ГЛАВА 19

Полгода спустя… Мне пришлось в корне поменять свою жизнь. Теперь по всем документам, я Ольга Скуратова. Долго ли я пыталась вычеркнуть болезненное прошлое? Порой, я думаю, что оно будет преследовать меня до конца моих дней. Однако я уже привыкла к новому неспешному течению времени и совсем забываю, каково это жить в вечно не спящем городе. Даже имя своё произношу без дрожи в голосе и не оглядываюсь на прохожих, будто они могу узнать во мне Анжелику Чистякову. – Оль, там, у Михайлова из десятой палаты капельница закончилась. – Говорит моя напарница Вера Зайцева. Откладываю медицинский журнал и иду к пациенту. Он встречает меня с широкой улыбкой, и я избавляю его от иглы. Перед уходом, Михайлов вручает мне апельсин, настоятельно посоветовав его съесть до обеда. Странный он старичок, но мне нравятся люди со странностями. В большинстве случаев они очень одинокие. Я уверена, что им просто не хватает общения. – Что ты с ними возишься, как с маленькими? – Маринка, наша «коридорная» сестра, намазывает губы яркой помадой и причмокивает ими, глядя в крошечное зеркальце. – Пенсюки вонючие. – У тебя есть бабушка или дедушка? – спрашиваю я, опираясь локтями о стойку, а Маринка поднимает на меня взгляд, будто я посягаю на запретную территорию. – Ну, есть и что? Не сравнивай. – Так вот, не дай бог, когда им станет плохо, и они попадут в больницу, о них будет заботиться такая медсестра, как ты. – Намекаешь, что я злобная тварь? – Нет, – собираюсь сказать еще о том, что у нее неровная подводка на левом глазу, но молчу. К нам подходит Георгий Яковлевич, врач в которого влюблены все девчонки нашего отделения. – Доброе утро. – Оленька, у тебя разве смена не закончилась? – Я подменяю Машу, у нее ребенок заболел. – Понятно, а у вас как дела, Марина Игоревна? Маринка бледнеет, когда слышит к себе официальное обращение. Я вижу, как зеленая зависть наполняет ее гнилое сердце. – Всё супер, Георгий Яковлевич. – Рад, сегодня у меня две операции по плану, если что, я у себя. Мужчина в хорошем настроении, и уходя, насвистывает какую–то легкую песенку. Я смотрю на Маринку, а она делает вид, что проверяет карточки, отложенные для ознакомления. Усмехнувшись, направляюсь проведать Клавдию Ивановну из восьмой палаты. Вчера она поделилась, что у нее внучка приезжает из Лондона и обязательно заглянет на ее фирменный чай с шарлоткой. – Тук–тук, – заглядываю в дверь. – Можно к вам? – Миленькая, конечно! Клавдии Ивановне семьдесят три. Она красивая, полная сил дама, увлекающаяся поэзией и обожающая музеи и выставки. Не удивительно, ведь большую часть жизни посвятила преподаванию в ВУЗе, написала десяток книг и выпустила немало научных статей. – Как вы себя чувствуете? – Замечательно. Сегодня меня выписывают. – Да, я знаю. И надеюсь, что вы больше не окажетесь на больничной койке. – Ох, сердечко бы не подводило, было бы хорошо. – И не подведет. – Присядь, удели напоследок мне пару минут. Я сажусь на койку, Клавдия Ивановна включает телевизор, и мы обе устремляем взгляд на экран. Переключая каналы в поисках какой–нибудь интересной передачи, натыкаемся на новости. Я вздрагиваю, видя Тимура. Он презентует благотворительный фонд, что будет помогать людям с тяжелыми заболеваниями. Хоспис «Анжелика»… – Какой мужчина. Будь я моложе, не отказалась бы с ним познакомиться. Наверное, я чересчур подозрительно выгляжу, потому что Клавдия Ивановна касается моей руки, и я резко ее одергиваю. – Деточка, ты случаем не заболела? – Не люблю этих столичных снобов, которые выпячивают свои заслуги, как нечто значимое! – Ну–ну, не так грубо. У всех свои причины поступать так или иначе. – Да, вы правы. Извините. – Ничего. Мне приятно, что именно ты составила мне компанию, а не Марина или Вера. Хочу, чтобы у тебя всё сложилось в жизни. – Спасибо. Не болейте больше. Покинув Клавдию Ивановну, занимаюсь рутинными делами, а к вечеру валюсь с ног от усталости. У больницы меня поджидает Георгий Яковлевич и предлагает подвезти, но я отказываюсь. Приду домой, приготовлю ужин, распечатаю бутылку вина и буду смотреть любимый сериал по «Домашнему». Ни к чему мне мужское общество. Но его быстро обрабатывает Маринка, и я наблюдаю, как они вдвоем проезжают пропускной пункт. Шлагбаум медленно опускается, а я поправляю сумочку на плече и, спустившись с лестницы, шагаю по больничному скверу, чтобы выйти через южный проезд. Дома, как я уже сказала, устраиваюсь на диване и уплетаю макароны с фаршем. На рекламе мне звонит Люся, и я смеюсь, слушая ее рассказы о знакомстве с будущей свекровью. Уже пять месяцев, Люська встречается с автослесарем Васей и вот–вот станет его женой. Вовремя разговора, не замечаю, как опустошаю целую бутылку «Муската» и практически засыпаю с телефоном прижатом к уху. – Слушай, – вдруг тормошит меня Люся на другом конце линии. – Сафин–то до сих пор один. – И что? Мне всё равно, есть ли у него девушка или нет. – Не верю я тебе. Уехала в Ярославль и грызешь себя. – Люсь, не начинай. – Почему? Почему ты не признаешься, что любишь этого козла? Каждый раз, когда я звоню, слышу грусть и тоску по нему, пускай, даже мы не говорим об этом. Перестань себя обманывать, подруга. – Мне хорошо здесь. – Правда? Живешь в замшелой квартирке, работаешь сутками, чтобы только не думать о мужике, с которым потеряла невинность! – Я уехала, потому что не нужна ему. Вот и всё. – Какая драма! Всё, не буду звонить, пока ты не поймешь, что поступила глупо. Тогда на вокзале я не успела тебе ничего сказать, но хочу, чтоб ты была в курсе: Сафин нормальный мужик. С тараканами, но у кого их нет? И он любит тебя. Не любил бы, не искал всё это время и не защищал от чокнутого папаши, мамаши–дуры и братца–алкаша! Люся отключается. Я секунду прислушиваюсь к тишине и, бросив телефон на подушку, бреду на кухню с грязной тарелкой. За окном ночь. Очертания соседних домов мелькают в свете фар проезжающих машин. Завтра выходной и я проведу его так, чтобы не думать о никчемной жизни, что сама себе обеспечила. *** Ярославль красивый город. Гуляя по нему, представляешь себя героиней исторического фильма. По совету Клавдии Ивановны покупаю билет в музей истории пряника. Необычный выбор, но она уверила меня, что я не пожалею. Готовая войти в здание, оборачиваюсь на дорогу, по которой проносится машина скорой помощи. Не знаю почему, но желание изучать сладости отпадает сразу. Возвращаюсь на остановку, еду до центра города и провожу там несколько часов. Уже вечером расслабляюсь в горячей ванне, засыпаю с книжкой на животе, а утром бегу на работу, на ходу уплетая пирожок с картошкой из кулинарии не далеко от больницы. – Наконец–то, Скуратова! – ворчит Маринка. – Там опять твоего клиента привезли. – В каком смысле? – Ты же дружишь с всякими дедулями. Я проглатываю ее ядовитые слова и, увидев Георгия Яковлевича, приветствую его кивком головы. – Пойду, проведаю новенького. – Только аккуратно, он в интенсивке. Не дай бог, станет хуже. Мне несложно резко ответить ей, но я не хочу. Не хочу спорить и радовать эту дрянь. За месяцы работы в отделении кардиологии, я прекрасно научилась видеть границы и справляться с тяжелыми пациентами. Поэтому двигаясь по коридору, настраиваю себя на ободряющий разговор. Войдя в палату, чуть не убегаю со всех ног. Пашка. Находясь под аппаратом с закрытыми глазами, он лежит так смирно, что я вынуждена подойти и проверить его. – В груди колет. – Бубнит он, но не размыкает глаз. – Потерпите, я сейчас врача позову. – Спасибо. И где Маринка в нем деда разглядела? Видимо, ей подавай только тех, кому едва перевалило за тридцать. – Сейчас. – Анжелика? Когда я оборачиваюсь, находясь у двери, Павел внимательно изучает меня. – Вы ошиблись, меня Ольгой зовут. – Я никогда не ошибаюсь. У меня феноменальная память на лица. – Увы, должна вас разочаровать… Делаю шаг на выход, но он не унимается. – Он любит…тебя… Пашка теряет сознание. Я кричу, что срочно нужен Георгий Яковлевич и девчонки–медсестры подрываются с мест. Целых полчаса я маюсь возле Маринкиной стойки, надеясь, что всё обойдется. – Ух, вытянули мужика. – Вздыхает Вера, появляясь в коридоре. – Он жив? – уточняю я. – Ага. Еще поживет. И чего он в таком состоянии из Москвы поехал? Явно же чувствовал что–то неладное. – Всякое бывает, Вер. – Хорошо хоть в другой машине никто не пострадал. – Он аварию устроил? – Вылетел на встречку, когда сердце прихватило. – Боже мой… – Да уж, вот так. Вера уходит, я кружусь на пятках и тоже ухожу. Другие пациенты ждут. Надо работать. *** Ближе к девяти часам вечера, я заканчиваю ежедневный обход, выхожу на улицу и, прячась под уличным навесом, дышу прохладным летним воздухом. Больничный городок пугает затишьем. Ни воя сирен, ни прогуливающихся врачей. Но, кажется, такое происходит только в столичных медицинских учреждениях. Здесь всё более спокойно. Через минуту ко мне присоединяется медбрат из отделения неврологии, курит, делясь со мной впечатлениями о двухдневном сплаве на байдарке, а потом я снова остаюсь одна. Хочу еще побыть наедине с собой, но дверь за спиной хлопает. Интересно, кто еще в такое время выходит перевести дух. – Здравствуй, Лика. Немею. Холодею. Сердце разбивается вдребезги от знакомого низкого тембра. Очень медленно разворачиваюсь и вижу его. Сафина. Черная рубашка, серебряная цепочка на шее и лицо человека, для которого жизнь сущий пустяк. Бесценок. Не раз встречалась такими безнадежными пессимистами. – Привет. – Пожалуйста, не говори ни слова и не убегай. Дай мне высказаться. Я сглатываю комок в горле и складываю руки на груди. Тимур опускается на колени и мне хочется закричать, что он сошел с ума, но я нема и горда собой. Хотя бы наполовину. Он не дождется от меня слабины или слез. Ни за что. – Девочка моя, я так долго искал тебя, так долго. И честно говоря, я не поверил, когда Пашка позвонил мне и сообщил, что ты здесь. Никогда не гнал на такой скорости, как сегодня и никогда не думал, что буду гнать. Но я не мог упустить шанс признаться тебе, что без тебя я мертв. Мне плевать на контракт, на всё то, что было важно до встречи с тобой. Плевать на миллионы и на… – Тимур… – Нет, послушай, – он подползает на коленях поближе, обхватывает руками мои ноги, – Я люблю тебя одну. Ту, что сумела затронуть уголки души, которые когда–то ныли от пустоты и боли. Прости меня и вернись. – Я не могу. С самого начала ты показал, что я для тебя лишь красивая игрушка. Ты жестокий и признаешь только подчинение. Не осознаю, что плачу и что слезы уже душат мертвой хваткой. Слабачка. – Ради тебя я изменюсь и буду тем, кого ты заслуживаешь. – Нет. Уезжай. Возвращайся в Москву. С Пашей всё будет хорошо и со мной тоже. Я выпутываюсь из рук Тимура и иду к тяжелой металлической двери, чтобы скрыться за ней. – Ты любишь меня. Я знаю это. Конечно, люблю, но ему никогда не скажу. Тимур в один шаг оказывается рядом, привлекает меня к себе и целует. Я отбиваюсь, а потом расслабляюсь и обнимаю его. Нужны ли еще слова…