Глава 33

Нервно шагаю по коридору, мысленно ругая Волкова. И Мейера заодно. Устроили тут "войнушки".

Один кулаками размахивает, как дикарь, второй спектакли разыгрывает.

Ищу взглядом палату Артура и понимаю, что все-таки в поисках туалета забрела слишком далеко. Прохожу еще одну уборную. Видимо, сюда и направлял меня тот пациент, но в панике я пробежала мимо. Впрочем, оно и к лучшему. В противном случае я бы не попала в реанимационное отделение и не разоблачила бы "безнадежного больного".

Тогда Церберу пришлось бы отвечать перед законом за свою импульсивность. Наверное, это стало бы для него хорошим уроком, но… я бы с ума сошла от беспокойства. А мне нервничать нельзя. Так что я вступилась за Артура не ради него, а ради себя и малыша…

Кого я обманываю?!

Останавливаюсь в паре метров от двери нужной палаты, чтобы перевести дыхание и эмоции загасить немного. Не хочу папу беспокоить. И лишние подозрения вызывать. Я и так еще не придумала, что соврать ему по поводу моего приступа тошноты.

Опять голоса из помещения доносятся. Отец и Мейер спорят о чем-то, но слов не разобрать. Шепчутся и шипят, наверное, чтобы Софи не пугать.

Вижу, как поворачивается ручка двери, а голоса становятся ближе и четче.

— Жди тут, нечего ее смущать и по туалетам бегать, — рявкает папа, а я едва не хихикаю. Разошелся он не на шутку.

В следующий миг улыбка сползает с моего лица.

Замираю испуганно: вдруг отец догадался о нашем с Мейером маленьком секрете? Вспыхиваю, заливаюсь краской от одной только мысли об этом. Что он подумает обо мне? Прыгнула в постель к его другу, который еще и старше меня. Боже…

Лихорадочно машу руками перед лицом, но воздуха все равно не хватает. Щеки горят, сердце скачет в груди.

В этот момент дверь открывается — и на пороге папа появляется, а рядом с ним топчется Софи. Удивленно смотрю на обоих.

— Мы уходим? — уточняю. А взгляд сам в сторону Артура мечется.

Отец делает шаг ко мне, хмуро по моему лицу скользит, пока я улыбку пытаюсь из себя выжать. Но тщетно.

— Легче стало? — взволнованно спрашивает, а я лишь киваю в ответ. — Мы окна открыли, проветрили палату, — сообщает папа, а потом в лоб меня целует.

И отстраняется. Берет Софи за ручку, собираясь покинуть больницу. Но меня жестом останавливает.

— А почему… — недоуменно тяну. К папе приближаюсь, а сердце к проклятому церберу рвется.

— Мы тебя в машине подождем, Лилёнок, — заявляет вдруг.

— Но… поздно уже… — мямлю я.

Отец бережно, но настойчиво подталкивает меня в палату к Артуру, словно в логово дикого зверя бросает. На секунду теряюсь, поймав на себе внимательный взгляд цербера, но тут же глаза отвожу.

Разворачиваюсь, чтобы уйти следом за бусинкой и папой, но дверь захлопывается чуть ли не перед моим носом. Если позорно сбежать сейчас из палаты, это будет выглядеть слишком странно?..

— Лиль, позволь мне все объяснить, — просит Мейер за спиной. Тихо так, тепло, без привычных приказных ноток и рычания.

Оборачиваюсь и смотрю на него исподлобья. Цербер изменился. Словно ему прививку от бешенства наконец сделали. Долго ли эффект продлится?

Складываю руки на груди и, усмехнувшись, произношу с вызовом:

— Тебе Волков привет передавал.

— Что? — мгновенно меняется в лице, ожесточается. — Откуда?..

— Он тоже в этой больнице оказался. Лежит там в реанимации при смерти, — прищуриваюсь недовольно.

— Врет он. Я ему только по морде съездил — и то за дело, — бурчит Артур.

— Хрипит, что в его скоропостижной кончине следует винить одного наглого австрийца, — откровенно издеваюсь над ним и вижу, как уголки его губ трогает улыбка. Но меня ситуация не радует.

— Лиль, хрен с ним. Давай поговорим… о нас, — опять дезориентирует меня Мейер.

Вплотную подходит, подушечками пальцем по животику моему проводит. Ласково, почти невесомо.

— Ты совсем свихнулся, Мейер? — со всей силы толкаю его в грудь, но он будто не чувствует: сдвигается максимум на сантиметр. — Ты когда заместителя мэра избивал, о чем думал? Забыл, что проекты твои на рассмотрении администрации? Самому на бизнес плевать, о папе бы вспомнил. Однажды он прогорел уже. Если второй раз все потеряет, не выдержит!

— Сорвался, — пожимает цербер плечами. — Вот что бывает, когда тебя нет рядом…

Пытаюсь игнорировать его последнюю фразу, от которой трепещет все внутри…

— Кстати, заявление Волков заберет. Я убедила его сделать это, — победно подбородок вскидываю, довольная собой. Но Артур мрачнеет. Вместо того, чтобы поблагодарить! Невыносимый! — За что ты его, Мейер?

Смотрю на него испытывающе, а он взгляд прячет. Не отвечает, упертый!

— Что ж, вот и поговорили на чистоту! Пока, — фыркаю раздраженно.

Уверенно направляюсь к двери. С меня хватит этого хронического недоверия со стороны цербера! Не получится у нас откровенной беседы.

— Урод сказал, что ты его любовница, — чуть слышно рычит он, оказываясь за спиной.

Ощущение, будто ушат ледяной воды вывернули на голову. При этом внутри все наоборот взрывается.

Разворачиваюсь и с размаха даю Артуру пощечину. Так сильно, что ладонь огнем горит.

Как же больно опять!

— Да за что, рыбка? — искренне недоумевает.

— За то, что поверил! Как обычно, подумал обо мне грязно! — всхлипываю я.

— Я не поверил… Лиль, сладкая, не нервничай, — обращается ко мне ласково, но мои гормоны сильнее здравого смысла. Не замечаю ничего вокруг, кроме своей обиды.

— Ты поэтому разговаривал со мной, как со шлюхой меркантильной, да?

Замахиваюсь еще раз, чтобы опять Артура ударить. За попытку ребенка моего купить, будто я суррогатная мать какая-то. Больно ему сделать хочу, как он мне тогда.

Но цербер перехватывает мое запястье. Сжимает, пальцами в кожу впиваясь.

Опять угрожать будет? Рычать, чтобы не смела руку на "великого и ужасного" мужчину поднимать? Зря папа нас наедине оставил. Сегодня выживет кто-то один!

Мой запал потухает, когда Артур опускается на койку и увлекает меня за собой. На колени к себе усаживает, но при этом руки все-таки фиксирует, чтобы не дралась больше.

Обнимает, чуть покачивает, будто ребенка несмышленого.

— Ну все, тише, рыбка, — шепчет мне на ухо, горячим дыханием полчища мурашек вызывая. — Ты мне второе сотрясение организуешь, — ухмыляется.

— Заслуженно, — сипло говорю.

Ерзаю на нем, выбраться из объятий пытаюсь, но цербер отпускать не намерен. Касается губами шеи, целует в щеку, а потом чуть отклоняет голову, чтобы в глаза мне посмотреть.

— Не прав я был, слышишь, — выпаливает с надрывом. — Люблю тебя, вот и бешусь…

Земля уходит из-под ног, как только я слышу эти слова. Затаив дыхание, смотрю на Артура. Наши лица лица так близко, что я ощущаю каждый его вздох. Жаркий ветерок на губах.

Мы за мгновение до поцелуя. И это предвкушение скручивает легкие.

Мейер ослабляет хватку, отпуская моя руки. Я перекладываю ладони на его мощную грудь, четко ощущаю сумасшедшие удары сердца.

Голова начинает кружится… но совсем не от любви! В висках пульсирует, по телу прокатывается озноб. Лицо немеет, а воздуха катастрофически не хватает.

Сминаю пальчиками футботку Артура, ищу в нем опору и… спасение. Надеюсь, что цербер держит меня достаточно крепко. Потому что уже через пару секунд я со слабым, виноватым "ой" обмякаю в теплых объятиях.

— Лиль, что с тобой? — сквозь вакуум, в котором я заключена, пробивается взволнованный голос. Настолько испуганно и обреченно звучит, что я не сразу узнаю, кому он принадлежит. Волноваться начинаю, где я и с кем, не до конца вынырнув из состояния транса.

Но стоит лишь вдохнуть знакомый мужской запах, ощутить горячие поцелуи на щеках, как я успокаиваюсь: я в надежных руках. Слегка улыбаюсь, но глаза открывать не спешу. И дело не только в слабости — момент спугнуть боюсь.

— Так, рыбка, я врача позову, — постановляет Артур, и это мгновенно меня в норму приводит.

— Нет! — подскакиваю и сажусь на постели. Цербер уложил? — Мне уже лучше. Для беременных нормально — сознание терять, — откашливаюсь и морщусь, виски массируя, потому что голова побаливает. — Сейчас пройдет.

Мне вообще нервничать нельзя! Врач рекомендовал отдыхать и витамины кушать, а не по стране колесить и с цербером отношения выяснять.

— Будут тебе витамины, Лиль, — усмехается Артур и губами лба моего касается.

Я произнесла это вслух? Видимо, не до конца пришла в себя.

Сползаю на край кровати, опускаю ноги на пол. Все это время Артур бережно придерживает меня. Как неожиданно мы местами поменялись — и вот уже я в помощи нуждаюсь, а не он, попавший в аварию.

Дышу глубоко, чтобы опять в обморок не упасть. Сознание проясняется.

— Все будет, рыбка, — продолжает Мейер хрипло. — Напугала ты меня. И сейчас. И когда из города сбежала…

— Что мне оставалось делать? — хмуро свожу брови и губы надуваю. — После нашего разговора… — делаю паузу. — Нет, не так… После твоего "нападения" у меня выбора не было, — наблюдаю, как его лицо мрачнеет. — Я не отдам тебе ребенка, Мейер! Он слишком много для меня значит…

— Я знаю, — проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. — Ты могла бы объяснить все. Сказать о диагнозе…

— Откуда ты?.. — вскрикиваю я и давлюсь воздухом. Кашляю до слез. — У врача моего был, да? И про беременность она рассказала. И… про неполноценность мою, — лихорадочно пытаюсь унять боль, до белых мушек глаза зажмуриваю.

— Ты что, сладкая, — звучит успокаивающе, с коротким переходом на немецкий. — Ничего подобного врач не говорила. Я в ноутбуке твоем информацию нашел. Извини, — поспешно добавляет Артур, чтобы я разозлиться не успела. — А диагноз тот. Бред. Плевать мне на него. Ты идеальная для меня, рыбка. Все же получилось, — вновь живота моего касается, словно это удовольствие ему доставляет. — И теперь…

— Теперь ты оставишь меня в покое, Артур! — пытаюсь быть воинственной, но мой голос срывается и звучит жалко. — Пожалуйста, — сдаюсь я. — У меня, возможно, вообще детей никогда больше не будет. Не мучай меня, — обнимаю руками живот, будто защищаясь.

Плачу. Плечи сами содрогаются, а слезы по щекам стекают.

— Прости, Лиль, — шепчет Мейер так, что я хочу ему верить. Мое лицо в ладони заключает, большими пальцами влажные дорожки стирая. — Не обижу тебя больше, — целует в нос. — И малыша не заберу, ты что…

— У жены бусинку забрал же, — всхлипываю. — Увез. Даже созваниваться не позволяешь.

— Не сравнивай, — едва не рычит при ее упоминании, но сразу в руки себя берет. — Эмма сама отказалась от Софи.

— Что? — округляю глаза и выпрямляюсь.

Никогда не поверю! В воспоминаниях бусинка всплывает: милая, звонкая, наивная. Разве можно от ребенка отказаться? В то время как сотни женщин вообще детьми обзавестись не могут. Как я. До встречи с Артуром…

Мейер затихает на некоторое время, будто решает, можно ли мне открыться. Берет мои руки в свои, поглаживает пальцами ладони.

— Все было хорошо, пока мой бизнес в Австрии шел успешно, — начинает говорить. — Довольно долго. Мне казалось, что у меня крепкая семья. Почти семь лет — серьезный срок. Но я ошибся… — скрипнув зубами, говорит дальше. — Меньше года назад меня жестко подставил конкурент. Его крысы оказались в моей компании. В общем, использовал Давид самые грязные методы. И я оказался в полном дерьме. Но придумал, как спасти дело. Для этого мне нужно было переписать компанию на Эмму. Что я и сделал без сомнений. Временно. Я бы как раз потаскался по судам, решил проблемы, а потом просто восстановил бы бизнес. Мне казалось тогда, что план идеальный, хоть и хитрый. На войне все средства хороши. Вот только я не учел, что не ту женщину выбрал в союзники. Зря я доверился Эмме.

— Что случилось? — сипло уточняю я.

— Она забрала деньги, документы и исчезла вместе с моим конкурентом. Давидом. Тем самым, который мне проблемы и организовал. Возможно, что и крысой была моя жена. Я ведь верил ей безоговорочно. Эмма была в курсе всего, на что у нее мозгов хватало. Вместе с Давидом они вполне могли все провернуть. Через неделю после исчезновения жены по почте пришел отказ от Софи, подписанный Эммой и заверенный официально.

— Она сама это сделала? — никак не могу поверить. — Может…

— Нет, — пресекает меня цербер. — Не было на нее никакого давления. Я звонил ей потом. Эмма заявила, что так уж и быть — оставит мне дочь. А сама даже разговаривать по телефону с Софи не захотела. Мне ничего не оставалось, как врать малышке. Не мог же я ей сказать, что мать ее бросила и променяла на…

— Артур… — выдыхаю сочувственно.

— Не долго думая, я подал на развод. Пока суд рассматривал дело, я собрал все финансы, которые только остались в наличке, взял Софи — и рванул в Россию. Оставшись практически без ничего, только здесь я мог что-то с нуля построить. При поддержке Миши.

— Никогда бы не подумала. Ты выглядел как хозяин жизни, — хмыкаю я, вспоминая, как Лариса с Алиной его "окучивали". — На лексусе рассекал.

— О моем истинном положении только Миша знал. Кто бы в здравом уме захотел иметь со мной дело, зная, что я обанкротился в Австрии?

— Ты говорил, у тебя там фирма и… — вспоминаю слова Мейера, когда он мне проект давал на проверку.

— Блефовал, — выпаливает честно, а я ахаю. — Нет ни хрена там. Все у Эммы. Точнее, теперь у Давида. Мои люди копают под него, пытаются лазейки найти. Но документально все чисто. Эмма добровольно все переоформила, как и я в свое время.

— Подожди. А как же два проекта в России? Ты… — сглатываю судорожно. — Мой отец… Ваше партнерство… Все это тоже ненастоящее?

Напрягаю губы, пытаюсь высвободить свои кисти из его хватки, но он сжимает сильнее. Наклоняется, подносит мои ладони к губам, целует.

Еще немного — и у меня случится передозировка нежности. Непривычно общаться с обновленным цербером. Он был таким лишь в нашу первую ночь. В тот самый момент, когда отпустил себя.

— Нет, все в порядке. Я бы Мишу не подставил никогда. Проекты будут реализованы. Та сумма, что у меня оставалась, — вполне достойная для России. А вот на родине — копейки. В общем, не от хорошей жизни я здесь оказался.

— М-м-м, — мычу немного обиженно.

Потому что осознаю: как только Артур наладит здесь дело, встанет на ноги, то сразу же улетит обратно в Австрию.

А я… Мы…

Все-таки высвобождаю руки и непроизвольно одну ладонь к животу прикладываю.

Ну и пусть! Зато у меня теперь есть малыш, которого я уже люблю!

— Но я не жалею, — внезапно осипшим голосом произносит цербер, будто мысли мои читает. Впрочем, наверняка они на лице отображены. — Как бы иначе я тебя встретил, рыбка?

Неожиданно поддевает мой подбородок пальцами, чуть приподнимает. Замираю, вся превращаясь в один оголенный провод. Который вот-вот коротнет и замкнет. Рядом с Артуром всегда так. И сопротивляться бесполезно. Это сильнее меня.

Поэтому лишь выдыхаю со стоном, когда его требовательные губы накрывают мои. Нечего опасаться, ведь в больничной палате Мейер не посмеет зайти слишком далеко. И тем ценнее его внимание. Он делает это не ради удовлетворения каких-то своих инстинктов, а потому что… действительно соскучился. И что-то чувствует ко мне.

Сегодня Мейер ласков, аккуратен. Обезоруживает мягкостью.

На доли секунды представляю, как нам было бы хорошо вместе. С бусинкой и будущим малышом. Как мы могли бы стать по-настоящему счастливыми.

Одной семьей…

Но…

— Ты не разведен, — резко прерываю поцелуй.

Артур стискивает челюсть, будто усилие над собой делает, кивает и отстраняется. И я ему благодарна за это, потому что в очередной раз он слушается меня.

— Я был спокоен по этому поводу. Суд должен был вынести решение в мою пользу, — обреченно рявкает он. — Но в последний момент вернулась Эмма. Любовник обманул ее, заставил на него все переписать — и свалил в закат, конечно же. Тут она и вспомнила о муже и ребенке. Я даже не знал, что Эмма задумала, ведь я сам в России спокойно работал. Ждал документ о разводе, но вместо этого пришла повестка. Как оказалось, жена забрала отказ, соврала суду, что это я угрозами ее вынудил ребенка бросить. Пообещала обвинить меня в похищении дочери, ведь я ее в Россию вывез. И поставила перед выбором: или мы не разводимся, или она забирает Софи. Как мать, имеет право. А я воскресным папой останусь. Вот только суке этой дочь не нужна, понимаешь?

Отрицательно головой качаю и слезы смаргиваю.

— Не понимаю, — признаюсь, а Артур улыбается еле заметно. — И что будешь делать?

— Пока судиться, лучшего юриста подключил, — пожимает плечами. — Не знаю. Разберусь. С этой стервой договориться не получится, — выплевывает ядовито. — Она только язык денег понимает.

Страшная догадка озаряет меня. И от этого внутри горечь разливается.

— Ты думал, я такая же? — шмыгаю носом. — Как жена твоя? Ради денег спала с тобой? И забеременела, чтобы женить на себе? — поднимаюсь с больничной койки, отхожу от опешившего Артура. — Боже, Мейер.

— Прости. Наше знакомство было… странным. А потом. Потом вообще все закрутилось.

"Прости", — повторяет одними губами. И брови сводит виновато. Может, я дура, но я верю этому "побитому" церберу. Но к себе не подпускаю.

— Я не хочу, чтобы ты терял Софи, — слетает с моих уст.

— Я не потеряю, Лиль, — уверенно отвечает он. — Никого из вас.

И все-таки не выдерживает. Подходит ближе, обнимает меня за талию, притягивает к себе. Тяжело дышит в висок, целует и шепчет едва слышно:

— Лиль, рыбка, только не убегай больше. Я обещаю…

— Не нужно, — высвобождаюсь из его рук, хоть и не желаю этого. Но так будет правильно. — Никаких обещаний. Ты должен защитить Софи, а я… Я не уеду. С папой останусь.

— Ты можешь перебраться к нам…

— Не могу. И не буду этого делать, Артур. Вряд ли ты поймешь, но… А я хочу в спокойствии вынашивать беременность. Мой малыш очень важен для меня, — облизываю пересохшие от нервов губы. — Между ребенком и нашими с тобой странными отношениями… прости, но я выбираю не тебя, Мейер.

Жду взрыва с его стороны, но ничего не происходит. Артур смотрит на меня с грустью и… пониманием.

— Я ожидал этого, — соглашается, ввергая меня в ступор. — Ты права.

Ошеломленно моргаю, затаив дыхание. Обнять цербера хочу, попросить, чтобы не отпускал меня никогда, но вместо этого пячусь к двери.

— Поздно уже. И папа с бусинкой в машине ждут, — мямлю я, а уходить не спешу. — Мне пора.

— Я провожу, — отзывается Мейер, и у меня нет сил спорить.

Молча следуем по коридору, ловим на себе любопытный взгляд медсестры. Видимо, она оценивает нас как семейную пару.

Но нет… И от этого горько.

В приемной прощаемся. Сухо и холодно. По моей инициативе все происходит именно так. А Мейер опять подчиняется мне. Разворачивается и возвращается в палату, пока я мысленно желаю ему здоровья. А еще удачи, которая пригодится в борьбе за Софи.