Глава 30

Утро особенного для меня дня стало по истине душным. И нет, на улице все так же главенствовала приближающаяся зима, готовая вот-вот засыпать землю плотным слоем влажных липких снежинок. Душно было мне. Я едва дышала, думая о том, что произойдет уже через пару часов.

Меня съедало сомнение, пальцы то белели то краснели, от того с какой периодичностью и жестокостью я сжимала кулаки раз за разом. Мне было страшно. Страшно до тошноты и мысль о побеге казалась мне еще более сладкой, чем раньше, за одним только исключением — я безумно боялась совершить ошибку, понимая и осознавая угрозы озвученные Везери.

Полная женщина средних лет помогла мне принять ванну, прочесать волосы и собрать их в незамысловатую прическу с волнистыми прядями, отброшенными на спину. Платье, не особо изменившееся с того момента как я видела его в последний раз, пришлось в пору и как не печально, я не испытала радости, лишаясь надежды устроить показательный концерт и хотя бы как то отодвинуть свадьбу. Но тщетно. Наряд сидел как влитой и длинные расклешённые рукава не без помощи просунули в длинный меховой жилет из серых пушистых шкур, и они воздушным шлейфом развивались в воздухе от каждого моего шага. Макушку украсил традиционный венок из мерзлых веток рябины и алых листьев бересклета.

Как драматично.

Кисло улыбнувшись своему отражению, я даже не заметила, как Клавдия пробралась в комнату, стоило служанкам умчаться по своим делам, наказывая мне ждать, пока придет мой сопровождающий.

Он увидит меня первым.

Мурашки пробежали по телу, вызвал болезненный спазм в животе, и призрачная надежда вновь вспыхнула где-то под ребрами.

— Ты такая красивая, малышка. — Клавдия приложила руки к груди, с тяжелым вздохом опускаясь на стоящий у дверей сундук.

Только от брошенных в восторге слов, мне захотелось разрыдаться. Позорно, как дитя, прижавшись лицом к мягким ногам моей кормилицы. Но я стояла столбом, рассматривая отражение в зеркале, и давила в себе этот порыв.

Никто не должен знать. Но как найти силы и навесить на лицо привычную маску.

— Я вижу, что твое сердечко не на месте, милая. Скажи, что тебя тревожит?

— Все в порядке, Клави. Все в порядке.

— Разве я учила тебя врать, дорогая? — Суровые морщинки у глаз углубились из-за прищура, и женщина чуть склонила голову к плечу, заглядывая мне в лицо. И может быть, она увидела бы что-нибудь, но я трусливо отвела взгляд. — Охо-хо. — Клавдия с причитание поднялась на ноги, и с трудом преодолевая расстояние, подняла кружевное плато, ожидающее своего часа на краю постели. — Я так долго ждала, когда смогу увидеть тебя у алтаря. Деток я уже вряд ли дождусь, старость все ближе подбирается ко мне со спины. — Она устало улыбнулась, и, взмахнув руками, расправила плотную ткань. — Но знаешь, милая, я готова променять остаток своих лет, лишь бы сегодня ты улыбалась. Но видимо, не всем мечтам суждено сбыться.

— Да, не всем. — Выдавила я, когда Клави обняла мои плечи тканью и стоило наклониться, опустила ее на мои волосы, укрывая от всего мира связанной в ручную фатой.

— Жаль. — Она улыбнулась своей материнской улыбкой, которая дарила мне любовь на протяжении всей жизни, и в выцветших глазах волнами о скалы разбивалась грусть и непонимание. — Это зима обещает быть очень холодной.

Просто слова, но, сколько в них смысла…

Еще секунда и я бы разрыдалась как сопливая девчонка у нее на груди, но стук в дверь прервал наш мысленный диалог, обращая на себя внимание.

Клавдия бережно сжала мои холодные пальцы, выглядывающие из-под края прячущей мое лицо ткани, и нарочито громко сказала:

— Входите!

Дверь открывалась медленно, заставляя сердце прекратить биться и разгонять кровь по венам, укрывая его холодной ледяной коркой. Вздох замер в горле, не позволяя выпустить его из своих легких.

Алекс. Влажная пелена вновь поднялась перед глазами, и я впервые возрадовалась тяжёлой фате, скрывающей мое лицо от строгих глаз моего кошмара. Моей печали и моей любви.

Но он словно видел сквозь ткань, вглядываясь в мои глаза, разрывая душу на части. Это последнее что сейчас было мне нужно и слезинки, не удержавшись, сорвались с ресниц.

— Ты готова?

— Она готова. Я оставлю вас. — Ответила за меня Клавдия, и я на секунду испытала благодарность, за то, что не заставила меня подавать свой явно дрожащий голос, ровно до того момента, пока она не закрыла за собой дверь, кряхтя и охая удаляясь вглубь коридора.

Молчание перерастало в диалог. Мы словно говорили друг с другом, кричали, бились о стены, не слыша ответа. Две заблудшие души во тьме, страдающие в вечных поисках.

— Тебе идет. — Захотелось фыркнуть, но сдержавшись, мне удалось сосредоточить внимание на позолоченных пуговицах его сюртука, избегая испепеляющей ауры его взгляда.

— Благодарю, мой лорд.

Алекс резким движением захлопнул задвижку на двери и за пару шагов преодолел расстояние между нами, порывисто подбрасывая ткань фаты в воздух.

— Я не знаю, зачем ты это делаешь. Но обещаю, я узнаю, Анна. — Она давил меня бедрами в деревянную перекладину спинки кровати и сминая пальцами руки, прижатые к телу, легонько встряхнул. — Скажи мне! — Рычал он мне в лицо. — Скажи! Что ты творишь!

— Мой лорд…

— Не смей, Анна. Твое вранье только усугубляет положение. — Мужчина склонился к моему лицу, и жарко выдыхая мне в губы зашептал. — Я узнаю, что в твоей голове, достану это, даже если придется украсть тебя и запереть в подвале. Ты моя Анна, и ты это знаешь. — Он сунул мне в ладонь маленький букет, который должен был отдать первым делом, перед дорогой к алтарю. — И я накажу тебя. Сильно накажу. — Горячие пальцы бегло прошлись по открытым ключицам и нырнули за шею, сжимая ее в крепкой ладони. — Скажи сейчас, пока я даю тебе шанс.

Поднять глаза было тяжелее, чем когда либо, но стоило это сделать как слезы, чистые и горячие, градом хлынули по щекам, удушая меня от порывистого желания рассказать ему все. Вывалить как ушат с холодной водой, прекратить этот фарс со свадьбой и спрятаться от всего мира у его груди, вжимаясь в ткань носом. Но я молчала, лишь дергано мотая головой, отказываясь говорить.

— Ты же любишь меня, девочка. — Выдохнул он, рассматривая меня так, словно видел впервые. — Любишь. Я знаю. Ответь. — И даже сейчас это «ответь» не звучало как просьба. Это был приказ, и я не смела, ослушаться его еще раз.

— Люблю. До смерти. — Последние слова стали лишними и будто что-то прочитав на моем лице, Алекс за долю секунды изменил выражение лица. От осознания, до гнева, который угрожал обрушиться на меня.

— Я тебе верю. И могу этим оправдать глупость, которую ты совершаешь, но это не значит, что все закончилось. Ты моя, Анна. — Она рвано и дергано укусил меня за нижнюю губу. — Моя. И я землю переверну, но выясню, почему моя малышка выставляет себя идиткой.

— Это… не так… — Я старалась что-то сказать, но мужчина не слушал, кусая и царапая мои губы зубами. Он специально клеймил меня, в очередной раз доказывая, что он знает лучше, и для него нет тайн в моей укромной темной душе.

— Таааак… Моя глупенькая малышка. Неужели ты думаешь, что я поверю во весь это бред? — Он подхватил меня на руки и рывком бросил на постель, задирая юбку до пояса. — Ты же сразу это почувствовала, верно? Сразу поняла, что мы связаны? Ты была такой крохой. — Он шептал что-то неразборчивое, похожее на сумасшедшие признания, но я не слышала. Я совершенно не понимала, как могу так глупо распадаться в его руках, которые уверенно и ловко избавляли меня от белья.

— Нас… Услышат… Алекс!

— Я плевать хотел. — Гневно рыкнул он и во влажное, жаждущее лоно ворвался горячий член. Опять. Опять и опять он доказывал мне, что я бессильна перед ним, и своим обезумевшим желанием. Я просто создана для того, что бы страдать от своей любви. Глупой, бессмысленной и беспощадной ко всему, что делало меня мной.

Алекс вдалбливался в меня слишком остервенело, и закрывал мой рот своим, подавляя крики и всхлипы, срывая их губами и проглатывая как пищу. Я умирала. И была готова к этому. Пусть его бешенство будет вечным, пусть двери и окна оплетет вековой мох, укрывая нас от чужих взглядов, не заставляя что-либо объяснять, оставляя нас в этом безумии на веки вечные.

Стоило осознать, как я хочу задержать эту секунду навсегда, растягивая ее в нашу жизнь, как импульс прожёгший тело, вынудил взорваться на части в горячих мужских руках и, выгнувшись, я готова была закричать от удовольствия, которое вполне возможно, было для меня в последний раз.

Но Алекс считал иначе.

Поймав горячий выдох из моих легких, он рывком прижался к моей шее и острые, непонятно откуда взявшиеся клыки, с хрустом пронзили мою кожу.