Глава 23

– Мам, оставь эти стулья здесь. Там все новое и они будут лишними, – злюсь, когда она тянет ко входу старую мебель. – Только личные вещи и мелочь, типа столовых приборов. Остальное там все есть!

Про подаренную мне квартиру я благополучно забыла. Почему-то решила, что раз сказала, что отказываюсь от нее, то этого достаточно. Да и после нашей экскурсии в новостройку пошли самые нервотрепные дни, и у меня сей факт просто выпал из памяти.

А когда мама напомнила, оказалось там не только бумаги, там все готово к проживанию. Герман полностью мебелировал квартиру. Даже о постельных принадлежностях позаботился.

Он же и убедил, что если мне не надо, то о маме позаботиться стоит. К тому же, теперь мы сможем приезжать и гостить у нее не пару часов, а несколько дней. В общежитии подобное удовольствие было под большим вопросом.

Да и спорить мне уже перехотелось. После известия о беременности меня будто до краев наполнили счастьем. Я радовалась каждому мгновению, каждому дню, каждой мелочи. И омрачать это состояние ненужными ссорами не было необходимости.

– Ну а как же? – квохчет мама, вцепляясь в свои сокровища в виде потертых стульев времен моего детства. – А если гости придут? А шторы повесить понадобится? На лоджию поставить? Там новые жалко будет оставлять.

– Лоджия застеклена, мам. И там сделана специальная зона отдыха, – прижимаюсь к стене, пропуская в комнату грузчика, который хватает две большие сумки маминого добра и тянет на улицу, в машину.

Я предупредила Германа, что поеду помогать родительнице. Не таскать тяжести, – клятвенно обещала, что не прикоснусь даже к дамской сумочке, – а просто проконтролировать, чтобы мама не везла в новое жилье всякий хлам.

– Я их спрячу в кладовой. Нечего добро выбрасывать! – упирается она.

– Да никто не просит тебя ничего выбрасывать. Оставь здесь. Вот тут они точно пригодятся.

– Ага, как же! Растащат!

– Мам, до этого никто ни у кого здесь ничего не тащил, а теперь вдруг эта рухлядь кому-нибудь понадобится? Не смеши, – начинаю терять терпение.

Все-таки от старых привычек сложно избавиться. И чую, не в этот раз так в другой она обязательно заберет эти стулья. И стол. И электрическую плитку. И кучу остального ненужного хлама.

Здесь он был актуален. А в той квартире его действительно разве что в кладовую запихнуть.

Я прохожу еще раз по родным пенатам, в которых прожила последние полтора года. Непростых, тревожных, но счастливых восемнадцать месяцев.

Мне немного жаль прощаться с соседями. Мы жили практически одной семьей. Делились продуктами, моющими средствами, менялись одеждой. Местами спорили по ерундовым поводам. Но всегда приходили друг другу на помощь. А по-другому в общежитии и не получится.

– Ладно. Бог с тобой, – отмахивается мама. – Не буду брать. Ты мне лучше скажи как там эта змеюка подколодная? Не появляется? Не кидается на тебя больше?

– Кто?

– Жена его бывшая, – морщится брезгливо, напоминая об Александре.

Я старалась не поднимать эту тему. И не обсуждать раньше времени. Пока не буду уверена, что все закончится благополучно.

Герман действительно развелся. Даже быстрее, чем ожидал вначале. Александра довольно быстро восстановилась и хоть врач предупреждал, что в будущем рецидивы неизбежны, но на данный момент опекунство ей не требовалось.

– Нет. Она другим занята. У нее теперь хлопот выше крыши, – усмехаюсь я. – Она хотела денег – она их получила. Только не в виде денег, а в большей степени в виде активов. Герман честно отдал причитающуюся ей долю при разводе и разделил бизнес. Теперь пусть сама решает: учиться самой управлять всем этим богатством, нанимать кого-то или продавать. А она, как я поняла, далека от всего этого не меньше меня.

– Да ей вообще ничего не нужно было отдавать! – негодует мама. – Пускай бы с голым задом осталась, дрянь эдакая! Хлебнула бы лихо. Заслужила!

Улыбаюсь на ее эмоциональную речь. Я не разделяю мнение родительницы. И в честном подходе Германа к разделу имущества вижу настоящий мужской поступок.

В наше время распадается много пар. И почти каждая сталкивается с этой проблемой. Раньше мужчина был добытчик, защитник семьи, а сейчас… Стыдно сказать, но не то, чтобы отдавать половину – многие мужья алименты на содержание родных детей платить отказываются. Какой там раздел совместно нажитого!

– Мам, она прожила с ним немало лет. И имеет право на свою долю. По-человеческим ли правилам, или по букве закона. Да и знаешь, если бы Герман начал выворачиваться и пытаться обмануть Александру, я перестала бы его уважать. И доверять. Это могло означать только одно: случись между нами в будущем конфликт – мне было бы чего опасаться.

Мама согласно качает головой:

– Тут ты права. Герман Львович и с тобой изначально вел себя максимально осторожно. Пытался выяснить все сам. И ко мне поговорить приезжал. Ну дай бог, дай бог! Я рада за вас. И Илюшка при обоих родителях. Родных! – подчеркивает она гордо.

Анализ ДНК действительно показал, что его биологическая мать – я. Как я в тот день радовалась, как плясала от счастья – Герман даже переживать начал.

Я не зря сражалась за своего кроху. Чувствовала, держалась обеими руками.

Он – мой!

Мой родной сынок.

Илья смеялся вместе со мной, хоть и не понимал почему и за что мама осыпает его поцелуями весь день, не выпуская из объятий.

– А знаешь, я даже благодарна ей. Ведь если бы не она – не было бы у меня ни Илюши, ни Германа. Если честно – отдай он все свое имущество Александре и пойди работать простым грузчиком – я была не осудила. Это его право. А деньги… С ними, конечно, хорошо, но любят не за них. А за душевные качества. И никакие материальные блага не заменят родную душу, не заставят полюбить. К тому же, теперь у Германа будет больше свободного времени и он сможет проводить его с нами. Вот!

– Ну ты везде найдешь плюсы, – смеясь, бурчит мама. – Даже там, где их близко нет. И все равно ведь раскопаешь!

– Ну а что? Александру и так наказала жизнь. Еще до того, как она что-то натворила. Мне ее жалко. Деньги – деньгами, а детей, семью ими не заменишь. До поры до времени. А потом…

Мы провожаем взглядом очередную партию вещей, которую выносят крепкие ребята, посланные нам в помощь.

– Ох! – вспоминает резко мама. – Доченька, у меня таблетки от давления закончились. Еще вчера хотела сходить, да закрутилась с этими сборами. А я без этих лекарств не могу, ты знаешь. Сбегай быстро? Прям вот тут, на углу аптека, ты знаешь. В ней есть.

Я прикидываю сколько у меня времени до того, как все коробки и сумки будут погружены и понимаю, что минут пять. Как ни странно, но вещей в небольшой комнатушке скопилось столько, что кажется не влезет в просторную трешку.

– Хорошо. Если что – подождете меня.

– Стой! – кричит вслед мама. – Деньги возьми!

Я лишь нетерпеливо отмахиваюсь – еще не хватало брать с нее эти копейки – и спешу на выход.

До аптеки здесь и правда недалеко. Всего два дома. Очереди на кассе нет. Я покупаю нужно лекарство, быстрым шагом иду назад, открываю дверь на улицу и… на самом пороге сталкиваюсь нос к носу с Лешей.

Я не видела его всего несколько недель, а по ощущениям как будто целую вечность. Он изменился. Похудел.

Одет в темную футболку, модные рваные джинсы и кепку, которая совершенно ему не к лицу.

Леша замирает, придерживая дверь. Ведет по мне взглядом сверху вниз, оценивая. По его удивленным глазам я понимаю, что он не ожидал меня увидеть. Как, впрочем, и я. Живет он не в нашем квартале, и в местных магазинах и аптеках не частый гость.

Я буркаю едва уловимое «привет», пытаясь обойти бывшего парня. Но он тут же делает шаг в ту же сторону, что и я, мешая пройти.

– Я тоже рад тебя видеть, – произносит прямо противоположным тоном.

– Леш, пропусти.

– Опять бежишь?

Я делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух сквозь зубы.

Да, он несколько раз пытался мне звонить, писал. Закидывал сообщениями в соцсетях. Я игнорировала. Хотя в идеале его стоило отправить в черный список.

– Тороплюсь, – отвечаю коротко.

– Соня, дай мне пару минут? Всего лишь пару минут. Неужели тебе совершенно не хочется узнать мою версию случившегося? Посмотреть на ситуацию моими глазами?

– Я ее знаю. Мне достаточно. – Мне все же удается проскользнуть на улицу, но Леша догоняет меня и там.

– Что? Что ты знаешь? – повышает он голос на полтона, сжимая руку в кулак.

– Послушай, давай мы не будем выяснять отношения, тем более здесь и сейчас? Просто перевернем страницу? – предлагаю терпеливо. – Забудем? Я не хочу снова ковыряться в грязном белье, вспоминать, мусолить. Мы встречались – мы разошлись. Точка. На этом все.

– Но почему? Я оступился, знаю. Вспылил, приревновал. Но Сонь, – тянется ко мне, заставляя невольно отпрянуть.

Я выставляю перед собой руку ладонью вперед, давая понять, чтобы он не приближался. И тем более не прикасался ко мне. Хоть и понимаю, что сейчас Леша беспомощен. На оживленной улице он не посмеет сделать мне что-то плохое.

– Ты действовал вполне осознанно. Использовал по назначению, – растягиваю губы в неестественной улыбке, вспоминая его фразу.

– В смысле? Ты чего?

– Леш, я все видела. Ваша встреча с Александрой Кравицкой записывалась на видеорегистратор. И ваш мордобой после моего якобы похищения на эмоциях, – делаю жест двумя пальцами, изображая воздушные кавычки. – И твое отношение к девушкам с детьми я теперь тоже знаю.

Он цепенеет, меняясь в лице. Дышит так, что ноздри раздуваются. Леша явно надеялся, что я не в курсе, рассчитывая прикрыться влюбленными чувствами.

Но уже в следующую секунду фыркает, мотая головой и сознается:

– Да, я встречался с ней. Сам. Все верно. Но это была часть плана. Раскрутить ее на деньги и свалить с ними. Э-э, в смысле с тобой и с деньгами.

– Но что-то пошло не так, да? Начиная с того, что ты ни слова не сказал мне об этом, заканчивая тем, что они – служба безопасности Кравицкого – были в курсе происходящего.

– Я не думал, что все так получится. Сонь, я понимаю, что поступил, как… – Леша стискивает зубы, беря паузу. – Я даже не буду отрицать. И то, что я действительно раньше считал девушек с детьми вторым сортом – тоже правда. Это так. До того момента пока не встретил тебя. Ты мне на самом деле понравилась. Очень. Да, я не планировал долгосрочных отношений. История про Наташу – не вымысел. Она сыграла свою роль в моем последующем потребительском отношении к женщинам. Но если раньше через два-три месяца мне уже становилось скучно, то с тобой все было наоборот. Ты – другая. Не такая, как все. Особенная, настоящая! И я все это понимал, хоть еще и сомневался. А после того дня с бегством от твоего олигарха, я и вовсе понял, что не могу без тебя. Сонь, прости меня, дурака? Пожалуйста! – Он нервно сглатывает. Так, что кадык под кожей заметно дергается. – Я… люблю тебя! И обещаю все исправить. Поженимся, своего ребеночка заведем? Хочешь прям сейчас в ЗАГС поедем? Я на машине.

Мне становится неуютно. И даже накатывает странное чувство вины. Будто это не он меня, а я предала его. Променяв на Германа.

В голосе бывшего слышится искренность. Не знаю насколько настоящая, но цепляет.

Я делаю шаг назад, качая головой. Еще один. И еще.

Я перевернула эту страницу. Даже если бы не было Германа я бы к нему не вернулась. Жалость – это не то чувство, на котором строят отношения, а симпатии у меня к нему не осталось.

К тому же, как выясняется, Леша еще и отличный манипулятор.

– Это замечательно, что ты понял. Понял, что нельзя использовать людей. Но… Поздно, Леш. Слишком поздно. Прощай.

Я разворачиваюсь и быстрым шагом, почти бегом, удаляюсь от него.

– Соня? Постой! Сонь! – летит мне в спину.

Но я уже не слушаю. Сворачиваю за угол и через соседний двор спешу домой.

У дома стоит машина Германа. В такие часы обычно он всегда на работе, но после раздела имущества его обязанности заметно уменьшились и у него действительно появилось больше свободного времени. Которое он с удовольствием тратит на меня с сыном.

Хорошо хоть, Леша не увязался за мной. Не хочу проблем на почве ревности.

Я быстро ныряю в подъезд, пропуская соседку с верхнего этажа, и в коридоре сталкиваюсь с любимым.

– А я уже хотел идти за тобой, – улыбается он. – Твоя мама сказала адрес аптеки, куда послала тебя.

Машу перед его носом пакетиком с лекарством.

– Я же обещала, что ничего тяжелого не подниму. Вот.

– Умничка. Ну что, вещи погружены, маму отвезут на место и все занесут в новую квартиру. Ребята проконтролируют.

– Ты хочешь меня куда-то забрать? – понимаю его с полуслова.

– Какая ты у меня догадливая. Есть одно дело, ты мне там нужна, – даже не пытается отпираться. – Не спрашивай, куда и зачем едем. Это сюрприз. Все увидишь на месте.

Я жму плечами, но не отказываюсь. Говорю лишь, что предупрежу маму, и иду отдать ей лекарства.

Уже в машине, когда мы не спеша катимся по улицам города, Герман неожиданно вспоминает:

– Тебе знакома фамилия Сазонова?

– М-м, да, что-то напоминает.

– Сазонова Даша и ее мама Мария, – подсказывает он.

В голове тут же вспыхивает красная лампочка. Видео, которым меня пугала его жена Александра и на котором избитый ребенок говорит, что это с ней сделала я. Точно! Они.

В горле пересыхает. Неужели Герман нашел эту запись и… поверил?

– Да, она ходила ко мне на занятия вместе с мамой. Очень тихая, скромная девочка.

– Сейчас против ее мамы возбуждено уголовное дело. Я пересматривал архив Саши и нашел там кое-какие интересные вещи, – подтверждает мои догадки. – Дал ребятам задание проверить. Оказалось, что она систематически избивает ребенка. И не простыми шлепками по попе, а очень даже серьезно. В последний раз Даша попала в больницу с серьезными проблемами с почками.

– Боже, – выдыхаю потрясенно.

Герман сильнее сжимает руль, на время замолкая. Проезжает перекресток и продолжает:

– Соня, у меня будет к тебе просьба. Пожалуйста, если видишь такие случаи обращения с детьми – не молчи. Сигнализируй сразу, пока не стало поздно.

– Я не знала! – вырывается эмоционально. – Да, она могла прикрикнуть на ребенка, могла грубо схватить ее за руку, за плечо. Но при мне не била. Это уже у тебя дома мне показали видео, на котором Даша в таком состоянии… Но кому я могла рассказать об этом? Кому? Особенно в моем положении. Если Александра на этом еще и состряпала практически готовое дело против меня!

Дышу часто, отвернувшись к окну.

– Я не виню тебя, не подумай, – примирительно кладет руку на мое колено. – Просто… ты же говорила, что хочешь работать по профессии? Я сам был в шоке, когда увидел ребенка в таком состоянии. У меня была возможность вмешаться, и я ею воспользовался. А скоро такая возможность появится и у тебя. Если ты, конечно, не передумаешь.

Я удивленно поворачиваюсь к нему. Разглядываю благородный профиль, сильные руки.

– Приехали, – констатирует Герман, останавливая машину. – Выходи.

– Это же…

– Бывший центр детского творчества, – договаривает за меня Кравицкий. – Финансирование из бюджета в последние годы, увы, шло все меньше и меньше, желающих работать за такую зарплату почти не осталось, и не так давно центр вынужден был закрыться. Сейчас здание выставлено на аукцион. Покупателей не так уж и много, и я подумал: а почему бы и нет? Ты ведь хотела работать с детьми?

– Герман… – выдыхаю потрясенно.

– Ну а что? Специалистов мы найдем, возможно даже бывшие сотрудники захотят вернуться, освежим ремонт и откроемся. Как тебе такая идея? Готова приступить к работе засучив рукава?

Я снова перевожу взгляд на двухэтажное здание. Только в этот раз смотрю на него совсем другими глазами. Рисуя в голове будущую картину действий.

– В организационной работе, подборе кадров, с оформлением в налоговой я могу тебе помочь, а вот педагогическая часть будет вся на тебе. Ну так как? Рискнешь?

– Конечно! – соглашаюсь не раздумывая и радостно кидаюсь к нему на шею. – Ты волшебник, ты знаешь это? Я о таком могла только мечтать! Это же… это…

Герман обнимает меня за талию, бережно привлекая к себе. Улыбается, глядя, как я искренне радуюсь его подарку. Он тоже доволен происходящим, только выражает это более скупо.

– Спасибо! Я не устану тебя благодарить за все. За Илюшку, за нашего второго малыша, за доверие – за вообще все это, – обвожу рукой вокруг себя.

Слезы радости душат, мешая говорить, и Герман, замечая мое состояние, просто прижимается губами к моим губам. Раскрывает их. Целует нежно, тягуче, с языком. Заставляя забыть обо всем.

Он не говорит красивых слов, не обещает воздушных замков – он их дарит мне в реальности. Доказывая делами, по-мужски свою любовь. И это невозможно не ценить.