Глава 14

Беркутов

Хотел бы я позвонить Милене и сообщить, что все в порядке, да только зарядка телефона садится в самый неподходящий момент. Процедив сквозь зубы неприличные слова, я усмехаюсь своим мыслям.

Все прошло хорошо. Даже лучше, чем я ожидал. Но, видимо, капитан надеялся на совсем другой результат. Четырнадцать лет лишения свободы для Гаврилова-старшего и восемь для младшего — совсем не то, что хотел Захаров. Но ничего уже не поделаешь. На решение судьи не повлиять.

Мужики все на иголках. Ругаются, матерятся не очень приличными словами и обещают, что это дело так не оставят. А мне плевать уже. Вот честно. Теперь хотя бы можно нормально поработать, не думая о том, что в каком-нибудь тихом переулке или за углом какого-то здания на кого-то из наших нападут и жёстко покалечат. Устал я. От всего. От всех проблем, в которые непонятно как вляпался. Одним словом: доволен. Результат меня устраивает.

В доме настолько тихо, что боюсь сказать хоть слово. Женщины смотрят на нас во все глаза, а Захаров молчит.

— Все нормально, — наконец выдает он хрипловатым голосом. — Враг за решеткой.

Первой улыбается Алина, затем и жена капитана. Только Милена не сводит с меня взгляда, явно понимая, что мужики чем-то недовольны.

Подмигиваю ей, давая понять, что действительно все нормально и не нужно поведение мужчин принимать так близко к сердцу. Милена все равно странно пялится на меня.

Не ели с утра. Поэтому не спорим с хозяйкой дома и садимся за ужин. Ужинаем в тишине. Хочется успокоить женщин, но не мне нужно начинать разговор. Все молчат, приходится и мне тихо доедать еду.

Но каким-то чудом удается выскользнуть из-за стола. И я сразу же выхожу во двор. Чувствую, что за мной кто-то идёт, и даже не сомневаюсь, что это Милена.

— Пойдем, — говорит она, сжимая мое запястье. Кивает в сторону. Обходим дом. — Здесь гораздо спокойнее.

Задний двор действительно лучшее место для спокойного разговора. Никто не помешает, никто не станет странно пялиться на нас, если вдруг увидят, что мы с Миленой разговариваем. После моих поступков всем кажется странным, когда Мили входит со мной в диалог. Я, конечно же, понимаю причину. Но, черт, это так неприятно... Знать, что тебе никто не доверяет и все осуждают Милену за то, что она снова со мной. Снова на связи, снова общается и отношения у нас нормальные.

— Расскажешь, что произошло?

Милена ведёт меня к беседке. Всюду горят фонари, поэтому тут светло. Всматриваюсь в лицо Мили. Она напряжена, все ещё смотрит взволнованно. В мои слова, что все нормально, она, видимо, не поверила.

— Расскажу. Если сядешь рядом.

— Не перегибай, Беркутов, — отвечает с лёгкой улыбкой, садясь за маленький прямоугольный стол. А я располагаюсь напротив. Да только между нами все равно полметра, не больше. Протяни руку — достанешь. Даже удобнее, чем было бы, сядь Милена рядышком.

— Как скажешь, — усмехаюсь, заглядывая в глаза любимой. — Все действительно прошло хорошо. Расслабься немного. Я же вижу, как ты встревожена.

— А почему они так недовольны? — ведёт подбородком в сторону дома, имея в виду мужчин.

— Потому что хотели бо́льший срок для Гавриловых, но, увы, не получилось. Впрочем, полученный результат неплохой. По крайней мере, меня устраивает. Можно выдохнуть и приступить к работе. Жить по-человечески, в конце концов. Без страха за чью-либо жизнь.

Милена хмурится. Некоторое время смотрит на меня отсутствующим взглядом, явно думая о своем.

— Та девушка дала показания? Твоя...

— Она не моя, — перебиваю мягко, касаясь ее руки, лежащей на столе. Милена аж вздрагивает. То ли от неожиданности, то ли из-за того, что мои пальцы горячие, а ее ледяные. — Почему такая холодная ладонь? Тебе холодно? Может, вернёмся в дом?

— Нет, не холодно, — качает головой, но руку не убирает.

Выдохнув, я оглядываюсь. Красивый дом у капитана. А двор вообще... Достоин любой похвалы. Нужно и мне жилье купить... Мириться с Миленой, что займет немало времени. А потом жить вместе. Долго и счастливо. Я бы сейчас все отдал, лишь бы дожить до того дня, когда Милена будет смотреть на меня такими же глазами, как смотрела ещё до брака. До моего косяка.

— Она сказала всё как есть. Сдала Гавриловых со всеми потрохами. Ещё и про младшего пару слов сказала. Тот, оказывается, ее принуждал к интиму, когда на свободе был.

— Как она связалась с ними? — тихо интересуется любимая. Голос ее звенит напряжением, а сама Милена начинает мелко дрожать.

Встаю с места и, сняв пиджак, накидываю на ее плечи поверх свитера. Остаюсь в одной рубашке. Сажусь обратно и снова смотрю на Мили в упор.

— Милен, реально, может вернёмся? Ну, в твою комнату, например, поднимемся. Ночью... Я приду.

— Это не от холода, — улыбается вымученно. — Просто жаль ее... А насчёт моей комнаты... Ты думаешь, отец и сегодня разрешит тебе остаться здесь?

Улыбка Милены такая натянутая. Видно же, что ей совсем не шуток.

— Уверен. Потому что он не разрешил мне поехать к другу.

— То есть ты после суда не хотел сюда приезжать? — брови Милены приподнимаются.

— Ну... Хотел поехать к нему, привести себя в порядок. А с тобой встретиться ночью или же завтра утром. В более тихой обстановке. Сесть, поговорить. Обо всем на свете. Снова попросить дать нам второй шанс... Вымолить прощение...

Сжав обе ладони Милены, подношу к губам. Целую каждый палец, чувствуя, как ее дыхание учащается. Она сглатывает, часто моргая. Хочет что-то сказать, но останавливает себя. Просто смотрит... Не отрываясь. Но спустя минуты две все же не выдерживает:

— Как ты мог поверить тогда своей матери? — вдруг говорит она. Голос дрожит, как и сама Милена. — Как ты мог? Я ведь была с тобой искренней. Верила... Думала, что ты тот самый... Единственный. С которым мне судьба прожить до последнего вздоха. Долго и счастливо, как говорится...

Я не нахожусь с ответом. Столько раз проклинал ту свою ошибку, да и сейчас считаю себя лохом... Ублюдком, который растоптал чувства и гордость такой чистой, невинной девчонки. Той единственной, которая любит меня, несмотря на все мои поступки. Любит того, что недостоин ее прощения. И никто больше так меня не полюбит.

Цель снова сделать её своей, назвать женой — одна из двух, которые заставляют так упорно стоять на ногах и идти до конца. Первая, естественно, наш малыш.

— Так получилось... Люди ошибаются, Милена. Нет, я, например, не ошибся. Тупо облажался. Понимаю тебя...

— Ни черта ты не понимаешь, — отрезает резко, выдергивая руки из моей хватки. — Не понимаешь ты... Быть с тобой так близко... Чувствовать твой запах, хотеть обнять... Но... Не иметь для этого сил... Господи... Не могу я вышибить эту стену, что стоит между нами. И эта железобетонная стена — твои поступки. Твои подлости, Дима. Как бы я не пыталась закрыть глаза... Как бы я не пыталась достучаться до самой себя, что так надо... Хотя бы ради малыша надо дать тебе шанс... Но не могу. Просто не могу простить. Воспоминания встают перед глазами. Твои слова острыми иглами проникают под кожу, пронзают все тело. Не можешь ты понять, как мне больно... Не можешь. Никогда не сможешь!

Укутывается в мой пиджак так, будто это теплое одеяло. Утыкается носом в воротник. Прикрыв глаза, вдыхает. Я вижу, как по ее лицу текут слезы. А сказать нечего... Потому что она во всем права. Каждое слово — чистая правда.

Я лох, иначе назвать нельзя. Игра родителей испоганила мне всю жизнь. Я потерял самое ценное, чего добился за почти три десятка лет.

Хотя... Сам виноват, конечно. Ведь знал, что Милена не такая... Не только интуиция, но и сердце подсказывало. Однако в тот момент... На эмоциях сделал все, чтобы отдалить от себя эту девушку.

Ангел мой...

Чистая, добрая, понимающая... И такая любимая.

Сажусь рядом с ней, приобняв за плечи, притягиваю к себе. Милена не сопротивляется и не отталкивает, что заставляет меня матернуться ещё раз. Ублюдок ты, Дима. Настоящий кретин.

Мили всхлипывает, и я чувствую себя ещё бо́льшим подонком. В горле застревает ком, на глаза наворачиваются слезы.

— Прости, малыш... Прости меня, ублюдка.

Милена не отвечает. Лишь шмыгает носом.

Вытерев с ее лица дорожки слез, прижимаюсь губами ко лбу. Зажмуриваюсь от целого шквала эмоций: вина, грусть, нежность, любовь… Сидим в тишине минуты три.

— Прости...

Милена вздрагивает от вибрации телефона. Вынимает его из кармана дрожащими пальцами и, нажав боковую кнопку, вырубает звук и жужжание. Кладет мобильный на стол, усмехается.

На экране имя Тамерлана.

Стискиваю челюсти, еле сдерживая себя, чтобы не выругаться.

Шумно сглатываю, когда звонок обрывается. Не хочется, чтобы Милена с ним разговаривала. Они с тем придурком Германом заодно. Явно какие-то планы у них на Милену. Без понятия, чего хотят. С Германом — окей, все более менее понятно. А Тамерлану чего не сидится?

Экран смартфона гаснет и сразу же загорается снова. В этот раз приходит сообщение.

Милена нажимает на дисплей. Открывает смс. Будто ей все безразлично.

«Милена, очень нужно поговорить. Возьми трубку, пожалуйста».

И очередной звонок. Но Милена игнорирует его, зажимает кнопку выключения и возвращает телефон на стол.

Моя хорошая. Безумно любимая.

— Я без тебя с ума схожу, — шепчу, чувствуя, как она отстраняется.

— Ничего с тобой не случится. — Встаёт и стягивает с себя пиджак, отдает его мне. — Честно говоря, уже не вижу смысла в этих разговорах. Все одно и то же. Домой хочу. Спокойной ночи.