Глава 30

Лиля

После приема буквально выползаю от гинеколога. Голова гудит и немного кружится. И дело не в том, что мне проводили какие-то процедуры и анализы. Наборот, приняли те справки, что я принесла. Но бумажная волокита, бестолковые анкеты, вопросы — выбили из колеи. Если я хотя бы догадывалась, что все так сложно и долго, не торопилась бы на учет становиться.

Теперь не знаю, как к Алисе домой доехать. Тошнота накатывает, и я опасаюсь испортить идеальный салон автомобиля и опозориться перед водителем Загорских.

Поэтому решаю немного прогуляться по территории клиники. Но мое "немного" затягивается. Настолько, что я не замечаю, как выхожу к соседнему зданию, бреду по двору, невольно поглаживая живот. Посматриваю на него, будто каких-то изменений жду. Но рано еще.

В какой-то момент поднимаю голову и цепляюсь взглядом за блондинку, сидящую на скамейке. Рядом лежит папка с документами, возле ног — огромная сумка. Подхожу ближе и только сейчас вижу, что на руках женщина ребенка держит. Почти не заметно его в огромном конверте. А мне почему-то так хочется посмотреть на кроху. Хоть одним глазком.

Борюсь с собой до последнего, но гормоны беременности, похоже, оказываются сильнее. Ускоряю шаг — и, обойдя скамейку, сажусь рядом с блондинкой.

— Привет, меня зовут Лиля, — пытаюсь обратить внимание на себя, но она даже не шевелится.

Хмыкаю, касаюсь рукой ее плеча — и девушка вздрагивает, будто только в сознание пришла. Медленно поворачивает ко мне голову, прищуривает наполненные слезами голубые глаза, сканирует меня, словно подвох ждет.

— Что-то случилось? — шепчу я, растерявшись. Разве так должна выглядеть счастливая мамочка?

Молчит, отрицательно головой качает — и опять отворачивается. Но теперь я уж точно отступать не намерена.

— Я Лиля. Я в соседней клинике на учет становилась. И решила прогуляться… Красиво тут, — заполняю тишину ничего не значащими фразами. — А тебя как зовут? — спрашиваю настойчивее.

— Снежана, — хрипло выжимает из себя.

— Вас с ребенком выписали? А почему вы здесь мерзнете? Подождали бы папочку внутри здания, — выдавливаю из себя улыбку. — Торжественную выписку провели бы, в конце концов…

— Мне это не нужно! — бросает с горечью. — Какой может быть праздник…

Кажется, я читала об этом. У Снежаны, наверное, послеродовая депрессия. Тогда ее точно одну бросать нельзя. Отвлечь нужно, пока муж не приедет.

Наклоняюсь к розовому свертку, чуть отодвигаю ажурный уголок пеленки. Осознаю, что веду себя нагло, но меня словно магнитом тянет к крошке. Всматриваюсь в ее прелестное личико, касаюсь пальцем каштановых волосиков, что из-под чепчика слегка выглядывают.

Детки разве не лысыми рождаются? Интересно, а мой малыш каким будет?

— Она темненькая, — выдыхаю тихонько, а потом на маму малышки смотрю. Сравниваю. — Наверное, в папочку пошла, — подмигиваю ребенку, но Снежана по-прежнему молчит. Бледные губы сжимает в одну линию. — Как назвали? — не отстаю я.

— Рита и Тоня, — выпаливает блондинка и осекается.

Встречаемся взглядами, одинаково испуганными. Буквально на доли секунды, а потом Снежана опускает голову.

Мне становится по-настоящему страшно. Вдруг у нее с психикой проблемы? А тут малышка на руках.

— Я не сумасшедшая, — ухмыляется Снежана, словно мысли мои прочитав. — Просто не могу… привыкнуть, — ее голос дрожит. — Я близняшек родила, но…

В руке вибрирует телефон, мельком бросаю взгляд на дисплей, в очередной раз вижу имя Мейера — и спешу отключить. Но путаю кнопки.

— …ребенок умер, — заканчивает фразу она, а я застываю — и сердце в лед превращается.

Спохватившись, лихорадочно бью пальцем по сенсору телефона, наконец, обрывая звонок. И возвращаюсь к Снежане. Как сложно подобрать слова в такой ситуации, потому что они не помогут вернуть самое ценное…

— Ты не имеешь права быть слабой, — произношу ровным тоном и ловлю на себе раздраженный лазурный взгляд. — Ты собраться с духом должна! Ради нее, — киваю на малышку, которая начинает слабо попискивать.

— Не надо…

— Сидите тут вдвоем на холоде! Ветер сильный. Хочешь ребенка заморозить? — отчитываю ее.

Кажется, это срабатывает. Снежана словно просыпается, крепче прижимает к себе дочь, как величайшее сокровище, с материнской заботой кутает ее в одеяльце, целует в крохотный лобик. И даже подняться порывается, но я аккуратно беру ее за локоть, останавливая.

— Я домой еду как раз. Мы подвезем вас, куда скажешь, — чеканю строго, и Снежана соглашается. — По дороге мужу позвонишь и предупредишь. Пусть дома ждет. С шариками и цветами, — улыбаюсь новоиспеченной мамочке, но она только грустнее становится.

Оцениваю скептически сумку у ног Снежаны. Большая. И тяжелая, наверное. Мне ее тащить нежелательно — безумно за малыша своего боюсь, а Снежана и так с дочерью на руках. Подумав, звоню водителю и прошу нас встретить.

— Получилось, — с облегчением фыркаю я, поворачивая ключ в заедающем замке и открывая дверь просторной квартиры.

Хозяйку впускаю первой, потом — водителя, который оставляет сумку в прихожей, а сам возвращается в машину. Я же следую за Снежаной. Хочу помочь ей немного с малышкой, а после — уйду.

— Где у вас детская? — озираюсь по сторонам.

Толкаю ближайшую дверь — и не ошибаюсь с выбором.

Кроватка стоит у стены, просто собранная, а матрасик рядом. Да и в целом детская какая-то… унылая. Словно никто здесь не ждал маленькое чудо.

Перехватываю смущенный взгляд Снежаны. Ей будто стыдно за своего мужа, который и не встретил, и не подготовил ничего. Гад, конечно. Но после Мейера меня уже ничего не удивляет.

Поэтому улыбаюсь широко и говорю бодро:

— Так! Не волноваться! Сейчас все застелим. Ты пока малышку переодень, жарко у вас здесь, — и указываю пальцем на диван. — А еще покорми, наверное? — мямлю неуверенно, потому что девочка "мяукать" начинает.

Снежана разворачивает розовый конверт, снимает с себя верхнюю одежду, садится, откидываясь на спинку дивана. И малышку к груди прикладывает. Лицо молодой мамочки мгновенно смягчается, сияет нежностью и любовью.

Заставляю себя прекратить глазеть на них, непроизвольно ладонь к своему животу прикладываю. И, очнувшись, принимаюсь застилать кроватку.

— Лиль, ты ведь беременна? — неожиданно обращается ко мне Снежана.

— Угу, — мычу, а сама делаю вид, что всецело постелью занята.

— Знаешь уже, кто будет? — допытывается она. Совсем как я недавно.

— Нет, срок маленький, — оглядываюсь на нее.

— А кого хочешь? — приподнимает уголки губ.

— Мальчика, — тяну мечтательно. — Но вообще, не важно. Главное, чтобы ребенок здоров был, — подытоживаю я, но мрачнею, вспоминая об умершей малышке Снежаны.

— А я вот всегда девочек хотела. И когда после ЭКО на УЗИ близняшек увидели, расплакалась, — вновь во множественном числе говорит она и всхлипывает, роняя слезы на личико ребенка.

Приближаюсь к ним, устраиваюсь рядом со Снежаной, приобнимаю ее по-дружески:

— Ты справишься, слышишь? — выпаливаю убедительно. — У тебя выбора нет!

— Спасибо… — смотрит с благодарностью, — …за все.

Киваю, быстро чмокаю ее в щеку — и отвлекаюсь на телефон.

Опять Мейер.

Выхожу из комнаты, прячусь на небольшой кухоньке.

До боли кусаю губы, потому что и ответить хочу, и в то же время очередные гадости от Артура боюсь услышать.

Подумав, все-таки поднимаю трубку.

— Что с ребенком, Лиль? — чуть ли не выкрикивает Артур, но его голос смешивается с шумом двигателя. Мейер за рулем?

Закатываю глаза недовольно. Ну, что за грубиян!

— Артур, забудь о нем! — рявкаю я, выплескивая обиду.

Мейер дышит как-то тяжело, и я понимаю внезапно, в чем дело. Видимо, он неверно трактовал наш разговор со Снежаной, свидетелем которого стал по моей глупости. Услышал, что ребенок умер, и додумал остальное. В этом цербер — ас.

— В порядке все с ребенком, — спешу успокоить его, но тут же ругаю себя за минутную слабость. — Но ты его у меня не заберешь, ясно? НАС есть, кому защитить. Свои деньги можешь засунуть себе…

— Прости, Лиля. Я и не буду… — прерывается, а я слышу автомобильные сигналы на фоне.

— Еще одна угроза с твоей стороны, и я в полицию заявлю! — фыркаю я, хотя не намереваюсь этого делать. Не хочу Артуру проблемы создавать.

Может, и надо бы наказать его, на место поставить, а я… жалею.

Люблю потому что…

— Мне не привыкать, — многозначительно бурчит цербер, но я не понимаю, о чем он. — Где ты, рыбка? — добавляет с беспокойством. Заботливо так, бархатно.

Почти таю, но тут же в чувства себя привожу. Воспроизвожу в сознании наиболее "яркие" эпизоды нашего прошлого: как Мейер упрекает меня в связи с Волковым после поцелуя, как я сбегаю из его дома в слезах, как он обвиняет меня в алчности и деньги предлагает, как я уезжаю…

— Не смей меня так называть! — срываюсь я. — Оставь в покое! Я хочу, чтобы ты исчез из нашей жизни! Навсегда, — чуть ли не реву я и разъединяю звонок, не желая больше слушать Артура.

Мой малыш — это самое важное для меня сейчас. А Мейер забрать его грозился. Как бусинку у жены.

Не цербер, а бездушное чудовище!

Слышу щелчок входной двери, тяжелые шаги, мужской голос. И направляюсь к Снежане. Становлюсь невольным свидетелем ее разговора с мужем.

— Я же говорила, что сегодня выписывают. Потом смс еще отправила, — обиженно лепечет она.

— Я забыл, — звучит равнодушно. — На работе устал. Надеюсь, она не будет орать всю ночь, — имеет в виду ребенка.

Поражаюсь его цинизму. Видимо, все мужики такие.

Чтобы не подслушивать дальше, кашляю громко, заявляя о своем присутствии. Высокий худощавый блондин поворачивается ко мне, оценивает.

— Лиля, — представляюсь. — Подруга Снежаны.

И сама мужчину сканирую: светлые волосы, глаза суженные, нос картошкой. Дочка его намного приятнее и симпатичнее. А еще брюнетка. И ни капли на папу не похожа.

Но это не мое дело.

— Не видел тебя раньше, — хмыкает он вместо приветствия. — Антон, — лыбится неожиданно.

— Мы с ней в клинике познакомились. У одного врача беременность наблюдали, — вру я.

Зато, услышав о моем положении, Антон мгновенно теряет ко мне интерес. Мимо проходит, скрывается в одной из комнат — и дверь плотно прикрывает.

— Спасибо, Лиль, дальше мы сами, — Снежана намеками выпроваживает меня.

Киваю, делаю шаг к выходу, но застываю. Возвращаюсь к Снежане, беру ее телефон и вбиваю свой номер. Сохраняю.

— Можешь звонить мне по любому поводу, ясно? Если нужна будет помощь. Или просто поболтать. Поплакать… — шиплю на нее. — И еще. Думай о ребенке! — дублирую слова Алисы, которыми она смогла на меня повлиять.

Снежана стискивает губы, едва слезы сдерживает. Соглашается.

Что ж, я сделала все, что могла. Поэтому покидаю эту странную семью. Но чувствую, что расстаемся мы со Снежаной и ее крохой не навсегда.