Глава 12

Единственное, что я поняла из происходящего, — девочка, с которой что-то случилось и ради кого Роман забыл обо всем и рванул в больницу, не его дочь.

Глядя на то, как он занервничал, как всполошился, я передумала ехать домой. Не знаю почему, но внутри торкнуло. Благодарность ли, желание помочь или просто любопытство, а может, все вместе разом, но я отправилась с ним.

В районе солнечного сплетения царапнуло. Я всегда хотела детей. Своего родного ребеночка. Маленького, с пухлыми щечками, розовыми пяточками и крошечными пальчиками.

Заводила разговор с Антоном, намекала сколько раз, но увы! Все вышло как вышло.

Своей семьи в ближайшее время мне не видать, и я запихнула мечты о светлом подальше. Чтобы не тревожили душу, не грызли по вечерам всякими тоскливыми мыслями.

В небольшом приемном коридоре травмпункта нас встретила женщина средних лет, со строгим выражением лица, в очках в модной оправе и с собранными в тугой пучок темными волосами. А рядом с ней крутилось маленькое чудо в голубеньком платье, с черными как смоль кудряшками и съехавшим набок бантом.

Девочке едва ли было больше трех лет. Маленький ангелочек с большими наивными синими глазами, так ярко выделявшимися на фоне цвета платья.

Она смешно терла носик, переминалась с ножки на ножку и чуть слышно хныкала. При этом женщина просто стояла с холодным видом, не реагируя на действия малышки. Лишь иногда поглядывала на экран смартфона. Так, будто ребенок уже настолько достал ее, что просто нет сил.

— Роман Александрович, слава богу, вы приехали! Нас не пропускают, пока не заполните документы. А я на это права не имею, я не опекун.

— Папа! — пискнул ангелочек, метнувшись к мужчине.

Схватила его за штанину, требуя взять на ручки. Но Роман почему-то растерялся. Сглотнул так, что кадык отчетливо дернулся под кожей, и развел руками.

— Где подписать? Что? — взглянул потерянным взглядом на няню и отошел в указанном направлении к приемному окошку, где лежало несколько распечатанных листов.

Словно сбегая и оставляя ребенка стоять одного посреди коридора. Фрекен Бок тоже обошла стороной девочку, подходя к мужчине и что-то тихо объясняя ему.

Дина огляделась вокруг. Аккуратные пухлые губки задрожали. И без того красные глазки налились слезами.

Я не выдержала, шагнула к ребенку. Не знаю, что руководило взрослыми, что они так игнорировали мелкую, но я не смогла остаться равнодушной.

Ведь ясно же, что если девочку привезли в больницу, значит, ее что-то тревожит. А дети часто еще и рассказать толком не могут о том, где и как болит.

Малышка обиженно засопела, сморщилась и расплакалась, размазывая кулачками слезы по лицу. Под носиком появилась слизь с красными прожилками.

У меня сердце защемило от этого вида.

Присела перед ней на корточки, протягивая руку.

— Привет! Не плачь, солнышко! Что у тебя болит? — Девочка замерла, подозрительно уставившись на меня. Заморгала мокрыми ресницами. — Как тебя зовут? Я — Настя. А ты? — Малышка тряхнула головой, но не ответила. Черные кудряшки смешно отпружинили от детских плеч, падая ей на спину. — Это твой папа? Он сейчас освободится. Пойдешь ко мне на ручки, пока будем ждать его?

Я на корточках медленно переползла на шаг вперед к ребенку. Протянула ладонь, улыбнувшись, и — о чудо! — малышка, немного поколебавшись, все-таки пошла навстречу. Обняла меня, прижимаясь хрупкими плечиками, и обвила ручонками за шею.

Такая крохотная, нежная, мягонькая. От нее пахло молоком и счастьем. Я даже глаза прикрыла от нахлынувшей эйфории, вдыхая у ее шеи этот запах. Встала на ноги, выпрямляясь во весь рост.

На этот раз девочка что-то заговорила, вернее, залопотала на своем детском, непонятном для взрослых языке.

— Нойди дзи та-я дю дя, — теперь уже более смело пытаясь что-то мне объяснить.

Еще бы понять, что она хочет сказать. Может быть, Дина как раз говорит, что у нее болит? Жалуется на строгую няню? Или хвастается игрушками?

Не понимая ни одного слова, я все равно с самым серьезным видом кивала в ответ, поддакивая и полностью соглашаясь. Вытащив влажную салфетку, аккуратно вытерла личико.

Малышка с интересом рассматривала мой нос, лоб, трогала волосы и в конце даже открыто улыбнулась.

Впервые мне пришла в голову мысль, что я неправильно выбрала работу. Мне нужно было устраиваться воспитателем в детский сад. Или даже в детский дом, где так много брошенных малышей.

— Будьте добры, опустите ребенка на пол! — оборачиваясь, среагировала Фрекен Бок.

Девочка сжалась, спрятав лицо у меня на плече. Задрожала всем тельцем и отчаянно замотала головой. Маленькие ручки до ощутимой боли впились мне в плечи.

Я и сама напряглась от командного тона.

— Я не сделаю ей ничего плохого! У нее что-то болит, а на руках ей явно легче.

— Вы не понимаете! Не нужно ее баловать! Дина, иди сюда! — строго повторила дама.

— Мы подождем врача, и я отпущу ее. Она и так боится! — отзеркалила тем же тоном.

— Роман Александрович?! — скорее настаивая, чем спрашивая, вскинула подбородок дама.

— Роман Александрович? — последовала ее примеру и я.

И в две пары глаз мы требовательно уставились на мужчину.

Мужчина нервно провел рукой по волосам, шумно цедя воздух сквозь зубы. Поджал губы и отвел взгляд.

— Анастасия, Дина привыкла к Ларисе. С ней ей будет лучше. К тому же она хорошо знает ребенка, — прозвучало как-то неуверенно.

— Поэтому Дина ее боится? — Я прижала девочку сильнее, поглаживая успокаивающими движениями по спине.

Мне не нравилось отношение Романа к ребенку. Отец он ей или нет, но малышка видела в нем родного человека, а тот словно сторонился ее.

— Не говорите глупостей! Ребенок капризничает, а вы ей потакаете! — вмешалась няня, чем еще больше разозлила меня.

У женщины же на лице написано, что она терпеть не может детей. От нее за несколько метров фонит неприязнью и желанием командовать. Ей бы с таким характером в армию, вот там бы она точно развернулась! Нашла бы свое призвание!

Но не с детьми, не с теми, кто больше всего нуждается в любви, ласке и защите, особенно в первые годы жизни.

Глупости это, что дитя надо воспитывать, пока поперек лавки лежит, подразумевая под "воспитывать" самый жесткий вариант.

Меня родители с детства баловали, обожая и позволяя практически все как единственному ребенку в семье, а вот Аришку часто лупили за проделки. И еще неизвестно, кто из нас вырос большим эгоистом.

Я сделала шаг назад, качая головой.

— Подождем врача, тогда отпущу. Она и так напугана.

Роман посмотрел на меня исподлобья, раздумывая, как поступить.

В этот момент Дина обернулась, отрывая носик от моего плеча, увидела папу и потянула к нему ручки, требуя внимания.

Этого хватило, что Роман мгновенно передумал. Кивнул согласно, вытащив из кармана телефон, и уткнулся в экран, набирая номер. Делая вид, что вспомнил о срочном деле.

Отошел в сторону, чтобы не мешать, а я довольно выдохнула, снова заговаривая с малышкой. Слушая ее лепет и улыбаясь в ответ.

Врач появилась спустя пару минут. Жестом пригласила в кабинет, а после скрылась за дверью.

Я осталась ждать снаружи. Вместе с Романом.

— Вы сказали, что Дина не ваша дочь? — обратилась, стоило ему закончить телефонный разговор.

— Племянница, — коротко бросил он.

— А где ее родители?

— Погибли. — И снова тишина.

Ни единого лишнего слова или пояснения. Только тягостное молчание как знак того, что мне лучше не лезть с расспросами.

Допытываться дальше я не стала по опыту зная, что, если человек не настроен, лучше не тянуть из него правду клещами. Да и не настолько мы близки, чтобы Роман посвящал меня в свои семейные тайны.

Настанет день, и он сам все расскажет.

Может быть.

Если захочет.

Если наши отношения дойдут до столь доверительных, в чем я сомневаюсь.

А пока…

Дверь отворилась, выпуская заплаканную малышку и хмурую, как ненастный день, Ларису. Увидев Романа, Дина было встрепенулась, глазки загорелись, заблестели, но тут же потухли, стоило няне едва заметно дернуть девочку за руку.

— Диночка, все хорошо, солнышко? Ничего не болит? Тетя доктор тебя вылечила? — наклонилась к ней.

Девчушка тряхнула черными кудрями, делая несмелый шаг вперед. Взглянула на меня совсем недетским взглядом, будто ожидая чего-то. Надеясь. И тут же опустила ресницы.

В груди заныло, когда я взглянула на маленького беззащитного ангелочка, лишенного родительской любви. А теперь девочка еще и под надзором строгой Фрекен Бок, которая простое человеческое сочувствие принимает за баловство и слабость.

Единственный человек, к которому тянется ребенок, тоже почему-то отворачивается от нее. Как будто она прокаженная. А ведь Дине едва ли больше двух-трех лет! И вот за что малышке такое?

Да, это не мое дело. Не моя семья. И даже не мои заботы. Я вообще из другой оперы и здесь оказалась случайно.

Только отчего на душе скребет, словно Дина мне родная и я могу ей как-то помочь?

— Роман Александрович? — внезапно осенило меня. Я выпрямилась, поворачиваясь к начальнику. — Вы обещали ужин, помните?

— Да, конечно, — рассеянно отозвался он. — Только…

— Не нужно ресторан, — перебила, чувствуя, что он, в силу обстоятельств, пытается спрыгнуть. — Могу я напроситься к вам домой? Обещаю сильно не наглеть! — улыбнулась самой обезоруживающей улыбкой. — Только вместе с Диной.

— С Диной? — задумался Роман.

Перевел взгляд на ребенка, неуверенно топчущегося рядом с няней.

— Почему нет? Тем более девочке ты понравилась. Значит, едем?

— С удовольствием! — подтвердила я, успев заметить, как недовольно скривилось лицо няни при этих словах.