее. Ласкал с желанием — такое невозможно было перепутать.

Рита вся горела. От влажных прикосновений губ и языка, от горячих касаний его крепких ладоней, от того, что он явно любовался ей. Марк заставлял ее выгибаться, стонать и терять всякое соображение, а еще делал все слишком медленно и нежно. Так, что это походило на пытку. И слишком напоминало что-то выходящее за рамки просто секса.

— Быстрее, — зашипела Рита и вцепилась ногтями в спину Марка. А потом жадно поцеловала, скользнула ладонью ниже и приласкала так, чтобы не оставить ни единого шанса на нежное и медленное продолжение.

Марк то ли застонал, то ли зарычал, и от этого звука в крови Риты плеснул огонь. Он накрыл ее своим телом, и она послушно выгнулась под ним. Теперь все могло быть только сильно, яростно и немного грубо. Так, как Рита и хотела. Они соединялись по-животному торопливо, словно боялись не успеть, словно это безумие грозило поглотить их обоих, и единственной возможностью с ним справиться было единение тел. Древнее, понятное и такое правильное.

И когда Риту накрыло острым, почти болезненным оргазмом такой силы, что из глаз брызнули слезы, она выдохнула имя Марка, сжимая его еще сильнее, чтобы он тоже мог догнать ее в этом удовольствии, чтобы они могли разделить это на двоих. И когда он стиснул зубы и, коротко, низко простонав, упал на нее, уткнувшись влажным лбом в плечо, на мгновение Рите показалось, что такого ослепительного чувства близости она не испытывала никогда в жизни.