Глава 41.
Джордан.
Сердце отбивает бешеный ритм. Сотрясает тело, как гребаный отбойный молоток. Неудивительно, что окружающие предметы я вижу будто сквозь призму... Зато слышу хорошо. Наши признания, стоны, шорохи, скрип стола... Черт! И все это видели – гаденько усмехались, присвистывали, рассматривали мою Энджи сальными взглядами, обсуждали мою состоятельность, как мужчины. Плевать. Я легко смирюсь с щекотливой ситуацией, в которую мы с Ликой попали... Со всем смирюсь, кроме ее вранья. Честное слово, я не хотел давить или лишать Энджи выбора – наблюдал за девчонкой, пока мы ехали в офис, а потом... Я ведь поверил Хапаеву и чертовому видео, доказывающим, что Лика рылась в моем компе. Поверил и чуть не разрушил хрустальный замок зарождающихся доверия и любви.
Не знаю, что заставило меня усомниться – ее испуганные глаза или клубящееся в них отчаяние? Скорее, моя к ней любовь... Привязанность, граничащая с безумием и, пожалуй, капелька сомнения в представленных доказательствах. Я вдруг почувствовал себя на месте Лики – одиноким, оплёванным, униженным... Бесправным. Представил, что ей предстоит пережить в пыльных допросных комнатах. И это знание ничего, кроме боли, не принесло. Боли и сочувствия.
Отец потирал руки и бросал колкие замечания в адрес Энджи, мать трещала без умолку о новом успешном бизнес-проекте. Они с легкостью растоптали человеческую жизнь, приговорили девчонку, повесив ярлык воровки, уничтожили ее будущее и... мое... Играючи. Легко. Цинично.
Никогда я не чувствовал себя так хреново. Мне было плевать на бизнес, Мозера, проекты... Лишь хотелось, чтобы самые близкие меня понимали, но вместо этого, они методично проворачивали невидимый гвоздь в моем сердце – словами, поступками, смешками, взглядами... Потому что им плевать на меня и то, что важно мне...
– Идём в зал переговоров, Джордан, – Хапаев словно почувствовал мое настроение.
Я молча кивнул родителям на прощание и вышел из кабинета. Пусть думают что хотят. Злятся, осуждают.
– Выглядишь хреново. Садись, давай. – Хапаев взмахивает ладонью в сторону выстроенных в ряд стульев. – Любишь ее?
– Люблю. Ты же знаешь. Магомед, не верю я во все это...
– Сука Витька ее запугал, но, пойми, Джо – юридически все против девчонки. Статья на ней посадочная. Как пить дать. – Закатывает глаза он.
– Давай думать, как помочь? Может, взятка? Или... – раздражаюсь я.
– Или. Даже не думай, Джо. – Хапаев выписывает в воздухе знак решетки. – Поедем в отдел. Включимся в беседу со следователем, общими усилиями придём к решению.
– Хапаев, перестань строить из себя святошу! – не выдерживаю я. – Ты понимаешь, что Лику подставили и знаешь, что делать. Так давай делать! Я не позволю беременной женщине шататься по кабинетам следаков! Даже если это она отправила Мозеру договор. Ольшанский пригрозил отобрать ребёнка, и она...
– Ты прав. Уверен, он надавил на самое больное. – Согласно кивает Магомед. – Расписал в красках, как будет забирать ребёнка из тюремного роддома.
– Поехали. Нет времени рассиживаться. Ты поможешь? – сверлю его взглядом, хотя толку в этом нет никакого – Магомед никогда не выставляет истинные эмоции напоказ.
По пути в следком я перебираю в голове вопросы, что задам ей. Глупость, но даже записываю их в заметки. Репетирую строгий взгляд и сухой тон голоса, что вполне справедливо в сложившейся ситуации – я же ей не верю до конца, однако, стоит нам с Хапаевым войти в кабинет, я рассыпаюсь на осколки перед Ликой... Сбрасываю показную строгость легко и отдаюсь во власть чувств. Я ее люблю и буду защищать. И лишь теперь я с уверенностью могу сказать, чего я точно не стерплю – ее нелюбви. Слабак? Возможно. Подкаблучник, недомужик? В глазах моего папаши – да. Но я следую интуиции и сердцу, чувствуя, что поступаю правильно.
Личке становится плохо. Все-таки допросы и обвинения сделали своё чёрное дело! Слова врачей и ее жалобные стоны сливаются в ужасную мелодию – обреченную и депрессивную. «Воспаление придатков, повышенный тонус...» – я не совсем понимаю, чем это Личке грозит, но выглядит она обессиленной. Лежит на кушетке, слабо сжимая мою кисть, часто дышит и бесперебойно повторяет:
– Я исправила цифры, Джо... Копия электронного письма у следователя. Там фальшивые проценты. Найдите того, кто отправил оригинал – это крот... Ох!
Сейчас мне плевать на цифры, крота и фирму. Я люблю Лику и малыша, которого считаю своим. Хочу, чтобы он родился. Она – Симона Осборн.
– Лика, все будет хорошо. Тебе надо поспать и успокоиться. – Ищу ее затуманенный взгляд. Глажу по лицу и сжимаю кисти. – Лейла привезёт тебе вещи, я договорился о лучшем уходе и лечении. Плевать на Мозера...
– Джо, ты правда веришь мне? – ее голос звучит, как шелест птичьих крыльев – бесцветно и слабо.
– Верю. И сделаю все, чтобы наказать Ольшанского.
– Спасибо. Мне что-то укололи и я... Еле языком ворочаю. – Улыбается Лика. – Даже улыбаюсь через силу. Короче, из меня сейчас так себе позёр. И ведущая неважная. – Энджи пытается шутить, а меня пронзает внезапная мысль: нам поможет Мия Златопольская! Пять миллионов подписчиков в сети! Вот уж кто всегда готов позировать. И взорвать информационное поле новой сенсацией.