Глава 25

— А про меня никто не забыл?

Триумфальное возвращение Жедимки, о котором все, и правда, забыли, произвело эффект лёгкого напряжения для Тимохи, который сидел рядом с Юлькой у костра. Сама девушка, впрочем, не выразила никаких эмоций на появление белобрысого шкафа.

— А где ты шлялся два часа, водила? — спросил его Стас, снова взяв бразды правления мангалом в свои руки.

— Истеричку твою увозил. Эта дура на ходу пыталась выпрыгнуть из машины, исцарапала мне шею и руку, и даже отпинала мне ребра, пока на светофоре стояли. Психопатка, блин. Ты ее не мог в городе отшить, чтобы она сама шла с попутным ветром?

— Видишь, Шишкина, до чего ты людей доводишь? — рассмеялся Стас, обращаясь ко мне.

От неожиданности у меня даже чай в носу закипел.

— Ужас просто, — ответила я, закашлявшись. — Завтра же найду Кристину и скажу, что мы расстались со сладусиком. Если она, конечно, не вернется сегодня ночью и не порежет меня на чипсы, пока я буду спать.

— Чего это мы вдруг расстались? — упрекнул меня Стас.

— Со сладусиком? — вклинился Жедимка в разговор, похрюкивая от смеха. — Это Стасян-то сладусик?

— Тебе виднее, — подмигнула я парню, передразнивая его манеру общения. — Вы столько лет знакомы, что, я думаю, ты распробовал его со всех сторон.

— Стас, — произнес Жедимка, не глядя при этом на самого Стаса, но очень не по-доброму глядя на меня. — Закрой глаза на пять секунд.

— Нафига?

— Тот же вопрос, — повторила я за Соколовским и рефлекторно подняла руки с зажатой в них металлической кружкой с горячим чаем, когда Жедимка бросился ко мне, буквально перепрыгнув через костер.

Парень настолько неловко изобразил щекотку по моим ребрам своими неуклюжими ручищами, что я повалилась на спину, упав с бревна на котором спокойно себе сидела, никого не трогая. Только каким-то чудом Пашка, появившийся из-ниоткуда, успел выхватить из моих рук кружку, чтобы я не облила себя и белобрысого идиота кипятком.

— Мелкая язва, — беззлобно ворчал Жедимка, продолжая меня щекотать под ребрами, на что в ответ я лишь могла взбивать ногами воздух. — Давно тебе хотел надрать зад.

— Придурок! Задница вообще не там! — визжала я, задыхаясь от смеха. — Сдохну сейчас! Отпусти!

— А еще она тебя Жедимкой называет, — подлила масла в огонь Аленка.

— Как? — остановился парень и поднял голову на девушку.

— Жедимка, — уточнила она и рассмеялась, заметив растерянность в глазах парня.

Пользуясь случаем и минутной заминкой, отползла в сторону и встала на ноги. Бегом добралась до самой, как мне казалось, надежной защиты в виде спины Соколовского.

— А мне нравится, — неожиданно ответил Жедимка. — Будто я иностранец. Или дорогое французское блюдо.

Пока Жедимка анализировал своё новый заморский титул, Стас завел руки себе за спину и обхватил мои пальцы, которыми я цеплялась за его толстовку. Уверенными движениями, словно мы так делали тысячу раз, обнял себя моим руками и спрятал наши сплетенные пальцы в карманы своей теплой толстовки. В контрасте с моими ледяными его пальцы казались горячими.

Ну, это, наверное, логично. Он же весь день колдует у мангала, вполне мог и прогреть руки углями за столько часов.

— Лягушачьи лапки, наверное, — предположила одна из девушек, с которой я так и не познакомилась. — Французское блюдо, я имею в виду.

— Ага, лапки под диарейным соусом, — заржал конём Андрей и был поддержан толпой.

— Машка! — озлобленно рыкнул Жедимка.

— Ляжка! — отозвалась я из-за спины Стаса, прислонившись к ней щекой.

Это не моё желание! Меня заставили! Он сам так меня к себе прижал!

Алиби, алиби, алиби…

— Машка-ляжка, — передразнил меня блондин и решил не продолжать битву за своё имя. Если я себя не жалею, то с его именем могу сделать вещи и пострашнее.

— Может, отпустишь меня уже? — аккуратно спросила у Стаса, пытаясь высвободить свои руки из его теплого плена. — Опасность миновала. Француз отступил.

— Он, всего лишь, затаился в окопе и ждет, когда твоя оборона ослабнет, — спокойно ответил Стас, но не предпринял ни одной попытки, чтобы меня отпустить в свободное дурачество.

— Не боишься, что я тебе сейчас кудряхи подожгу?

— Нет.

— Я тебя сейчас побью.

— Чем? — рассмеялся парень, едва ощутимо поглаживая мои пальцы. — Руки-то заняты.

— Лбом, — ответила я и на полном серьёзе ударила дурной головой между его лопаток. — Получил?

— Ой, получил-получил, — захныкал он притворно.

— А я предупреждала. Со мной, вообще, опасно связываться.

— Я помню. Почти все шрамы на моем лице — результат наших с тобой встреч.

— Вот только не надо жаловаться, — появилось желание треснуть его еще раз лбом между лопаток. — Ты знал, на что шел. Я не виновата, что я такая боевая.

— Скорее, неуклюжая.

Судя по движению плеч, Соколовский тихо умирал от смеха внутри себя.

Дернула руками, пытаясь высвободиться из его захвата и это сработало. Запястья и пальцы оказались на свободе и я, наконец, смогла установить между нами дистанцию, отойдя на несколько шагов от парня.

Вобрав в себя побольше воздуха, подобно шаолиньскому монаху попыталась познать спокойствие и умиротворение с природой. Глядя в глаза кучерявому демону искусителю, вернулась на лежащее бревно, на котором великолепно сидела до тех пор, пока меня с него не уронил Жедимка.

Сев рядом с Юлькой, которая о чем-то тихо переговаривалась с Тимохой, бросила напоследок грозный взгляд в сторону Соколовского, но в ответ получила лишь короткую ухмылку.

Паша вернул в руки кружку с чаем и в качестве молчаливого жеста поддержки мягко сжал мне плечо и вернулся к Аленке, что сидела на соседнем бревне в компании Андрюхи.

В стороне послышался бодрый гитарный трунь.

Повернув голову на источник звука, увидела Жедимку в обнимку с черной гитарой.

— Я рад, что все вы здесь собрались ради моего сольного концерта, — произнес он торжественно и поставил ногу на пенек, чтобы его позирование с гитарой выглядели максимально пафосно. — Щас спою.

— О, нет! — почти хором взвыли те, кто был знаком с ним гораздо дольше нас, первачей. — Нормально же сидели. Зачем эта пытка?

— Чего это сразу пытка? — возмутился лесной солист. — Я знатное певцо. Наслаждайтесь.

— Вот, он знает, где начать петь, — засмеялся Пашка, укрывая Аленку пледом. — В лесу, далеко от города и когда темнеет. Никто никуда не убежит. Все обречены слушать только его.

— Всё настолько плохо? — спросила я аккуратно, боясь ненароком еще как-то обидеть Жедимку.

— А ты послушай, — ехидно ответил Паша. — И кружку, кстати, освободи для крови из ушей.

— Я сейчас обижусь и уеду домой один, а вы потом пёхом отсюда выбирайтесь, — угрожающе произнес блондин и снова сделал трунь струнами.

— Да пой уже, певцо, — вклинился Стас. — Быстрее споешь — быстрее мы отбудем наказание.

— Кхм, — прочистил горло Жедимка, прошелся пальцами по струнам и завел свою песню. — Скажи, красавица, чего не нравится…

— Ты из какого века выполз? — перебил его Андрей. — Что-нибудь из этого десятилетия напой, а то молодые таких песен и знать не знают.

— О, я знаю, какую песню все точно знают! — осенило гитариста. Снова гитарный перебор, словно он нащупывал ту песню в памяти гитарных струн. — Холодный ветер с дождем усилился стократно…

— Воу! — обрадовался Андрей, даже встав с бревна. — Всё говорит об одном, что нет пути обратно…

— Что ты не мой лапушок, а я не твой Андрейка, — присоединились к ним и другие парни. — Что у любви у нашей села батарейка. О-оу-и-я-и-ё! Батарейка!

Причем, слово «батарейка» выкрикивалось максимально громко и с особым надрывом.

Поймав на себе взгляд Аленки, вскинула брови с немым вопросом: и так всегда?

В ответ получила утвердительный кивок и широкую улыбку, пока ее не сгреб в свои объятия Паша, пытаясь неуклюже танцевать вместе с ней.

Обхватила почти пустую кружку чая обеими руками и невольно задержала взгляд на тлеющих искрах костра, уносящихся в звездное небо. Странно… Я даже и не заметила, насколько быстро стемнело. Хотя, чему тут удивляться? Это же осень: кажется, что еще совсем светло, а уже минут через десять наступают сумерки. Солнышко закатилось спать и ему неинтересно, что мы хотим еще немного насладиться играми его лучиков на пожелтевшей листве и согреться его теплом.

Кстати, о согреться…

Подняла взгляд над костром на Стаса, который был в одной толстовке и, скорее всего, замерзал, но снять с меня куртку, которую вручил мне по-джентльменски два часа назад, он не мог. Поэтому, вероятно, терпел холод осенней ночи, бросая на меня взгляды, которые пробудили во мне муки совести.

Боковым зрением заметила, как с бревна по очереди встали Юлька с Тимохой и направились в дом. Подруга тоже была не в своей куртке и, вероятно, они с рыжим комодом пошли в дом, чтобы она могла надеть свою куртку вернуть Тимохе его одёжку.

Немного поразмыслив, решила последовать их примеру и тоже направилась в дом, предварительно сняв куртку Стасика.

— Спасибо, — произнесла я, вручив нахмурившемуся парню его куртку.

— Замерзнешь же. Держи, — протянул он обратно джинсовку.

— Я свою возьму. Она в доме, а вот ты точно замерзнешь, — махнула указательным пальцем перед его носом, заметив, что он решил возразить. — И не спорь со мной.

— Тогда иди быстрее в дом, иначе насильно заверну тебя в свою куртку и буду греть всю ночь.

— Вот только не надо мне угрожать.

— Я предупредил.

— Я услышала, — бросила ему через плечо и вошла в дом, в котором старая растопленная парнями печь создала тепло и уют, который не хотелось покидать.

Наугад вспомнила, в какой из комнат мы с Юлькой решили остановится и толкнула нужную дверь, которая мне почти сразу чуть не ударила по носу.

Домовой? Бабайка?

С опаской заглянула за дверь и увидела целующихся Тимоху и Юльку. Если подруга была полностью поглощена процессом сплетения языков, то парень еще хранил крупицы адекватности и тонкую ниточку связи с реальность.

— Куртку мне дайте, — прошипела я, пытаясь открыть дверь шире и не визжать от восторга, видя воссоединения друзей.

Придерживая одной рукой Юльку за талию, другой рукой Тимоха нащупывал вешалку у стены, постепенно отступая назад, словно танцуя. Нащупав единственную куртку, что висела на старом гвозде, дружище в том же танце приблизился ко мне, буквально впечатал мне в лицо куртку и настойчиво закрыл дверь.

— Совет да любовь, — прошептала я дверному полотну, боясь сглазить.

Натянула на голову капюшон, надела куртку и застегнула на ней молнию до самого подбородка. Скрывая довольную улыбку в высоком вороте, вышла из дома и, услышав заунывное пение толпы у костра, поняла, что хочу немного побыть одна. Буквально пять минуточек личной перезагрузки и я буду готова свежим огурцом вернуться к костру и петь вместе со всеми.

Куда идти — долго думать не пришлось. За весь день я так и не побывала на озере, на берегу которого был установлен старый деревянный пирс. Я еще днем с веранды его приметила, но все никак не могла до него добраться. А завтра в обед уже возвращаться в общагу, так что сейчас самый лучший момент для наслаждения видом и единения с самой собой.

Присев на край пирса, и, прижав ноги к груди, заворожено смотрела на блики холодной луны на поверхности, казалось, черной воды. Где-то в стороне слышались голоса ребят, которые пели песни одна за другой, словно не собираясь останавливаться до самого утра. Когда отблески луны на водной глади сменят лучи шаловливого солнца.

Даже не думала, что смогу настолько быстро завести друзей на новом месте. А ведь я планировала быть серой непримечательной мышкой, которая будет занята исключительно учебой. А в итоге оказалась втянута в самую веселую компания всего университета.

Спасибо Соколовскому. Чтоб его черти… по кудрям гладили.

Вдохнула полной грудью прохладный воздух осеннего вечера и подавилась им, услышав голос за спиной:

— Любишь ты пыхтеть у воды, Шишкина.

— Соколовский, блин! — прижала ладони к груди, пытаясь успокоить сердце, сошедшее с ума. — А если бы я в воду прыгнула от страха?!

— Поплавала бы, — ответил парень и сел рядом со мной бок о бок. Протянул кружку, наполненную горячим чаем и терпеливо дождался, когда я ее приму.

— Очень смешно. Не сезон для покупаться, как бы.

— И я о том же, — ответил он, убрав руки в карманы джинсовки.

— А чего чай без сахара? — спросила, поморщившись от горечи.

— С тобой же я, — ехидно улыбнулся Стас, переведя на меня взгляд почти черных глаз в свете луны.

— И?

— Сладусик твой, — улыбка на привлекательных губах стала шире. — Пей чай вприкуску со мной.

— Фу-фунюшки, Соколовский! — покачала головой и отхлебнула еще немного горячего чая. — Я лучше буду весь оставшийся вечер морщиться от горечи, чем отломлю от тебя хоть кусок.

— Заботишься обо мне?

— Не обольщайся. Травануться боюсь.

— Или привыкнуть.

— Хочешь сказать, что ты вызываешь привыкание? — от такого заявления я даже решила на него посмотреть.

— Да, я такой, Маша, — Стас самоуверенно провел пятерней по волосам и пафосно ими встряхнул. — Стоит один только раз меня вкусить и всё — влипла на всю жизнь.

— Я не любитель блевать, когда рядом кто-то есть, но ради тебя я готова сделать исключение прямо сейчас, — немного подалась вперед и изобразила пальцы в рот, желая вывернуться в черную воду вокруг пирса.

— Умеешь ты испортить момент.

— Талант, — пожала я плечами и продолжила созерцать отражение звезд и луны на водной глади.

Хоть чай и не был сладким, но держать кружку с ним было приятно рукам. Тепло. Даже пар, исходящий от напитка согревал лицо, так как я держала кружку почти под самым подбородком.

Внезапно перед глазами мелькнула рука и в кружку что-то упало.

— Что ты сделал? Лягушку в чай кинул? — скосила я глаза, заглядывая в темную жидкость.

— Хм, — изрек задумчиво Стас. — А идея-то хорошая, но я, как дурак, кинул тебе в чай кубик сахара.

— Почему, «как»? Дурак, он и есть дурак. Не прибедняйся, — на несколько долгих секунд вытянула ноги и собрала их в позу лотоса, чтобы было удобнее сидеть и разговоры разговаривать, потому что, судя по всему, Соколовский меня одну еще долго не оставит. — И почему кубик всего один?

— Я знал, что до этого докопаешься, — усмехнулся парень и следом в кружку упал второй кубик сахара, который Стас великодушно извлек з своего кармана.

— А перемешивать чем я должна? — прикусила нижнюю губу, чтобы сохранить всю строгость лица и не рассмеяться, услышав тяжелый вздох от парня.

— Без проблем, — произнес Стас и потянул пальцы, словно желая опустить их в мою кружку.

— Воу! — отвела руку с напитком в сторону. — Я хочу попить чай, а не бульон из-под твоих сосисок.

— Что в детстве капризная была, что сейчас, — пробурчал Стас себе под нос, будто я его не слышу и достал из внутреннего кармана куртки чайную ложку, которую тут же уронил в мою кружку. — Довольна?

— Гыы, — думаю, этот ответ вполне подходил для описания моего состояния.

В молчании перемешала чай, мысленно представляя, как кубики сахара рассыпаются на крохотные сладкие песчинки и растворяются в янтарной жидкости. Закончив с нехитрым делом, вынула ложечку из кружки, облизала ее и убрала в карман своей куртки. А что? Соколовскому моно так делать, а мне нет? Я тоже умею прятать по карманам, что ни попадя.

Снова обхватила кружку обеими руками и отпила немного чая, чувствуя, как сладкое тепло растекается по всему организму, согревая и обволакивая каждую клеточку немного озябшего тела.

Легкий ветер принес прохладу с поверхности озера и, едва уловимый, хвойный аромат леса, что нас окружал.

— Помнишь, как мы рыбачили примерно на таком же озере? — спросил Стас, глядя прямо перед собой.

Парень успел занять почти ту же позицию, что и я. Мимолетно взглянув на его профиль, поняла, что он, хоть и смотрит прямо перед собой, но видит те далекие воспоминания нашего общего лета, которое мне когда-то казалось бесконечным. Они и сейчас мне кажется бесконечным, потому что очень много воспоминаний связано с ним. С летом. Со Стасом.

— Помню, — ответила и невольно улыбнулась, погружаясь в теплые воспоминания.

— Правда, рыбачил, в основном, я, — уточнил Стас. — А ты только клянчила удочку и спрашивала, скоро я там или нет.

— Я помогала, чем могла, — делано обиделась.

— Ну, да, — рассмеялся парень. — Особенно, когда топила мою удочку, и мне приходилось за ней нырять. Или когда вплетала в мои волосы все цветы, которые находила вокруг нас.

— Ну, не только цветы, вообще-то. Еще и перья птиц, и самые красивые веточки деревьев…

— …И всё, что попадется под руку. Я потом еще год вытаскивал из своих волос все эти дары природы.

— Я не виновата, что у тебя такая пышная шапка на башке. Скажи спасибо, что я не подстригла тебя, пока ты гипнотизировал поплавок. Хотя, такая мысль была. Потому что ты не обращал на меня внимания, будто меня там и не было рядом.

— На тебя было сложно не обращать внимания, Маша, — повернулся ко мне Стас. — Потому что уже минут через десять после миллионного вопроса о том, когда уже заклюет, ты делала вот так.

Сказав это, Соколовский, неожиданно для меня, лег на доски пирса рядом со мной и положил свою голову мне на колени.

— Я искала себе занятие, — посмотрела на него сверху вниз. — Ты тогда был жирненький зефирчик, а с такой позиции было удобнее всего считать твои бесконечные подбородки. Прям, до конца рыбалки хватало.

— У тебя тоже, оказывается, есть второй подбородок, — произнес Стас и попытался ухватить меня за кожу где-то на шее.

— Нет у меня такого! — запротестовала я и вжала голову в плечи, спрятав подбородок в воротник куртки. — А у тебя раньше еще веснушки были на носу и под глазами. Их тоже можно было долго считать.

— А ты помнишь, что ты про них говорила?

— Что?

— Ну, откуда они появились на моем лице? Веснушки эти.

— Конечно, помню, — спрятала улыбку в воротнике. — Что на твоем лице воевали тараканы и мухи.

— И что? — хитро спросил он.

— И победила дружба, — слукавила.

— И обе армии обосрались, приглядевшись к моему лицу, — смеясь, Стас стукнул меня пальцами по лбу. — Я всё помню.

— Потому что нечего было меня игнорировать, — отмахнулась от его экзекуций. — Я еще и не то могу придумать, если меня оставить без внимания.

— Я в курсе, — вполголоса ответил Соколовский и перехватил мою руку, чтобы сжать её в своих теплых ладонях.

Вроде бы, простое, невинное касание, но сердце в груди забилось так, что я испугалась того, что его может услышать Стас и кое-что для себя понять.

— А ты чего развалился тут? — пошевелила ногами, чтобы скинуть его кудрявую голову со своих коленей. — Твоя пушистая башка не такая уж и легкая.

— Могла бы и утешить меня, — сказал он чуть насмешливо, плохо маскируя улыбку.

— В честь чего это?

— Меня из-за тебя девушка бросила.

— Из-за меня?! — чтобы не выплеснуть горячий чай ему в лицо, отставила кружку в сторону и приготовилась душить обнаглевшего парнишу.

— Ну да, — бессовестно подтвердил Стас и перехватил мои запястья, прервав удушающий прием. — Могла бы и получше поцеловать. Поглубже.

— Я сейчас тебя утоплю. Поглубже, как тебе нравится.

Пока я угрожала, Соколовский спрятал мои руки под свою куртку, прижав ладонями к груди.

На секунду замерла, словно прислушиваясь к его сердцебиению ладонями. Странно, конечно, но именно так это и выглядело. В какой-то момент моему подсознанию стало интересно, а бьётся ли его сердце так же сильно, как моё.

Бьётся.

Возможно, не так ускоренно и не так хаотично, но, явно, чаще, чем у человека, находящегося в состоянии обычного спокойствия.

— Чего замолчала? — спросил он, глядя на меня снизу вверх. — Млеешь?

— Думаю, с какой силой сжать твои соски, — съязвила в ответ и даже почти шевельнула пальцами, намекая на серьёзность возможных намерений.

— Маш, — неожиданно серьёзно произнес Стас.

— Намажь, — привычно срифмовала я, но парень проигнорировал мой бесспорный талант.

— Прости меня за тот день, когда я не пришел к березе, как обещал. Вернее, я пришел, но было же поздно.

— Ничего страшного, — высвободила подбородок и замяла под него воротник куртки. — я тебе там послание, кстати, оставила.

— Ага, я видел, — фыркнул парень. — Стас — лох.

— Белый стих, — попыталась оправдаться.

— Если бы, — выдохнул он и погладил тыльные стороны моих ладоней, всё еще покоящихся на его груди. — Мы же в тот день хотели обсудить наши отношения. Типа, решить, кто мы друг для друга. Но батя придумал незапланированную поездку в город до самого вечера, а потом, когда я вернулся в деревню, то узнал, что ты в этот же день уехала домой. Насовсем.

— Нам тогда было всего ничего лет, поэтому сомневаюсь, что разговор вышел бы уж таким серьёзным.

— Несмотря на малость наших лет, мы тем летом впервые поцеловались. Выходит, что тогда мы были гораздо смелее, чем сейчас.

— Мы просто облизали друг другу подбородки. Это даже поцелуем назвать нельзя, — рассмеялась я, вспоминая тот день, когда мы дурачились на песчаном берегу озера и в какой-то момент Стас решил меня поцеловать.

Взрыв бабочек в животе, фейерверк мыслей в голове и мокрый подбородок — всё, что я помню о том неловком, абсолютно неумелом, поцелуе.

— А что можно назвать поцелуем? — спросил Стас и его положение немного изменилось. — Это?

В один миг природа вокруг замерла. Исчезли звуки, запахи и воздух из моих легких.

Губы Стаса накрыли мои так быстро и так точно, что у меня не осталось ни малейшего шанса избежать этого поцелуя.

— М? — изрекла я, пытаясь хоть немного отстраниться.

— Угу, — ответил Стас, углубляя поцелуй.

Его теплые пальцы скользнули мне под воротник куртки, коснулись чувствительной кожи шеи и зарылись в волосах.

Цунами эмоций смыло моё сопротивление. Небо поменялось местами с землей.

Или же это я теперь почти лежала у Стаса на коленях, впитывая его неожиданный поцелуй и ласку.

Слегка удерживая парня за запястья, подалась ему навстречу и раскрыла рот, словно давая безмолвное согласие на воровство этого поцелуя.

Легкая щетина коснулась подбородка, когда его горячие губы захватили в нежный плен мою нижнюю губу и язык ловко проник в рот, словно приглашая мой язык вступить с ним в танец.

Приглашение было принято.

Легкий, почти невесомый, танец перерос в яростное сплетение и бескомпромиссный захват чувств и эмоций.

Я забыла, как дышать. Забыла, как думать. Забыла, где я сейчас нахожусь. Единственное, что я знала точно, — прекращать это прямо сейчас я не хочу и не стану.

— О, голубки, и вы здесь? — голос Жедимки не просто вернул меня с небес на землю и заставил отпрянуть от Стаса, а ударил меня о земную твердь лицом. — Освобождайте и нам коронное местечко.

Парень держал за руку одну из тех девушек, что привез с собой.

Чувство неловкости и ощущение того, что меня, будто, поймали на месте преступления, уничтожило все остальные эмоции.

Вскочив на ноги, неловко оправила куртку, разгладив невидимые складки, и растеряно посмотрела на Стаса, который тоже казался немного растерянным и даже злым.

— Спокойной ночи, — выдавила я, не зная, куда смотреть и не нашла лучше выхода, чем просто уйти отсюда, как можно скорее.

Глупо, по-детски, но иного варианта, чтобы хоть как-то спрятать своё смущение и растерянность, я не придумала.