Глава 26

Рука, бессовестно лежащая на моей шее, грозит с минуты на минуту лишить меня кислорода, жизни и, возможно, головы. В сотый раз поправляю ее положение, чтобы иметь доступ к кислороду, но в сотый раз она возвращается на место и душит меня сильнее, чем ранее.

Извернувшись, с ловкостью ниндзя и грацией лопаты, выбралась из-под Юлькиной руки и быстро накрыла девушку пледом, пока она не начала меня искать для нового удушающего.

На цыпочках, чтобы не разбудить Аленку с Пашкой, вышла из комнаты, прихватив с собой куртку и кроссовки. В импровизированной прихожей надела куртку и кроссовки, собрала волосы в пучок на макушке и взглянула на дисплей телефона, чтобы узнать время.

Без пяти шесть. Суббота. Класс.

Можно было еще спать и спать, а я, журавлик, подлетела.

Навалившись на входную дверь, чтобы она не скрипела, почти бесшумно покинула дом и вышла на веранду в прохладу сентябрьского осеннего утра. Крупная дрожь пробежала по телу, окончательно снимая остатки сна. Втянула голову в плечи и спрятала нос, который не был готов к такому холоду с утра пораньше, в воротнике куртки.

Оглядела площадку близ дома, на которой вчера кипело веселье: футбол, танцы, песни под гитару и просто дурачество. Даже непривычно стало найти здесь тишину. Казалось, что на этом месте всегда должен царить студенческий движ и обязательно под аккомпанемент легких струн.

Костер давно потух, остались лишь угли. Спустилась с крыльца с мыслью о том, что пока все спят, можно разжечь костер и попробовать заварить чай, чтобы те, кто проснется чуть позже не мерзли, как это делаю сейчас я.

Едва я вознамерилась двинуться в лес за хворостом, как из него вышел Соколовский, с охапкой сухих веток. Парень задумчиво, без малейшего намека на веселье на немного опухшем лице, смотрел себе под ноги.

Первая мысль, что посетила мою голову, было — бежать обратно в дом.

Опять бежать? Я на спартакиаду какую-то приехала, что ли?

Смело, почти топая, подошла к машине Жедимки и достала из нее пятилитровую бутылку чистой воды для будущего чая. Бросила мимолетный взгляд на Стаса, который молча наблюдал за моими передвижениями, ломая сухие ветки и формируя из них подобие шалашика в центре каменного круга.

— Как спалось? — спросил он внезапно и едва уловимо дернул бровью.

— Кхм, сносно, — сделала вид, что занята откручиванием пробки, которая, к несчастью, не хотела поддаваться на мои манипуляции. — А тебе?

— А я не спал, Маша, — выдохнул он где-то за моей спиной. — Всю ночь разминал ноги, чтобы быть готовым тебя поймать, если ты опять решишь убежать.

— Я не убегала, — захрабрилась, повела плечами и еще агрессивнее навалилась на пробку.

Это чертов кудрявый манипулятор был совсем рядом. Стоял за моей спиной, не касался. Но, при этом, его тепло чувствовалось даже через ткань футболки, толстовки и куртки. Ближе просто и представить невозможно.

— Не убегала, но слишком быстро исчезла с берега, — произнес он и подался вперед. Холодная чуть шершавая ладонь накрыла мои пальцы, что удерживали пробку бутылки, и меня словно током прошибло от макушки до кончиков пальцев ног.

Отпрянула от него, как от прокаженного. Спрятала руки в карманы куртки и лихорадочно взглядом искала себе занятие, чтобы свести зрительный и телесный контакт с Соколовским к минимуму.

Я не умею и не знаю, как себя нужно вести после первого поцелуя с парнем. Формально, у нас с ним, конечно, второй поцелуй, но, всё же, он первый такой осознанный и… взрослый, наверное. Теперь не получится, как тогда в детстве, свести всё в хи-хи ха-ха и продолжить общение, как ни в чем не бывало.

Всё стало другим. Запутанным и пугающим.

— Сейчас ты тоже не убегала? — спросил Стас, абсолютно отвратительно скрывая улыбку в приподнятом уголке губ.

— Не убегала. Видишь, стою?

— И даже, если подойду еще раз, всё равно останешься стоять?

— А что мне надо сделать? Лечь?

— Устоять перед моим животным магнетизмом. Это сложно, я знаю, но ты постарайся.

Почти успешно спрятала улыбку, прикусив внутреннюю сторону щеки. Глядя парню прямо в глаза, пока он не спеша подходил, продолжала сохранять невозмутимость на лице и нервно не переступать с ноги на ногу. Делано вскинула подбородок, когда носки его кроссовок почти коснулись моих.

— Не убежишь, даже если я тебя снова поцелую? — Стас склонил голову к плечу и, с нескрываемым любопытством и толикой вызова во взгляде карих глаз, смотрел то мне в глаза, то на губы.

Утро. Зубы не чищены. Харя не мыта.

— Мы не будем целоваться, — изрекла, наконец, и между нами повисло молчание, во время которого мы сверлили друг друга взглядом.

Нарочито медленно разглядывала его лицо. Смотреть на него с высоты моего короткого роста, задрав голову, было сложно, но я сделала над собой усилие смотрела в ответ, столь же решительно, что и Стас.

Высокий лоб с вечным бардаком кудряшек на нем. Черные густые брови с едва видимой полоской шрама на левой из них. Похожий шрам на переносице. Проникновенные карие глаза, в которых, если приглядеться, можно увидеть подсолнух. Словно зрачок — это сердцевина с семечками, а радужка — лепестки с рваными краями. Хотя, зная Соколовского, можно смело сказать, что его карие глаза — это буйство пламени, исходящего угля зрачков.

Тонкий нос, острые скулы и губы с неизменно таящейся в ней улыбкой сорванца.

Губы…

Кажется, я смотрю на них дольше, чем разрешают нормы приличия.

Неожиданно вздрогнула от боя барабанов и взрыва гитарного риффа в кармане Стаса.

Словно сбросив наваждение, Стас потянулся в карман джинсовки, достал из нее телефон и улыбка на губах стала шире. Я знаю эту улыбку. Это особая улыбка пакостника, когда он знает, что где-то кому-то приготовил пакость и теперь ждет на нее реакцию.

«Сеструня» — вещал дисплей его телефона.

— Сейчас будет весело, — подмигнул мне парень и ответил на звонок, включив громкую связь. — Не спится? — спросил он у звонящей.

— Мелкий ты геморрой! — последовал ответ, заставивший меня прыснуть в воротник куртки. — Шесть утра. Суббота. Выходной. Будильник орёт на шкафу нашей спальни. Я готова тебя убивать.

— За что? — притворно возмутился парень, едва сдерживая смех.

— А за то, поросенок ты бессовестный, что это твоих рук дело — такая подляночка. Ты забежал вчера на пять минуточек за котелком для чая, а оказывается, что тебя надо было этим котелком поколотить по кудрявой башне.

Кем бы она не была, но я с ней согласна на все миллион процентов.

— Ты бы не дотянулась, — ответил Стас и в трубке раздалось, что-то похожее на рычание, смешанное с пыхтением.

— Меня бы Макс ради этого приподнял и добавил бы еще от себя.

— Лисичка, — послышался сонный мужской голос. — Давай поспим немного, пока тезка твоего придурошного братца не проснулся.

— Кстати! — протянула девушка. — Скажи спасибо, что маленький Стасик спит в комнате Кариши, иначе я бы тебя уже топила в озере и жгла в костре.

А она мне начинает нравится всё больше и больше.

— Выбери что-то одно, — рассмеялся парень. — Либо топить, либо жечь.

— Думаю, я буду чередовать, — ответила девушка и громко и очень заразительно зевнула. Даже мы со Стасом не удержались. — Ладно, братка, до встречи. В воскресенье-то заедешь к нам? Я планирую грандиозно помыть голову, пока ты с племянником своим будешь водиться, ну, или учить его трепать мне нервы.

— Ради того, чтобы трепать нервы, заеду обязательно.

— Я не сомневалась, — сыронизировала девушка. — Ладно, покеда.

Стас заблокировал дисплей и убрал телефон обратно в карман джинсовки.

— Помнишь мою сестру?

— Это та, которой ты тогда рано утром на живот поставил живого петуха, чтоб он поработал в качестве будильника?

— Да, — довольно кивнул он.

— Тогда я помню ее. Особенно хорошо помню тот момент, когда ты после этого бегал от не бабушкиному двору, чтобы она тебя вилами не проткнула. Лучший день того лета.

— Да, я затейник.

— Ты придурок, Соколовский.

Снова неловкое молчание и снова неизвестно, куда прятать глаза, руки и что говорить.

Я понимаю, что то, что произошло вчера вечером требует обсуждения и, желательно, максимально честного и откровенного, но даже просто начать этот разговор равняется нервному потрясению: коленочки дрожат и от волнения кружится голова и подступает тошнота.

Кто говорил, что взрослые легко все могут решить одним только разговором? Бред! Тут даже разговор не получается начать.

Стас не торопится как-то поспособствовать моему раскрепощению и помочь мне начать диалог. Он, в общем-то, и не должен мне помогать. Убежала ведь я. Опять.

— Нифига вы ранние! А я будильник ставил, чтобы костер разжечь пораньше и чай народу сварить, — голос Паши, который стоял на крыльце, обнимая себя сонного, заставил нас со Стасом отпрянуть друг от друга.

Вернее, заставил отпрянуть именно меня. Как какую-то провинившуюся, нашкодившую кошку.

К моему облегчению, разговор откладывается до следующего момента, когда мы снова окажемся наедине, а это произойдет еще очень нескоро.

Надеюсь.