Глава 16

Бреду по больничному коридору, судорожно прижимая к груди притихшую Анечку.

Ноги подкашиваются от усталости и пережитого унижения. В ушах до сих пор стоит издевательский смех Руслана, его жестокие, несправедливые обвинения.

Как он мог?! Как посмел обозвать меня шлюхой, сказать, что дети не его? Разве я когда-то давала повод усомниться в своей верности? Это ведь он, он сам предал наши чувства, нашу семью! А теперь смеет меня в чем-то упрекать?!

Слезы застилают глаза, мешая видеть дорогу. Я вытираю их рукавом, стараясь сморгнуть пелену.

Нет, нельзя раскисать. Сейчас главное мой сын, мой маленький Антошка. Ему нужна сильная мама.

Захожу в отделение кардиологии, киваю дежурной медсестре. Она сочувственно улыбается, кивает в сторону бокса.

Там, за стеклом, среди проводов и аппаратов, лежит мой кроха. Бледный, худенький, весь опутанный датчиками и трубками. У меня сердце кровью обливается от этого зрелища.

Замираю у двери, всматриваюсь в личико сына сквозь слезы. Господи, какой же он беспомощный, хрупкий! Совсем ещё малыш, а уже столько всего пережил.

За что, почему? Чем он провинился перед судьбой?

Рука тянется к дверной ручке. Так хочется пройти внутрь, прижать Антошку к сердцу, согреть своим теплом. Подарить ему хоть каплю своей любви, своей силы. Но нельзя. Врачи сказали – никаких посещений, никаких контактов. Слишком высок риск инфекции для ослабленного организма. Могу только смотреть издалека, разделенная с сыном непроницаемой стеклянной стеной.

По щекам катятся слезы, капают на макушку дочки. Анечка тихо посапывает, уткнувшись носиком мне в шею. Хоть одно родное создание рядом, хоть какое-то утешение.

Невольно прокручиваю в голове разговор с Русланом. Каким же надо быть бездушным чудовищем, чтобы обращаться со мной, с матерью своих детей, как с последней подзаборной шавкой? Как язык повернулся?

И ведь не поверил, даже слушать не захотел! Односложно бросил, что мы ему не нужны, чтоб убиралась с глаз долой. Видите ли, он собрался жениться, а я со своими проблемами путаюсь под ногами! Кобель он, а не муж и отец. Сволочь редкостная!

У меня даже слов нет, как его еще назвать. Да, я ошиблась. Зря понадеялась на его помощь. Глупо было рассчитывать на великодушие и сострадание со стороны этого эгоистичного подонка.

Поверила в сказку, в любовь до гроба. А получила лишь боль, грязь и унижение. Мой сын при смерти, а его отцу плевать! Только и думает, как бы от нас откреститься!

Видно, там, где у людей душа, у него лишь чёрная дыра, засасывающая в себя все хорошее.

Прижимаю Анечку крепче, целую в пушистую макушку. Машу Антошке рукой через стекло, шепчу беззвучно:

– Держись, мой хороший! Мама рядом, мама тебя не бросит. Мы справимся, сынок. Ты только не сдавайся, борись! Я… я что-нибудь придумаю…

Обязательно. Найду выход, из-под земли достану нужную сумму. Продам почку, душу дьяволу, если понадобится! Лишь бы Антошка жил. Лишь бы снова улыбался, лепетал "мама" и учился ходить.

А Руслан… Пусть подавится своими миллионами. Своей ледяной, прогнившей душонкой. Знать его не желаю. Мертв он для меня отныне и навсегда. И Бог ему судья за все страдания, что он принес в нашу жизнь.

Вдруг резко замираю. Волоски на шее и руках встают дыбом. Я чувствую… его. Всей кожей, всем своим существом ощущаю знакомый запах резкого парфюма, исходящее сзади тепло чужого тела.

Не может быть…

Горячая ладонь властно обхватывает меня за талию, притягивает к себе. Вздрагиваю, зажмуриваю глаза. Моё сердце пускается в бешеный галоп.

Руслан? Здесь? Но как, зачем?!

Медленно оборачиваюсь. Заглядываю в его глаза – ледяные, колючие, абсолютно непроницаемые.

Лицо застыло непроницаемой маской. Ни тени эмоций.

Боже, что с ним стало? Куда делся мой смешливый, нежный, романтичный Руслан?

– Ты… пришёл? – хриплю едва слышно.

В груди теплится робкая надежда. Неужели передумал? Решил всё-таки помочь? Может, одумался, устыдился своих грубых слов? Сейчас обнимет, попросит прощения. Скажет, что любит, что хочет быть с нами…

Но Руслан невозмутимо роняет:

– Ты забыла коляску.

И всё. Ни слова больше.

Ни капли раскаяния или сочувствия во взгляде.

* * *

Меня будто ледяной водой окатывает. Коляска? Серьёзно?!

Продолжает издеваться, да ещё и таким будничным тоном. Словно не замечает моих слёз, моего надрывного: "Ты пришёл"…

Руслан поворачивается к стеклянному боксу, где лежит Антошка.

Долго и пристально смотрит на малыша, до побелевших костяшек сжимая кулаки. Я почти физически ощущаю исходящее от него напряжение.

Кажется, внутри у него тоже всё клокочет и рвётся наружу. Но он из последних сил давит в себе эту боль. Старательно делает вид, что происходящее его не касается.

Молчание затягивается. Тягостное, густое, вязкое. В какой-то момент мне кажется – всё, больше не выдержу.

Но Руслан вдруг с шумом втягивает воздух сквозь зубы. И хрипло произносит:

– И что нужно сделать?

У меня перехватывает дыхание.

Что?! Он правда хочет помочь?

Поворачиваю голову, заглядываю Руслану в глаза. Пытаюсь отыскать в них ответ, хоть какой-то намёк на чувства. Но он непроницаем, невозмутим. Лишь желваки ходят на скулах.

– Надо спасти маленькую жизнь, – шепчу одними губами. – Жизнь твоего сына.

Голос дрожит и срывается. Глаза вновь наполняются влагой.

Руслан до хруста сжимает кулаки. Вены вздуваются на запястьях, костяшки белеют.

Он весь один сплошной комок нервов. Я вижу, какая буря бушует у него внутри. Злость, страх, сомнения, отвращение – всё смешалось в одну гремучую смесь. Мне его не понять. Совершенно.

– Если не веришь, – выпаливаю на одном дыхании, – сделай тест ДНК.

Тело горит в тех местах, где меня касался Руслан. Кожа будто плавится от жара его ладони на моей талии.

Его близость, его прикосновения – это выше моих сил. Слишком много воспоминаний, слишком острые ощущения. Колени слабеют, низ живота наливается тяжестью. Накатывает острое, болезненное возбуждение пополам с отвращением.

Как я могу до сих пор его хотеть?! После всего, что между нами было? После той грязи, что он вылил на меня?

Этот подонок растоптал мою любовь, уничтожил моё достоинство. А теперь смеет заявляться и разыгрывать благородство?

Это всё маска, игра на публику. Сейчас изобразит сочувствие, бросит пару купюр – и пока. Совесть типа чиста, сделал всё что мог. А мы для него так, досадная помеха. Что там дети, жена бывшая, когда в кармане миллионы, а в постели юные красотки?

Стискиваю зубы, сглатываю подступившие рыдания.

Не стану размякать, вестись на дешёвые спектакли. Руслан для меня умер. Вместо него рядом – бездушная кукла. Внешняя оболочка, лишённая всего человеческого. Марионетка его тиранического отца!

Какую тьму пробудили в его душе. Передо мной уже не тот Руслан, которого я любила. Того парня больше нет. Его сожрали цинизм, алчность, похоть. Выжгли дотла всё светлое и чистое.

А это… существо – всего лишь жалкая пародия. Такой же лживый, жестокий, неспособный на подлинные чувства.

И от осознания этого мне становится так горько. Так невыносимо больно и страшно.

Страшно от ледяного взгляда Руслана, от его застывшего лица. От демонической ауры, что исходит от него удушливыми волнами.

Когда-то я верила, что любовь способна менять людей. Что мы с Русланом будем вместе до конца наших дней.

Растить детей, состаримся бок о бок… Глупая наивная дурочка! Вот она, расплата за розовые очки. За то, что не сумела вовремя разглядеть гнильцу.

Его ладонь по-прежнему лежит на моей талии – горячая, тяжёлая, властная. От этого прикосновения по телу прокатывается волна мурашек.

Молчание затягивается, повисает вязкой, душной пеленой. Мы оба смотрим на Антошку через стекло, боясь пошевелиться или глубоко вздохнуть. Напряжение между нами искрит и потрескивает, готовое вот-вот взорваться.

Но тут за спиной раздаётся деликатное покашливание. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, чувствуя, как Руслан убирает руку.

Перед нами стоит высокий седой мужчина в белом халате – заведующий отделением. Он сосредоточенно листает какие-то бумаги и бормочет, не поднимая глаз:

– Кто посторонний в реанимации? Вы не имеете права здесь находиться! Немедленно покиньте…

Но договорить ему не удается. Взгляд доктора падает на Руслана, и он мгновенно меняется в лице. Глаза округляются, челюсть отвисает. Кажется, еще немного и начнет заикаться от потрясения.

– Вы?! Руслан Валерьевич, какими судьбами! Вот уж не ожидал, не гадал! Какая честь! – врач аж подскакивает на месте, расплываясь в елейной улыбке.

Бумаги веером разлетаются по полу, но он даже не замечает. Спешит пожать Руслану руку, заискивающе заглядывает в глаза.

На лице – неподдельный восторг и благоговение, будто перед ним не человек, а как минимум божество.

Я ошарашенно перевожу взгляд с одного на другого. Что происходит? Они знакомы? Руслан что, важная шишка в медицинских кругах? Или я чего-то не понимаю?

– Вы снова пожаловали к нам с благотворительным визитом? Хотите сделать очередное пожертвование на лечение сирот? Ах, Руслан Валерьевич, вы настоящий ангел-хранитель для наших крох! Спасаете стольких деток, дарите им шанс на жизнь! Мы все здесь буквально молимся на вас! Не представляете, сколько благодарных…

Руслан морщится и обрывает словесный поток резким взмахом ладони. Голос его звучит жестко, отрывисто:

– Давайте опустим расшаркивания, Алексей Юрьевич. Я здесь по делу. Меня интересует этот ребенок, – он кивает на Антошку за стеклом. – Можно подробнее узнать диагноз и прогнозы?

Врач мигом серьезнеет, подбирается. Бросает опасливый взгляд на меня, переминается с ноги на ногу.

– Кхм, видите ли, Руслан Валерьевич… Врачебная тайна, все дела… Вы же понимаете. Мне нужно разрешение матери, чтобы разглашать подробности.

Он вопросительно смотрит на меня, ища поддержки. Я стою, оглушенная свалившейся информацией.

Руслан спонсирует больных детей? Помогает деньгами неимущим семьям? Да быть того не может! Он же бездушная скотина, думает только о себе!

– Полина Сергеевна, вы не против? Этот человек действительно может вам помочь. У него огромные связи, ресурсы. Если Руслан Валерьевич решит поспособствовать в лечении вашего сына, считайте, мальчику крупно повезло! – торопливо поясняет врач.

Сил хватает только на слабый кивок. В голове по-прежнему сумбур и хаос. Я совершенно растеряна, сбита с толку.

Это игра, маска напоказ?

Получив мое согласие, доктор спешно разворачивает бумаги с анализами и снимками, начинает сбивчиво пояснять:

– У ребёнка редкий врожденный порок сердца. Тяжелый случай, операция нужна как можно скорее. Причем не в России, у нас с таким не справляются. Полину Сергеевну мы направляем в Израиль, там лучшая кардиохирургия в мире. Но сами понимаете – дорого. Надежда только на благотворителей или квоту. Хотя квоту еще поди выбей, очередь на годы вперед, а ждать некогда…

Руслан хмурится, на скулах проступают желваки. Он весь подбирается, как хищник перед прыжком.

– Мой отец… У него был такой же диагноз, – выдыхает он, и голос дрожит от потрясения.

– Болезнь редкая, но чаще всего передается по наследству.

Он осекается на полуслове, видя, как мрачнеет лицо Руслана.

Гнев и отчаяние, смешанные с неверием, искажают его черты.

Руслан комкает в руках злополучные бумаги, буравит взглядом бессознательного сына за стеклом.

На лбу залегает глубокая складка, губы сжимаются в тонкую линию.

Я никогда еще не видела своего бывшего таким… уязвимым, что ли. Растерянным. Испуганным.