Глава 19

Всю дорогу до маленького домика, притаившегося среди заросших лесом холмов, я болтала без умолку. Расписывала боссам, какие отличные у меня мама и папа и как хорошо они нас примут. А на душе почему-то скребли кошки. Не спасали ни шикарный вид за окном, ни предвкушение предстоящей встречи. Кажется, судьбе нравилось подбрасывать мне испытания. Вдруг и эта поездка обернется новыми сложностями? Тем не менее, я старалась не подавать виду. Зачем моим мужчинам видеть, как сильно я нервничаю? Вот только их моя бравада нисколько не обманула. Послушав мою болтовню с полчаса, Алан накрыл мою руку своей: – Да не переживай ты так, Викки. Вот увидишь, все будет отлично. На заднем сиденье фыркнул Даррел: – Точно! Мы с ним любого очаруем. Или ты в нас не веришь? Я оглянулась назад и улыбнулась. Его жизнерадостность заражала и меня. Исчез тяжелый камень, давивший на грудь с самого утра. Я вдруг и вправду поверила, что все закончится хорошо. А еще мне вдруг захотелось перебраться к нему на заднее сиденье и уютно свернуться калачиком у него на коленях… Как жаль, что этого сделать нельзя – ведь по легенде он друг моего парня! Я виновато посмотрела на Даррела, а он, словно прочитав мои мысли, улыбнулся и потрепал меня по щеке: – Ничего, крошка. Вернемся домой – наверстаем! Это было сказано таким многообещающим голосом, таким низким, бархатистым тоном, что я почувствовала, как внизу живота разгорается пламя страсти, и поспешно отвернулась, уставившись на дорогу. Сзади раздался тихий смешок. Но в голосе, раздавшемся вслед за ним, смеха не было. Только бесконечная нежность, от которой у меня защемило сердце: – Я тоже тебя люблю, Викки. Мы оба любим. Вскоре автомобиль свернул на подъездную дорожку, и мои мысли поневоле переключились на предстоящую встречу. Как-то примут Алана и Даррела мои родители? Как оказалось, я зря беспокоилась. Конечно, отец, вышедший на крыльцо чтобы нас встретить, сперва поглядывал на мужчин настороженно. Даже подхватил меня под руку, оттирая от Алана, словно собираясь защитить от него. Но мужчины, казалось, ничуть не смутились таким приемом. Даррел, выбравшись из машины, потянулся и глубоко вдохнул свежий воздух: – Розы! Черт возьми, как же я соскучился по запаху живых цветов! Настоящих, не тех, что в магазинах… Мой отец улыбнулся и взглянул на него более благосклонно. Даррел сумел найти то, что могло безоговорочно расположить к себе папу. Да, в нашей семье все не как у людей. Обширными цветниками, окружающими дом, занимается не мама, а мой отец – бравый отставной полицейский. – Помню, у моей матери был прекрасный розарий… Отец замедлил шаг и выпустил мою руку. – Правда, большая часть цветов погибла однажды во время заморозков… А жаль, там было немало интересных экземпляров. Отец повернулся ко мне: – Знаешь, дочка, идите-ка вы в дом. А мы тут пока потолкуем… – Даррел, сэр. – Да, с Даррелом. Удивленно пожав плечами, я поднялась на крыльцо. Алан тихо рассмеялся: – Теперь твой отец обречен… Если Даррел включит свое обаяние, устоять перед ним просто невозможно! Не удивлюсь, если теперь твои родители потребуют, чтобы ты пересмотрела свое решение относительно того, с кем встречаться! Я тихо улыбнулась: – Не потребуют, если ты сможешь очаровать мою маму. У нас в семье решающее слово остается за ней. Ну конечно, ему это удалось. Когда мы вошли в дом, мама хлопотала на кухне и сперва сильно всполошилась, что не успела закончить всего к приходу гостей. Но Алан заверил ее, что сейчас его вполне устроит чашка кофе, выпитая на кухне. Через пару минут они уже мило болтали, почти не обращая внимания на меня. Правда, мама время от времени выглядывала в окно. Там, на дорожке у крыльца, папа продолжал что-то обсуждать с Даррелом. И, судя по жестикуляции, их разговор становился все эмоциональнее. Наконец, она не выдержала: – Пойду, узнаю, что у них там происходит. Пока ее не было, мы с Аланом накрыли на стол. Я все это время не переставала удивляться: – Да вы просто демоны-обольстители какие-то! Моих родителей не так-то легко покорить! Он только посмеивался: – В бизнесе без этого никак, Викки. После обеда, когда отец увел мужчин, чтобы показать им свои владения, а мы остались убирать со стола, мне удалось поговорить с мамой. Сначала это была обычная болтовня ни о чем: кто из общих знакомых женился или вышел замуж, у кого появились дети… – Ты счастлива, Викки? Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на маму. Ответный взгляд был мудрым спокойным, с крошечной толикой печали. Немного подумав, я кивнула: – Да, мама. Я счастлива. Она отвернулась, вынимая из мыльной воды очередную тарелку: – Я вижу, как Алан на тебя смотрит. Такой взгляд не обманет. Он любит тебя, любит по-настоящему. Но… Я насторожилась: – Что, мама? – Его друг смотрит на тебя точно так же. Конечно, он пытается скрыть эти взгляды… Она передала вымытую тарелку мне, и я принялась машинально вытирать ее, даже не задумываясь о том, что делаю. Внутри запищал тоненький голосок тревоги. Мама всегда была очень наблюдательной – во всяком случае, во всем, что касалось меня. Неужели сейчас она обо всем догадается? – Дочка, ты уверена, что выбрала того мужчину? Уверена, что не будешь жалеть о… его друге? Я с облегчением улыбнулась и ответила твердо и спокойно: – Да, мама. Я уверена. Я люблю Алана, и Даррел… Даррел полностью поддерживает меня. Нам постелили в мансарде, в той самой комнате, где я провела свое детство. Казалось, с этого времени здесь не изменилось ничего. Те же плакаты на стенах, та же полочка с рыцарскими романами над исцарапанным письменным столом… Даже воздух пах так, как в детстве: домашним уютом, вездесущими папиными розами, первым лаком для волос… Вот только та девочка, что ждала прекрасного принца, любила сидеть у отца на коленях и завивать волосы в тугие кудряшки, уже выросла. Она все-таки встретила своего принца… Даже двоих. Алан обнял меня за плечи и привлек к себе: – Ну вот видишь, Викки, ты зря боялась. Все прошло просто идеально. Я кивнула, пряча лицо на его груди. Он был такой сильный, надежный, такой… мой. Самое точное слово. Пусть он был моим боссом – как и Даррел. Пусть я полностью подчинялась им двоим и считала, что это правильно. Но не только я принадлежала им. Они тоже были моими. Моими мужчинами, возлюбленными… И ничто на свете не могло изменить этого. Его рука скользнула по моей щеке, нежно и осторожно, словно Алан прикасался к хрупкой драгоценности. Погладила волосы, убирая со лба непослушные пряди. Я проглотила внезапно вставший в горле комок: еще никто и никогда не смотрел на меня с такой нежностью, с такой любовью. Алан мягко улыбнулся и наклонился ниже, почти касаясь моих губ своими: – Мы больше никому не позволим причинить тебе зло. От его слов по телу разлилось тепло. Я потянулась к нему, коснулась губ в нежном поцелуе. Постаралась выразить в нем все, чего бы никогда не могла сказать словами… Его руки обхватили мою талию надежным, крепким кольцом. Я знала: сейчас в нем говорит не только страсть – забота, желание оберегать. И с готовностью прильнула к нему, отдалась под его защиту. Его руки нырнули под мою футболку, и я ахнула. Не в первый, даже далеко не в десятый раз он прикасается к моей коже, а я все равно таю от его прикосновений. Словно в первый раз… Он раздевал меня медленно, словно ребенок, разворачивающий долгожданный подарок на рождество. Мы могли позволить себе не спешить – словно время утратило над нами свою власть. Обнаженной спины коснулись холодные простыни. Я вздрогнула и едва слышно застонала. Тело стало таким чувствительным, что даже это прикосновение породило целую волну наслаждения. А потом меня накрыл новый шквал – его руки, губы… Я едва сдерживала стоны, боясь потревожить родителей. Его пальцы, казалось, были всюду. Они скользили по телу, не оставляя без внимания ни одной клеточки кожи, ласкали, даря мне свою нежность. Губы коснулись мочки уха, слегка прикусывая ее, оставили влажную дорожку поцелуев на шее. Я снова пылала от страсти – и в то же время таяла в океане чувственных ласк. Острых и сладких, до спазмов в горле, до слез… Сейчас все, что было вне стен моей спальни, весь остальной мир, просто перестал существовать. И это было так правильно, так естественно, что мне хотелось, чтобы это существовало вечно… Если бы не отсутствие еще одного человека, привносившего в нашу жизнь окончательную гармонию. Словно в ответ на мои мысли, дверь тихонько скрипнула. На пороге появился Даррел. – Ты… Ты просто сумасшедший! Он проскользнул к нам, легонько прижал палец к моим губам, призывая к молчанию, и едва слышно шепнул на ухо: – Да, детка… Это ты сводишь меня с ума! Только сейчас я поняла, как сильно мне не хватало его… Почувствовала, что это такое – по-настоящему желать человека, нуждаться в нем больше, чем в ком-либо другом. Он пробудил во мне дикий, ненасытный голод. И удовлетворить его могли только они. Только оба. Вдвоем. Что бы ни думали об этом окружающие. Я слабо всхлипнула, и он накрыл мои губы своими. Всегда более нетерпеливый, чем Алан, сегодня и он сдерживал свою страсть. Словно боялся обжечь меня ей… Будто такие ожоги могли меня испугать! Я жаждала этого пламени – но принимала новые для меня условия. И открывала новое, еще не знакомое для меня удовольствие… Они вошли в меня одновременно – и губы Даррела подавили стон, вырвавшийся из моей груди. – Тише, девочка, тише… Шепот Алана был мягким, успокаивающим, но и он лишь усиливал мою страсть, заставлял извиваться в их объятиях, плакать от счастья… Наслаждение подступало медленно, словно огромная волна цунами. И было таким же могучим, сметающим все на своем пути. Только сдержаться… Не закричать, не перебудить весь дом… Я кусала губы, впивалась в плечи Даррела ногтями, не боясь оставить на них царапины. Движения становились все более резкими, нетерпеливыми, удовольствие – все более резким и пронзительным. На мгновение я словно замерла на головокружительной высоте – и рухнула вниз, оглушенная, ослепленная безумным оргазмом. Я лежала на груди Даррела, с трудом переводя дыхание. Чувствовала, что и он все еще дышит тяжело – словно мы вместе только что покорили опасную горную вершину, и теперь стояли на ней и с замирающим сердцем любовались открывшимся видом. Ладони Алана по-прежнему ласкали мою спину. Он легко потянул меня за плечо, разворачивая к себе, и осторожно коснулся губ в мягком, нежном поцелуе. Прядь его белокурых волос прилипла к взмокшему лбу, мелкие бисеринки сверкали и на верхней губе. Но глаза светились счастьем и умиротворением. Легонько коснувшись моих губ своими, он мягко прижал меня к себе: – Теперь спи, Викки. И помни, что теперь все будет хорошо. Мы оба тебе это обещаем.