Глава 12 · Алекс

Я даже не помню, как так быстро на улицу выскочил. Я вообще ничего не помню, не соображаю, не понимаю! Это сон… Это просто жуткий кошмар. Перетрудился! Переработался! Целую ночь не спал, за ублюдком Настиным бегал. Вот и привиделась дьявольщина всякая. Что мой отец и моя любимая девушка там… вместе… БЛЯТЬ!

Распереживался так бурно, что сердце в груди заныло. А когда на улицу выбежал, в ступоре застыл, руками навалился на перила, чтобы не упасть от бессилия. Дышал часто, прерывисто, словно не мог никак надышаться, словно только что яда наглотался, который быстро и мучительно все мои органы намертво выжег.

Настя. Моя Настя… Чёрт! Никогда не прощу! Слышишь! Это ведь недоразумение. Старый верблюд ведь сам на тебя набросился? Так ведь? Изнасиловать хотел, хер дряблый? Хотя… Она не сопротивлялась. Они целовались! Хоть и темно было, но слепой бы даже заметил, что сосались они по обоюдному желанию. Особенно когда батя руки ей на задницу пристроил.

ТВОЮ Ж МАТЬ! За что? За что ты как со мной? Настя!

Я мысленно закричал и со всей силы по перилам кулаками треснул. Так, что нахрен в щепки пол крыльца раздробил. Кулаки огнём вспыхнули. Но руками было не так больно… Не так больно, как сердцу. Его ещё ни разу так алчно не терзало ощущение предательства. Даже тогда, когда родители меня на улицу вышвырнули.

Позади послышался весёлый гогот, на улице показались батины шавки, которые что-то весьма бурно обсуждали между собой:

– А девка-то молодец. Не растерялась. Сразу же сообразила, каким образом землицу сохранить можно! Круто, конечно, телкам, всегда можно договориться. Стоит только раком встать, ноги раздвинуть и любой каприз успехом заиграет.

– Та да. Я-то думал, него уже не стоит давно. А тут такое… Не, ну молодец деваха, сообразила. Красотка она, ничего не скажешь, вот босс и голову потерял. Я б за такие сиськи сам бы душу дьяволу продал. Простит Зверь девчушку, видно же. А я уже лопаты приготовил, бензинчику взял, пакеты для мусора в багажник положил. Думал, повозиться нам с тобой придётся с этим коровником, чтобы всех буйных в лес вывести. Эх… Надеюсь, чпокнет она его там как следует, и руки марать не придется…

Я не выдержал… Просто взял обоих мразин за шкирку и с лестницы спустил. А потом еще долго ногами лупил, пока не выдохся от усталости. Руки тряслись, ноги не слушались, сердце в агонии билось. Я психанул. С катушек слетел! Чуть было лучших бойцов отца не ушатал до кровавой рвоты. Остановился вовремя. Решил, что валить надо. Иначе не сдержусь. Вернусь обратно к сраным любовничкам и обоих по стене размажу.

В тачку запрыгнул, отъехал от дома, но внезапно по тормозам резко дал, их увидел. Они вышли во двор. Вдвоём. За ручки держались, словно под венец собрались. Батя как будто куш сорвал – довольный такой, на все тридцать два зуба лыбится. А Настя, тварь эта двуличная, тоже цветёт и пахнёт в его объятиях.

– Сука! Сука! Сука! – со всей мочи по рулю врезал.

Неужели, то, что я вижу сейчас – грёбаная правда?

Неужели Настя правда себя продала ради денег? Чтобы приют свой спасти? А я как же? Ну да… отец ведь главнее. Я ведь даже не родной его сын. А жалкий приёмыш. Ради долга живу, который отрабатываю до конца жизни. За добродушие Зверева. За то, что из детдома меня забрал, потому что другие брать не хотели. Были и те кто взяли, но вернули. Как игрушку бракованную обратно в магазин. Не такой им, видите ли, ребёнок попался. Вот теперь и расплачиваюсь за щедрость звериную.

Я выждал ещё в тени пару минут, наблюдая за ними, после педаль газа в пол вдавил, разгоняя тачку до опасной скорости. Разбиться нахрен хотелось. Разбиться, чтобы больше не мучиться. Но не смог. Испугался. Но не только поэтому не смог. Отомстить захотелось. Стерве этой. За то, что вокруг пальца водила. За то, что добротой моей пользовалась. А затем в лицо плюнула, когда более выгодного претендента нашла.

Гадюка она самая настоящая. Продажная, мерзкая сука-а-а-а! С виду ангел во плоти. А в душе – гнида редкая. Внешность обманчива. Я, если честно, даже теперь не уверен, в том, что муж её действительно избил и предал. Может, она специально это подстроила? Знаю таких стерв смышлёных. На любую гадость пойдут ради денег. Я много в жизни повидал. Кто шантажом пытался бабок срубить, кто ребёнком… Но эта же – переплюнула всех моих бывших своей коварностью.

Я ради Насти на всё был готов. Собирался даже приют новый построить. А она… она мне кол в сердце всадила. Я умер. Превратился в ходячий труп. Она растоптала внутри меня всё самое душевное.

Любви больше нет. И никогда не будет.

Есть лишь чёрная ненависть.

В этот вечер я нажрался в хлам, чтобы хоть как-нибудь притупить горе. Но, сука, не помогло! Чердак сорвало окончательно. Я пустился во в тяжкие.

Я разворотил пол бара в хлам. Всех уложил. И даже бармена. Вот и проснулось то, чего так боялся. Моя, сука, волчья сущность! Вот почему я тату с волком набил. Когда я был в гневе, я терял полный контроль над собой. Мной овладевало бешенство и одержимость.

В состоянии агонии ведь всё припоминается. Вот и вспомнилось, мать его. Я ещё в один бар поехал, долг вытрясти с одного недоноска. Хотя, если честно, срать мне на долг! Просто жопу кому-то порвать охота в порыве гнева.

Я ворвался в забегаловку, за полминуты уложил всю имеющуюся там охрану, затем и хозяина подловил. За горло схватил, мордой по барной стойке прокатил.

– Зверев! Ты что, мать твою, озверел? Я же сказал, что будут бабки! Через месяц! Мы ведь договорились! – пыталась оправдаться мерзкая срань.

Но я даже не слышал, что этот утырок там вякал. В челюсть его двинул. Так лихо, что зубы захрустели. Выбил, кажется, судя по звуку.

– Мне плевать. Деньги сейчас нужны.

Перебил нахрен пол бара в щепки и, в конце концов, получил свои деньги. Дело не в них было. Совершенно. Я просто так закипел, что не знал, как остыть.

Но дракой дело не закончилось. Я начал трахать всё, что движется и имеет сиськи с киской. Вломился в гримёрку с шалавами, с ноги дверь выбил, в порядке очереди начал шлюх за патлы ловить и драть их как сук где попало. Жёстко, грубо. Шмары верещали до срыва связок, пока я своим острым колом в их грязные киски врезался. Отымел одну, вторую, третью… Так и не кончил ни разу. Не возбуждают, твари. Никто, кроме Насти, сука, не возбуждает. Я теперь что, в импотенты записался? Не могу. Не могу кончить!

Неожиданно, я увидел одну девушку, которая очень сильно привлекла моё внимание. Которая, пока я, как лис в курятнике обдирал сочных кур, под столом пряталась. Меня привлекли её волосы. Такого же редкого оттенка, как у Насти.

Я схватил выдру за патлы, в лицо посмотрел и тряхнул сильно. Так яро, что у самого перед глазами всё поплыло. Но когда туман рассеялся, я Настю увидел на месте этой дешевой шмары.

– Зачем ты так поступила, дряяяяянь? – заорал, не сдержался и по лицу её шлепнул. А она… она лишь ехидно усмехнулась, рассмеявшись мне в лицо. – Я бы ради тебя собственное сердце из груди вырезал. А ты… в грязь меня втоптала! Предательница. С отцом моим трахнулась? Да? – ещё один хлопок по щеке, кукольная головка запрокинулась назад.

Она лишь молчала, своим молчанием продолжая насмехаться надо мной, гниль неблагодарная. Я её животом на стол бросил, задрал юбку до самого подбородка и трусы разорвал. Резко вошёл. Быстро и жестко задвигал бёдрами, набирая обороты до предела, продолжая удерживать сучку за густую лохму светло-каштановых волос.

С каждым толчком я входил всё глубже и глубже, пока она не затихла и не обмякла, окончательно прекратив сопротивляться. Я кончил. Меня отпустило. Но надолго ли?

* * *

Я проснулся от чудовищной головной боли. Хер знает где. Кругом девственный лес, а я в машине валяюсь, растянувшись на переднем сиденье в полуголом виде. Под ногами несколько штук использованных презервативов, пара бутылок из-под пива, окурки. Я ошарашено хватаюсь за голову, постанывая, оборачиваюсь… и, блять, вижу ту самую «Настю», калачиком свернувшуюся на заднем сиденье моего «Хаммера».

– Сука! – заорал я, гневно стукнув счёсанными до кости кулаками по приборной панели, не веря в то, что натворил с бодуна вчерашней ночью.

Девушка подпрыгнула от испуга, потирая заспанные глаза. Живая хоть, и на этом спасибо, монстр невменяемый. Этого я и боялся. Сдуру глупостей натворить.

– П-привет…

Я ещё раз прошёлся по шлюхе сонным взглядом: щуплая, длинноногая девчонка с коротким «каре», цвета выжженной солнцем соломы и светло-карими раскосыми глазами, на нежно-белом теле которой уже отчётливо проявились багровые пятна – синяки, оставленные моими зверскими ласками. И засохшая сперма. Везде! Даже в волосах, которые сейчас напоминали мне драную мочалку.

Что я, блять, натворил? А куда та самая копия Насти делась, которую я до самого рассвета во все щели ебал, вымещая на ней злость и обиду?

Я понял, когда увидел на полу нечто, похожее на парик. Актриса попалась, а спиртное лишь прибавило шарма, сделав из стриптизерши точную копию Насти. Девчонка мило улыбнулась, я лишь тяжело выдохнул, пытаясь собраться с мыслями и больше не гнаться вслед за эмоциями. Глупая шлюшка, надеялась, небось, что понравилась.

Да пошла она на хер! И не только она… Пусть всё на хер идет!

– Вали давай, – приказал я надоедливой занозе.

– Ч-что? – она растерянно выпучила глаза.

– Я сказал, пошла отсюда! Или помочь?

– Урод, – шалава хмыкнула, в охапку сгребла все свои вещи и дверью со всей дури хлопнула.

– На вот. За телесный и моральный ущерб, – я лениво бросил небольшую пачку зелени сучке прямо в ноги и завёл мотор.

Закрыл окно, газанул, направляясь в сторону отцовского дома.

Я не хотел возвращаться домой, но, получив сообщение о срочном семейном собрании, не посмел проигнорировать приказ. Если хоть ещё раз увижу Настю в объятиях отца – придушу суку. Так быстро, что и пикнуть не успеет.