Глава 22

Который день подряд я схожу с ума от неизвестности. Оттого, что не знаю чего ждать дальше. После приезда Александры все пошло наперекосяк. Если раньше я могла на что-то надеяться, верить, ждать, то теперь реальность обрушилась на меня снежным комом. И понесла вниз, к подножию, грозя похоронить под своим весом.

Из больницы я сбежала на следующий день. Никаких видимых увечий врачи не обнаружили, а сидеть там просто так, зная, что мой ребенок находится в одном доме с неуравновешенной женщиной, я не смогла.

Александра сбила меня с ног медной антикварной вазой. Воспользовалась моментом и швырнула точно в цель. Я просто не успела среагировать.

Слава богу, мое падение ограничилось парой царапин и синяков, но я не забуду тот встревоженный взгляд, каким Герман смотрел на меня, когда лично нес на руках к машине. И хоть я пыталась протестовать, объясняла, что со мной все в порядке, но он, пока не удостоверился в этом сам, не успокоился. Правда, на этом все. Больше с того дня мы с ним толком не общались.

Я вернулась назад утром. Мама, которая заменяла меня на время отсутствия, оставшись с Илюшей, видела, что Александру увезли вслед за мной, но о дальнейшей судьбе хозяйки особняка, к сожалению, не знала.

С Германом я тоже перестала пересекаться. Он уходил рано утром и возвращался ближе к ночи. Но и тогда я не могла вытянуть его на разговор. Он замкнулся в себе после приезда жены, ходил хмурый. А спустя пару неудачных попыток я поняла, что пока к нему лучше не лезть. И больше не беспокоила.

Мы перекинулись парой ничего не значащих фраз единственный раз – во время поездки в медклинику, где Илья проходил плановый осмотр и сдавал анализы.

Поэтому, когда через неделю Кравицкий вернулся в районе пяти вечера и пошел искать нас в саду, у меня сердце ухнуло в пятки от волнения.

Несмотря на его слова о разводе, я все равно переживала о последствиях. Все-таки он прожил с женой не один год, и кто знает, чем закончился их последний разговор. А что, если они помирились и Александра смогла его склонить в свою сторону? Что, если он передумал оставлять меня рядом с сыном и приехал поставить в известность?

– Папа! – радостно реагирует Илья, замечая родителя.

Скатывается с горки и, распахнув объятия, бежит к отцу.

Герман широким шагом спешит в нашу сторону. Присаживается на корточки, хватая сына на руки.

Впервые за прошедшие дни я вижу улыбку на лице мужчины. Спокойную, открытую. И на душе немного легчает.

Кравицкий жмурится на солнце, шепча что-то сыну на ухо. А после переключает внимание на меня.

– Привет! – первым начинает разговор.

– Добрый вечер, – смотрю с опаской.

После долгого молчания он явно пришел с новостями. И один только Бог знает, с хорошими или с плохими.

– Как твое самочувствие? Как Илья?

Мне хочется задать ему столько вопросов, столько всего узнать, но в ответ я лишь сдержанно улыбаюсь и произношу:

– Спасибо. Все в порядке. А у… тебя?

Кравицкий ограничивается коротким кивком. Спускает с рук сына, который тут же уносится к любимой горке, провожает его взглядом и поворачивается ко мне.

– Соня, помнишь, ты рассказывала о требованиях, по которым искали суррогатную маму? Внешность, наследственность?

– Да, – удивленно смотрю на него.

Германа и в первый разговор зацепила эта информация, но сейчас, судя по его внимательному взгляду, он раскопал что-то большее.

– Донором яйцеклетки выступала ты?

В первый момент мне кажется, что я ослышалась. Непонимающе трясу головой, и Герман повторяет вопрос.

– Нет, конечно! С чего вдруг? Мне должны были подсадить уже оплодотворенный эмбрион. По крайней мере, такой был уговор.

– Ты уверена? И ни в каких манипуляциях со сдачей биоматериала не участвовала? – прожигает взглядом.

– Да нет же! Сдавала какие-то анализы, я уже не помню, но вроде бы все в рамках обычного обследования.

– Точно? – не унимается он.

– Я… не знаю, – теряюсь, понимая, что действительно не уверена. – Да что случилось? Почему ты спрашиваешь?

– У Александры выявилось тяжелое наследственное заболевание. Чтобы обследовать сына на предмет отклонений, были сданы анализы ДНК ее, меня и Ильи. Так вот – Александра не является генетической матерью ребенку. Отсюда вопрос: кто стал донором яйцеклетки?

Я закусываю губу, не ощущая боли. Не веря в услышанное. А если это правда? Если Илюша действительно мой родной сын? Моя кровь и плоть? Если Александра на самом деле взяла мою донорскую яйцеклетку без моего ведома? С нее станется, она и не на такое способна.

Нет, я и до того считала Илью родным. Он для меня был и остается самым близкий, самым любимым ребенком на свете. А теперь получается, что, возможно, я была не так уж и далека от истины, считая его своим сыном. На законных и общечеловеческих основаниях.

– Выявилось? – повторяю машинально.

А ведь у меня был выбор. И в моей непростой ситуации, когда от него отказались Кравицкие, врач посоветовала сдать его в детский дом. А если бы я ее послушала? Если бы мама не поддержала меня тогда? Если бы… я могла лишиться родного сына?

– Александра скрывала все эти годы важную информацию от меня. Увы, но в ее случае был велик риск того, что заболевание передалось бы от матери к малышу. Поэтому, видимо, она и пошла на этот обман, – отвечает на вопрос. – Не переживай. Слава богу, у нее хватило ума поступить правильно.

– Я поняла.

Боже! Но ведь если подозрения Кравицкого верны, то теперь у меня гораздо больше козырей на руках. Родная мать – это вам не суррогатная!

А если нет?

Сомнения кувалдой бьют по и без того израненной психике.

– Тебе нужно будет сдать необходимые анализы. Но вообще, помня, как ты боролась за Илью, я предположил…

– Нет, – качаю головой. – Меня в курс дела не вводили. А почему ты не спросишь напрямую у Александры?

– К сожалению, пока это невозможно. Она проходит курс интенсивной терапии, ей предстоит долгое лечение, и врач не советовал в ближайшее время поднимать в разговорах с ней болезненные темы. Дабы не спровоцировать новый приступ.

– Все настолько плохо?

– Увы.

– Кошмар, – выдыхаю потрясенно.

Хоть эта женщина совершенно не заслуживает сострадания, мне все равно чисто по-человечески ее жаль. Это ведь, наверное, тоже непросто – жить с пониманием, что в любой момент твоя жизнь резко может пойти под откос, независимо от твоих действий. Просто в какой-то момент мозг решит, что устал. И помашет ручкой.

– Поэтому я вернулся сегодня пораньше. Переодевайся, возьми документы и поехали.

– Сейчас?

– А чего тянуть? Илью можешь не брать, за ним присмотрят.

– Ну уж нет! – реагирую остро.

У меня до сих пор свежо в памяти, чем закончилась последняя такая поездка, когда я оставила сына дома. И пусть завершилось все хорошо, пусть я осознаю, что как бы ни старалась – не смогу всегда быть с ним рядом, да и не нужно это, но посеянный страх не дает покоя.

Пока я не у себя дома, пока не буду на все сто процентов уверена в безопасности моего ребенка, я не смогу оставлять его со спокойной душой.

Поэтому, не раздумывая, подзываю Илью и вместе с ним иду менять одежду с домашней на уличную.

До клиники мы добираемся быстро. Даже несмотря на обычные пробки в такое время. Но уже на пороге меня накрывает новая волна паники. А если биологическая мама Ильи не я?

Смогу ли я смириться с таким результатом? Вновь принять этот факт? Настолько ли необходимо знать, родной он мне сын или нет, если я все равно люблю его больше жизни и не собираюсь отказываться? Для чего я согласилась?

К горлу подступает комок тошноты. Я неуверенно захожу вовнутрь, следуя за Германом, миную входные стеклянные двери и чувствую присущий всем медицинским учреждениям запах лекарств и медикаментов. Который ураганом врывается в ноздри и горьковатым противным привкусом растекается на языке, вызывая еще больший приступ тошноты.

Так не вовремя!

Дышу глубоко, убеждая саму себя, что ничего страшного не происходит. Мне ничего не грозит. И даже в случае отрицательного теста ДНК в нашей жизни ничего не поменяется. Сын останется со мной.

Не помогает. Более того, в ушах нарастает шум и перед глазами начинают мелькать мушки. Дышать с каждым разом становится тяжелее. Ноги наливаются свинцом. Я понимаю, что это ненормально, но терплю до победного, а когда все же решаюсь позвать Германа, чтобы попросить о помощи, реальность просто внезапно схлопывается, погружая меня в спасительную темноту.

Возвращаюсь в сознание как после глубокого сна. Не знаю, как долго я провела в беспамятстве, но прихожу в себя уже в кабинете. Светло-бежевые стены, большие окна, рядом на кушетке сидит хмурый Герман. На стуле у письменного стола Илья смотрит мультик в папином телефоне.

– Очнулись? Как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит? – слышу голос медсестры.

Я медленно меняю положение с лежа на сидя, прислушиваясь к себе. Тошнота исчезла, голова не болит. Даже слабость постепенно отступает.

– А я говорил тебе, чтобы прошла полное обследование после того, как упала с лестницы! – злится Кравицкий.

– Все в порядке, Алина, – читаю имя на бейджике и улыбаюсь милой девушке в белом халате.

– Голова не кружится? Не тошнит? Сколько пальцев видите?

– Два, – отвечаю терпеливо.

Вытягиваю руку под манжету, чтобы мне измерили давление.

Такая реакция организма смущает меня саму. Прежде я за собой не наблюдала склонности к обморокам и резкой слабости.

– Немного понижено, но не критично, – констатирует медсестра. – Раньше подобное было? Если да, то при каких обстоятельствах?

– Н-нет, – отвечаю не сразу, потому как в памяти всплывает один-единственный случай.

Это было в самом начале беременности Ильей. Тогда на улице резко потеплело, а отопление дома продолжало жарить. Мне весь день не хватало воздуха, я ходила, открывала окна и в какой-то момент просто не выдержала. Правда, пришла в себя уже через несколько секунд, но маму сильно напугала.

Но тогда была причина, а сейчас? Беременность? Исключено! Герман рассказал, что не может больше иметь детей. С Лешей у нас близости давно не было. К тому же критические дни прошли уже в доме Кравицкого.

– Тогда посидите еще немного. Мы как раз возьмем у вас соскоб с внутренней щечной поверхности полости рта для теста ДНК. И сделаем срочный анализ крови, чтобы удостовериться, что с вами все в порядке. Если пожелаете, можете остаться для более углубленного обследования. Тем более если это у вас впервые.

Смотрю с надеждой на Германа в поисках поддержки. Я абсолютно не хочу оставаться в больнице! Пожалуйста?! Не надо…

Но категоричный взгляд становится мне красноречивым ответом.

Ладно, не смертельно. В конце концов, вначале действительно стоит дождаться результатов, а там уже можно судить.

Я молча выполняю все распоряжения медсестры и выдыхаю свободно только тогда, когда она уходит, оставляя нас одних.

– Ты действительно хорошо себя чувствуешь? – снова бурчит Кравицкий. Правда, на этот раз в тоне угадываются заботливые нотки. – Ты меня напугала.

– Это просто нервы, – улыбаюсь как можно беззаботней. – За последние дни навалилось много всего. Я и ночами плохо спала. Переживала.

– И все равно, Соня, не надо игнорировать такие симптомы. Это может быть очень опасно.

Я могу понять его тревоги. Особенно после случая с Александрой. Меня до сих пор прошибает холодным потом только от одной мысли, что Илью могла бы воспитывать женщина с психическими отклонениями. И неизвестно, в какой момент ее психика дала бы сбой, а самое главное – как бы это отразилось на сыне.

Она ведь прекрасно понимала, что этот ребенок ей не родной. Никаких материнских чувств к нему не испытывала. Даже Герман признал сей факт.

– Пойдем лучше на улице прогуляемся? – предлагаю с улыбкой. – Там шикарная погода, а здесь все пропитано химозно-медикаментозным запахом. Дышать тяжело.

Кравицкий без раздумий соглашается. Похоже, стены клиники давят и на него тоже.

Рядом со зданием раскинулся небольшой парк с тропинками, лавочками и даже фонтаном. Где-то неподалеку косят траву. В конце территории маячит уличное кафе с красивой террасой, увитой каким-то вьющимся растением с синими цветочками. Вот туда мы и решаем пойти.

Я заказываю себе мороженое, Илье сок. Герман просит кофе.

– Что ты собираешься делать дальше? – задаю главный, мучающий меня вопрос, когда официант удаляется. Ловлю непонимающий взгляд Германа и поясняю: – Чего мне ждать? Как планировать свою жизнь дальше? Я ведь так и остаюсь в подвешенном состоянии.

– А чего ты сама хочешь?

– Хочу воспитывать сына, работать. Я педагог начальных классов по образованию, но, увы, устроиться официально не могла по ряду причин. Семью хочу…

– С кем? – перебивает он.

Я зависаю. До этого момента я не задавалась таким вопросом. Месяцем ранее, наверное, это был бы Леша, полгода назад – собирательный образ идеального мужчины, а сейчас… Герман. Осознание приходит так быстро, что я теряю почву под ногами. Перед глазами пролетают кадры наших встреч, разговоров, объятий, близости. Любовь к сыну, взгляды на отношения.

Раньше все затмевалось страхом потери Ильи. Я запрещала себе даже думать в подобном направлении, но сейчас…

И как теперь признаться в этом? Да и надо ли? Кто он и кто я. Мы из разных миров. Достаточно взглянуть на его жену, чтобы понять, что мне слишком далеко до такого идеального мужчины.

В обычной жизни мы бы никогда не пересеклись, а если бы даже чудо и произошло, то я более чем уверена, что он меня просто не заметил бы. Прошел мимо.

От ответа спасает Илья, который не справляется со стаканом и опрокидывает его содержимое на себя.

– Илюша! Чш-ш-ш, все хорошо, – кидаюсь к напуганному ребенку.

Беру на руки, прижимая к себе, стараясь не допустить истерики. Герман синхронно с моими действиями вытаскивает из салфетницы несколько салфеток и начинает вытирать влагу с футболки, шортов, открытых участков тела. Наклоняясь над сыном, он оказывается так близко, что я невольно задерживаю дыхание. Разглядываю как завороженная его темные волосы, благородный профиль, кисти рук с длинными узловатыми пальцами. Внутри все переворачивается, когда Герман, опираясь, кладет ладонь на мое колено. В памяти слишком свежи воспоминания нашей близости. И тех эмоций, что я испытывала рядом с ним.

– Ну вот, ничего страшного, – констатирует он, откладывая в сторону мятые влажные салфетки.

– Мокко, – жалуется Илья, оттягивая ткань футболки.

– Да, немного мокро. Но сейчас на улице тепло, высохнет быстро. Настоящим мужчинам такие мелочи не страшны, – подмигивает сыну.

И возвращается на свой стул.

Я наконец-то начинаю дышать.

Я обречена.

Герман занял в моем сердце настолько много места, что мне становится страшно: что я буду делать, как жить после того, как наши пути разойдутся? А ведь это неизбежно.

Возможно, он и оставит Илью со мной, будет навещать, брать на выходные. Приезжать в гости. Но рано или поздно на месте Александры появится другая женщина.

– Соня, с тобой все в порядке? – словно почувствовав, интересуется Кравицкий.

– Да, конечно. Задумалась просто.

Я пересаживаю Илью обратно на соседний стул и начинаю ковырять ложкой в своем мороженом. Аппетит пропал окончательно.

– Я дал задание своим адвокатам, чтобы они подготовили бумаги к разводу. Из-за болезни Саши этот процесс может занять чуть больше времени, чем обычно. Плюс разобраться с разделом имущества. Это тоже сложный вопрос, – неожиданно делится мужчина.

– Мне жаль, что у вас все так сложилось…

– А мне не жаль, – резко перебивает он. – Саша обманывала меня на протяжении многих лет. Наверное, подсознательно я это чувствовал. Наши отношения сошли на нет не вчера. Это началось несколько лет назад, а сейчас кризис просто достиг своего апогея. Ну и вскрылось много чего неприятного. Я ненавижу ложь, а она мне лгала. За что сама же и поплатилась, – он замолкает, делая большой глоток кофе.

Герман еще не остыл, ему явно неприятно говорить на эту тему, поэтому о подробностях я не расспрашиваю.

Захочет – сам расскажет.

Может быть.

Когда-нибудь.

– Мороженое невкусное? – замечает тактично.

– Не очень.

– Кофе, кстати, тоже не ахти. Поэтому, видимо, тут и народа нет.

Дальше разговор уходит в более спокойное русло. Мы обсуждаем взаимные вкусы в еде, какие-то бытовые мелочи. Время пролетает незаметно, и спустя час я вспоминаю о результатах, которые нам обещали как раз к этому моменту.

– Нам, наверное, пора идти? – Герман смотрит на часы, согласно кивая.

Допивает кофе, расплачивается с официантом.

По дороге к зданию клиники Илья берет нас обоих за руки и начинает дурачиться. Просит, чтобы его поднимали в воздух при прыжке, тянет вперед, потом назад, снова вперед. Его смех сметает все тревоги, и мы с Германом невольно тоже начинаем улыбаться.

Хорошая погода, мягкие лучи вечернего солнца, резвящийся рядом сын делают свое дело. Все проблемы начинают казаться не такими уж и страшными, а будущее вполне себе светлым и многообещающим.

Я вдыхаю полной грудью запах свежескошенной травы.

– Соня, пообещай, что все же пройдешь полное обследование? – просит Герман, когда мы подходим к нужному кабинету. – Можно договориться, чтобы все анализы и процедуры были сделаны в кратчайшие сроки. Например, за пару дней. Ну или разделить их так, чтобы ты могла приезжать каждый день на несколько часов в течение нужного срока.

– Успокойся. Я уверена, что ничего страшного у меня нет, – отвечаю бодро.

Его забота приятно согревает.

Герман толкает дверь, пропуская меня вовнутрь, и заходит следом сам.

За столом та же девушка, что брала у меня кровь и соскоб на ДНК. Напротив пожилая дама в очках и белом халате.

– Пришли? Очень хорошо. Ну что могу сказать, причину вашего обморока мы, кажется, выявили, – добродушно отзывается женщина.

– Что с ней? – напрягается Кравицкий. – Что-то серьезное?

Встает у меня за спиной, обнимая за плечи.

Этот простой жест вселяет уверенность. Я в буквальном смысле ощущаю себя защищенной рядом с ним.

– Как сказать… – Врач хитро улыбается, переводя внимательный взгляд с меня на Германа и обратно. – Серьезное. Но приятное.

– Как это? – не сразу понимаю, в чем дело.

– Лечить вас не надо. А вот наблюдаться – придется. Не переживайте, недолго. Всего девять месяцев. Кстати, рекомендую вставать на учет у нас. Тут отличный опытный и квалифицированный персонал, новейшее оборудование, – перечисляет с гордостью. А уже после оглашает «диагноз»: – Поздравляю вас. Вы беременны.

Я изумленно оглядываюсь на Кравицкого. Что значит беременна? От кого? Я же не могла…

Или он соврал, говоря, что не может иметь детей?

– Вы уверены? – делает шаг вперед Герман.

Пока я, теряя дар речи, продолжаю таращиться на него.

– Уровень хорионического гонадотропина небольшой, но все же превышает норму. Этого достаточно, чтобы диагностировать беременность на ранних сроках.

– А какой срок?

– Примерно две-три медицинских недели.

Герман шумно выдыхает, нервно проводя рукой по волосам. Он тоже сбит с толку не меньше меня.

Да, у нас была близость. И мы не предохранялись. Да мы вообще в тот момент не задумывались о последствиях, охваченные страстью. А они, как оказалось, не заставили себя ждать.

– Но как же так…

– Что? Получилось? – подсказывает мне женщина, глядя с материнской улыбкой поверх очков. Ее, кажется, вообще забавляет наша реакция. Вроде бы не дети, а в полном замешательстве. – Ничего удивительного. Вы молодая, здоровая женщина. В вашем возрасте без наличия патологий и каких-то отклонений забеременеть вообще не должно быть проблемой. Особенно если контакт был в период овуляции. Так что…

– Спасибо, – все, на что хватает меня.

– Не за что, молодые люди. Будем ждать вас через пару недель. А пока – никакого стресса, прогулки на свежем воздухе, овощи с фруктами, ну и побольше положительных эмоций. Будущей маме нужно беречь себя. Всего хорошего, – прощается врач, давая понять, что прием окончен.

Я выхожу из кабинета первая, не разбирая дороги, и чуть не падаю, споткнувшись на пороге.

Сомнения раздирают на части. Атакуют, не оставляя шанса.

К счастью, Герман вовремя успевает прийти на помощь. Ловит за руку, прижимая к груди, держит крепко, будто чувствует мое состояние.

Какая беременность?! Как? Почему? Я не готова! Я же только-только устаканила свою жизнь. Я почти отвоевала Илюшу. Я…

Утыкаюсь носом в рубашку Германа, прикрываю глаза и… не выдерживаю. Меня вдруг прорывает фонтаном слез. Словно я долго-долго сдерживалась, а сегодня чаша переполнилась.

Я изо всех сил жмурюсь, чтобы сдержаться, но глаза нещадно щиплет, и соленые ручейки тоненькими дорожками стекают по лицу. Щекочут нос, оставляют мокрые пятна на рубашке Кравицкого.

– Почему мама пачет? – слышу испуганный голос сына и реву уже взахлеб.

Не стесняясь лишних глаз, не переживая, как выгляжу в этот момент, выпуская со слезами все страхи, тревоги, волнения. Выплескивая весь негатив и очищаясь внутри.

Успокаиваюсь через некоторое время сама.

Интересно, что Кравицкий не пытается меня утешить. Просто крепко держит в объятиях и терпеливо ждет.

– Пап? Па-ап? – снова дергает Илья.

– Ну и чего ты? – приподнимая мое заплаканное лицо за подбородок, улыбается Герман. – Сына вон напугала.

Подушечками больших пальцев стирает влагу с моих глаз, гладит линию скул.

– Я… не знаю, – всхлипываю, глядя сквозь пелену слез. – Оно само.

– Ну и хорошо. Слышал, Илья? Мама обрадовалась, что у тебя скоро будет братик или сестренка. Она просто не ожидала.

Я беспомощно мотаю головой:

– Но как? Ты ведь сам говорил, что у тебя больше не будет детей? Как тогда я?..

– Блатик? А кису мне купят? Киса же лучше! – разряжает обстановку Илюша, заставляя нас с Германом улыбнуться.

– Кису тоже купим. А насчет братика ты зря. Потом, когда подрастешь, поймешь, – ерошит его вихрастую шевелюру отец.

– И кису, и блатика? – не унимается сын.

– Выходит так, – подтверждает Герман. А после отвечает мне: – Если верить врачам – стопроцентного мужского бесплодия практически не бывает. Всегда есть маленький шанс. Другое дело, что на репродуктивную функцию влияет множество факторов. Ни один врач не скажет с уверенностью, как лечение химиотерапией отразится на том или ином пациенте. У кого-то восстанавливается здоровье полностью, у кого-то нет. Есть шанс на частичную реабилитацию. Я воспользовался методом криоконсервации потому, что не хотел рисковать. Я слишком практичный для этого человек. Ну и в чудеса не верил. До сегодняшнего дня.

Его голос убаюкивает, льется бальзамом на мои наэлектризованные нервы.

Я не знаю почему, но мне сейчас дико важна его поддержка. Его объятия. Его понимание.

Дышать сразу становится легче. За спиной вырастают крылья. И на лице расцветает счастливая улыбка.

– Ну что, едем домой? Отмечать событие?

Остается только последний вопрос, и я обязана его задать:

– Герман, подожди, – тушуюсь, не зная, как начать.

Снова нервничаю.

– Соня, успокойся! – угадывает тут же смену моего настроения. – Все хорошо. У нас будет еще один ребенок. И не накручивай себя, слышишь? А впрочем… поехали! – резко решает что-то про себя. – Нам нужно успеть кое-куда до закрытия. Тогда, я думаю, все сомнения исчезнут сами собой.

– Куда?

– Вот на месте все и узнаешь, – подмигивает он хитро.

Сажает Илью на шею и тянет меня к выходу. Я не успеваю опомниться, как мы, ловко маневрируя среди спешащих домой после рабочего дня автомобилей, оказываемся у небольшого элитного торгового центра. Цены тут на порядок выше, да и названия брендов на вывесках говорят сами за себя.

На первом этаже ювелирный. Вот туда мы и направляется.

– Добрый вечер! Что вас интересует? Мы можем вам помочь? – выплывают навстречу две стройные лебедушки.

Девушки-консультанты в кипенно-белых блузках, строгих юбках-карандашах, шелковых платках на шее и с идеальным мейкапом.

– Какой у тебя размер кольца? – оборачивается ко мне Герман.

– Я не знаю. Не помню, – отвечаю, не задумываясь. – А зачем?

– Девчонки, нам нужно определить размер, – командует Кравицкий.

Пока я прихожу в себя, одна из девушек тут же открывает витрину и достает несколько колец. Безошибочным рентгеновским зрением оглядывает мои руки и протягивает два. Первое подходит идеально на безымянный палец.

– Семнадцать с половиной, – отчитывается она Герману.

– Подожди, зачем тебе? Что ты задумал?

– А какие кольца в наличии этого размера? – не обращая внимания на мой вопрос, продолжает диалог с консультантом.

– Вам обручальную серию? С драгоценными камнями? Бриллианты? Изумруды? Вот тут новая коллекция, посмотрите. Еще с полудрагоценными…

– Герман?

– Давайте, пожалуй, вот это.

– Отличный выбор. Белое золото, бриллиант в один карат. Нестареющая классика и строгость форм. Все сертификаты в наличии. Цена, конечно, не бюджетная, но, согласитесь, камень такого качества и не может стоить дешево.

Господи, лучше бы она молчала! Мне хватило одним глазом увидеть бирку с ценником, чтобы снова поплохело.

– Да, нас устраивает, – кивает Герман. Берет у нее из рук колечко и, оборачиваясь ко мне, замирает: – София, согласна ли ты выйти за меня замуж? – выдыхает скороговоркой.

– Что? Я? Замуж? – повторяю как попугай.

Похоже, сюрпризы на сегодня не закончились.

Кравицкий берет мою кисть и медленно надевает кольцо на безымянный палец.

Я как завороженная смотрю на его действия.

Боюсь даже дышать, не веря в происходящее.

Беременность.

Второй ребенок.

Замуж.

За кого? За Кравицкого! За отца моего ребенка. Вернее, теперь уже двух.

Это все со мной?

Я точно не сплю?

– Так ты согласна? – продолжая держать меня за руку, тихо спрашивает Герман.

Я невнятно мотаю головой. Драгоценный металл приятно холодит кожу, а камень кажется слишком вызывающим.

Я не готова к такому подарку. К такому повороту событий. К таким вопросам.

Мысли перемешались, и в голове полный хаос.

Я не просто в растерянности, я в ауте. И это еще мягко сказано.

– Соня? – осторожно зовет Кравицкий.

И на этот раз в его голосе слышны нотки тревоги.

– Я…

Но он не дослушивает. Поправляет складки брюк, тянет их немного вверх и опускается на одно колено.

– Герман, встань! Не надо! – мелькает мысль о том, что здесь камеры.

И завтра наша сцена может растиражироваться во всех соцсетях и новостных каналах оглушительной новостью. Мое лицо крупным планом будет мелькать во всех сплетнях месяца.

– Ты согласна? – повторяет он.

– Я… да. Конечно! Наверное… Герман, встань, пожалуйста! Умоляю!

Он выполняет мою просьбу, выпрямляясь.

– Наверное? – переспрашивает шутливо, выгибая бровь.

– Ты вообще-то еще женат, если помнишь.

– Это дело нескольких недель. А я хочу быть уверен уже сейчас.

Я снова смотрю на кольцо. Грани камня переливаются всеми цветами радуги. Завораживают.

– Это из-за ребенка? – произношу почти шепотом.

Не хочу, чтобы нас услышали окружающие. А вот Кравицкий, похоже, никого не стесняется. Он подходит вплотную, обхватывает ладонями мое лицо и вынуждает смотреть на него.

– Это потому, что я хочу видеть тебя своей женой, матерью, любимой женщиной.

– Любимой? – выхватываю главное.

– Любимой, – выдыхает мне почти в губы.

Сердце делает кувырок и радостно бьется в груди. Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Любимой…

На глазах снова наворачиваются слезы, только в этот раз от радости, от нахлынувшего счастья. Я ведь уже напридумывала себе бог весть что.

– Почему ты молчал?

– Я не хотел торопить события. Думал, разгребу проблемы – и тогда уже решим с тобой все.

Я глупо улыбаюсь. Радость распирает изнутри так, что хочется кричать во весь голос. Боюсь только, окружающие не поймут.

– Мы берем кольцо, – громко оповещает Герман продавцов. – Пока такое. Недорогое. Чуть позже к свадьбе купим тебе достойное.

– Недорогое? – расширяю глаза от шока. – Ты серьезно? Да за его цену можно квартиру купить, наверное. Однокомнатную так точно!

– К этому колечку есть сережки. Посмотрите? – профессионально чувствуя клиента, щебечет консультант.

– М-м? Красивые. И их положите.

– Не надо! – пытаюсь остановить продавца.

Та замирает и вопросительно смотрит на Германа.

– Не слушайте ее, кладите. Я все равно думал купить что-нибудь милое для этих ушек.

«– Ты принципиально не носишь украшения? Или просто именно при мне не надеваешь?

– Просто не было повода.

– Судя по твоим ушкам – его давно нет».

Кравицкий делает знак, чтобы выбранный комплект упаковали, и идет к кассе. Расплачивается банковской картой, пока я прикидываю, куда смогу надеть его. Целое состояние! Боже…

Правда, спустя секунду приходит понимание, что я по-прежнему мыслю в реалиях моей прошлой жизни, а она осталась позади.

У Германа другой статус. И доходы. И отношение к вещам.

– А тепель за кисой? – дергает отца стоявший до этого смирно Илья, обращая на себя внимание.

– А-а… если мама разрешит, – теряется Герман, взглядом спрашивая меня.

Я знала, что рано или поздно придется завести кота. Не то чтобы я была противницей кошачьих, но держать животное в небольшой комнатушке общежития – издевательство. Как для нас, так и для пушистого четвероногого. Но в большом доме, где рядом огромная огороженная территория сада, – почему нет?

– А я что? Я не против. Но, наверное, не сегодня.

– Седня! Седня! – канючит сынишка.

– Ну, раз сегодня день исполнения желаний, то…

– Седня?

– Сегодня! – уверенно кивает Герман. – Чтобы уж точно все были счастливы.