ГЛАВА 17

Я лежу на груди Тимура и играю пальчиками с темными волосками на ней. Сигаретный дымок, выпускаемый Сафиным, поднимается к потолку, но мне всё равно. Никогда не чувствовала себя так спокойно и в абсолютной безопасности. Несколько дней и ночей, мы с Тимуром проводим вдвоем. Он откладывает все дела, отменяет все встречи. Ему важна лишь я и то, что происходит между нами. Из моего телефона, что лежит на прикроватной тумбочке звучит медленная зарубежная мелодия и кажется, что даже снежинки за окном замедляются в полете. – Спасибо. – Шепчу я и целую теплую кожу под своей щекой. – За что? Тимур выводит рукой непонятные узоры на моем плече и глубоко затягивается вонючим ядом, который по статистике губит немалую часть населения нашей планеты. – Просто спасибо. – Не говори ерунды, малышка. От своего ласкового прозвища невольно улыбаюсь. Тимур постоянно называет меня малышкой. При любом удобном случае. Галя и Петя привыкли, а вот те, кто знает нас не так хорошо, зачастую думают, что он мой «папик», а я его «красивая картинка» для полноты реальности. Потянувшись, укладываю ногу ему на живот, и теперь Тимур поглаживает мою коленку. Сегодня мы занимались любовью дважды, и я понимаю, что он способен на большее. В нем столько энергии, столько страсти и мужской безудержности, что я совсем забываю о его возрасте. – Знаешь, я бы хотела съездить в больницу, повидаться с Люсей и другими девчонками. Можно? – Ты выбрала удачный момент для сделки. – Правда? Затушив окурок и положив его в пепельницу на полу, Тимур сгребает меня, наваливается сверху, а я уже жду того, что вот–вот случится, раскинув ноги в стороны. – Готова убедить меня сказать «да»? Я киваю и привлекаю мужчину за шею. Наш поцелуй выдерживает напряжение, что нарастает с каждой секундой, а вот кровать, похоже, скоро придется менять. Оказывается, даже итальянская мебель не в силах тягаться с горячей русской парочкой. *** Утром я просыпаюсь совершенно изможденной. Тимура рядом нет. Подушка остыла и давно. Я окидываю взглядом комнату и, собравшись с мыслями, выползаю из–под одеяла. В зеркале ванной взираю на новую себя и улыбаюсь. Костик бы ляпнул, что меня знатно помотало, а Люся сразу же просекла бы, что я выгляжу как после бурной ночи. И я соглашусь с ней, а не с братом. После того, что мы с Тимуром устраиваем за закрытой дверью, напоминает безумный водоворот посреди океана. Не знаю, смогу ли я с помощью косметики скрыть следы его зубов и пальцев? Постараюсь. Спустя полчаса спускаюсь в столовую, где Галя, Тимур и Петр о чем–то беседуют, и привлекаю их внимание. Галя спешит налить мне кофе, а Петр еще на минутку задерживается возле босса. – Доброе утро. – Доброе, милая, присаживайся. Я напекла блинчиков и по твоему совету, сделала начинку из творога и вишни. Женщина излишне суетиться. Я смотрю на Тимура, который смотрит на меня, будто бы слушая Петю, и облизываю губы. Где–то читала, что это очень соблазнительный трюк и моментально действует на мужчин. – Всё, Петь, дай позавтракать нормально. Под «нормально» он понимает со мной. Призвав меня пальцем, усаживает на свои колени и бесцеремонно целует на глазах Гали и Пети. Я хочу подняться, но ладонь Тимура под моим халатом и растирает бугорок под тонким кружевом трусиков. Господи… – Эм, я пойду. День, насыщенный сегодня ждет. – Чешет затылок смущенный утренней сценой помощник. – Петь, подбросишь меня до города? Надо кое–какие лекарства купить, да к дочке загляну на чай. – Конечно. Буду за воротами. – Оставляем вас одни, голубки. – Галя говорит, но мы не слушаем. Наши с Тимуром губы заняты поцелуем, а ласки, которыми одариваем друг друга, служат катализатором сильнейшего сердцебиения. Понятия не имею, что всё это значит, но я молюсь о том, чтобы мгновение длилось на минуту дольше, чем ему отмерено. Вздрагиваем, когда хлопает входная дверь. Тимур, словно пьяный, а я едва держусь, потому что удовольствие уже близко. Немного надавив на клитор, Сафин собирает мой взорвавшийся внезапно оргазм, завидущими глазами. Легко подняв меня, разворачивает спиной к себе, расстегивает ширинку на брюках, задирает халат, спускает мои трусики и входит так резко, что я вскрикиваю и смахиваю со стола наполненные кофе чашки. Моя грудь трется о стеклянную поверхность при повторяющихся толчках Тимура, и скрипучий звук разносится по всей столовой. Задрав голову, вижу наше отражение в матовой перегородке, что задумана, как дизайнерское решение для преломления света. Тимур держит меня за талию и сведя брови, трахает, как в последний раз. Я постанываю, морщусь от глубины его погружения и не могу отвлечься от отражения ни на миг. Мы прекрасно смотримся. Идеально. Пульсация между ног от приближающегося наслаждения становится невыносимой. Я открываю рот, готовая прокричать его имя, но ладонь Тимура лишает этой возможности. Он выгибается, на лице появляется легкая озлобленность, а потом, когда я кончаю, кусая свой «кляп», меня разворачивают, насильно садят на пол и орошают спермой щеку. Вязкая струйка медленно стекает вниз, капает на грудь и исчезает под ажурной каймой шелковой сорочки. – Когда–нибудь, я заполню тебя до краев. – Почему не сейчас? Пальчиком собираю семя и намазываю им припухшие губы. Тимур тянет наверх и жадно слизывает всё, смешивая ее с нашей слюной в поцелуе. Ему необходимо возвращаться к работе, а мне к повседневной жизни с готовкой и чтением медицинской литературы. Мы вынуждены выбраться из уютного мира. Хотя бы ненадолго. – Вечером поедем в кино. Фильм сама выбери. – Подает мне салфетку, чтобы я обтерлась. – Ладно. Обещай, что мы не будем, как подростки обжиматься на последнем ряду? – Мне плевать, где наслаждаться тобой. – Тимур! Он улыбается, поправляет брюки, ремень и, застегнув пиджак, направляется в прихожую. Я тороплюсь к окну и, сложив руки на груди, наблюдаю, как он шагает в своем черном пальто к воротам. Вадим, родственник Славика из клуба Багиры заменяет Петра в роли водителя, и я успокаиваюсь. Вадику, судя по разговорам Гали можно доверять. Пусть он слегка дерганный и пытается выслужиться перед Тимуром, зато он предан, ничуть не меньше Пети. В памяти вспыхивает вопрос, на который Тимур мне не ответил. Если по контракту я должна родить ему наследника, почему же он до сих пор медлит? Я, конечно, безумно рада, что внутри меня нет ребенка, но что–то не так. Может быть, я уже не та, кого он желает видеть в роли матери? Тогда пусть скажет об этом откровенно, без тайн. В любом случае, я принадлежу ему. Как не крути. И у мамы с Костиком есть крыша над головой. Утешаю себя, списываю папину беспечность на форс–мажорные обстоятельства. А должна бить посуду, ненавидеть Чистякова А.А., пытаться выбраться из заточения. Только хочу ли я свободы? Сказка о «Красавице и чудовище» существует. *** Петр сопровождает меня в больницу и следует по петляющим коридорам, пока я не стучусь в дверь кабинета, и крик Люси не оглушает его. Парень решает подождать на кушетке, среди снующих докторов и медсестер. С подругой я общаюсь буквально десять минут, а затем, мы вместе показываемся Пете, и она шлет ему игривое приветствие. По дороге в фойе, шепчет мне, что он очень даже симпатичный. Я смеюсь, пару раз оборачиваюсь оценить его внешность и получаю от него недоуменный взгляд. Люся заводная и рассказывает мне всё, что случилось после моего вынужденного увольнения. Мой якобы отпуск в Турции, плохо сказался на репутации, и мне ничего не оставалось, как однажды заехать и написать заявление по собственному желанию. – Так вот, Репина теперь трахается с Кураевым, а тот мутит с молоденькой медсестричкой из радиологии. – Его хватает на двух девушек? – Блин, Чистякова, да про него такие слухи ходят! Будто бы половой гигант. – Да? А на вид как ботаник. – Всем бы нам таких ботаников. Наш смех раздражает девушек у кофейного аппарата, и мы снижаем голос. – Жаль, что ты так ненадолго забежала. – Мне тоже, но ничего, скоро приглашу в гости. – И твой этот грозный дядя одобрит? – Он не грозный. Просто серьезный. – Ага, ни за что бы не согласилась спать с ним. Еще гляди, в цепи закуёт и плеткой изобьет. От фантазий Люси я краснею, но быстро остужаюсь, вспомнив, каким нежным может быть Тимур. Ей об этом знать необязательно, пусть и дальше думает, что мне удалось обуздать самого дьявола. – Ладно, пиши мне. Я на связи. – Окей, пока! Не знаю, почему Тимур смягчается, возможно, из–за того, что получает желаемое и ему это нравится, но я получила право пользоваться телефоном в любое время. Поэтому Люся в курсе моей жизни и также легко делится своими новостями. – Домой? – спрашивает Петя, когда усаживает меня в машину. – Да, Галя готовит тефтели. – О, это блаженство! Мы с Петей болтаем до самого особняка. Возле него я замечаю авто Павла и надеюсь, что сегодня он без спутницы. – Всё нормально? Петя ровняется со мной и, поняв, куда я смотрю, хмурится. – Связался придурок с Алинкой. – До завтра. Открываю калитку, захожу во двор, размеренным шагом иду по расчищенной от снега дорожки и задерживаюсь у крыльца, чтобы разглядеть звезды на небе. Они зимой особенно яркие. Отбросив мечтания, поднимаюсь по ступеням и захожу в дом. Пахнет мясом и специями. Точно тефтели. Мужские басы в гостиной отчего–то заинтересовывают меня ни на шутку. Не показываясь им на глаза, подслушиваю, стоя за арочным проемом. – И долго ты будешь мурыжить девчонку? На кой хер заключал контракт с ее папашей? Вы хоть трахаетесь? – Всё на мази, Паха, я просто обкатываю новую трассу. – Для чего? Тёлка без пробега, заделай уже ребеночка и успокойся. Или у тебя на нее иные планы? Вдруг ты влюбился, а я и не знаю. – Влюбился? Не смеши. Лика всего лишь баба, которую я имею. Родит, и отправлю в село, откуда выползла. – Жестоко. – Ты же меня знаешь. И пока я не готов к семье, у меня забот невпроворот. – Тебе скоро полтинник, стоит рисковать? – Рисковать всегда стоит, но не с Анжеликой. Она наивная дура. – С хорошей фигуркой. Я давлюсь слезами, скидываю сапоги и бегу на второй этаж.