Глава 16

Мужчина смотрит на меня растерянно, но спустя секунду на лице проступает понимание.

— Не любишь ходить в должницах? — он улыбается и обнимает меня, прижимая сильнее.

— Терпеть не могу, — соглашаюсь шёпотом.

Меня увлекают к дивану. Демьян садится и помогает мне устроиться верхом у него на коленях.

— Я ведь могу получить свой долг так, как хочу? — спрашивает, заметив неуверенность на моём лице.

— Три поцелуя? — уточняю с нервной улыбкой.

— Не волнуйся так, — он успокаивающе гладит меня по талии, но ниже не спускается, — я совершенно точно сегодня ни на что большее не способен. Так что ты выбрала удачное время. Ну, или неудачное — как посмотреть, — проводит по моей скуле кончиками пальцев, заправляет за ухо выбившуюся прядь, задевает тугой пучок. — Распусти его?

Завожу руки за голову и одну за другой вынимаю шпильки. Тяжёлая копна падает на грудь.

— Длинные, — говорит Демьян с восхищением, пропуская пряди сквозь пальцы.

Запускает обе руки в волосы, слегка оттягивая их назад, и подаётся вперёд, его губы оказываются в каких-то миллиметрах от моих. Первое касание лёгкое, чуть щекотное, как будто по коже водят пёрышком, но оно очень быстро становится глубже, сильнее, я закрываю глаза, и всё вокруг перестаёт существовать — остаётся только этот поцелуй, ощущение чуть колющейся от проступившей щетины кожи под моими пальцами, и мужских ладоней то в волосах, то на бёдрах и спине: прикосновений, прожигающих даже сквозь одежду.

Мы отрываемся друг от друга, по ощущениям — спустя вечность. Тяжело дышим и молчим. Он первым делает следующее движение, но я успеваю прижать палец к его губам.

— Теперь моя очередь, — шепчу ему тихо, давлю на твёрдую грудь, заставляя откинуться на диван.

Склоняюсь над ним и веду своими губами по его приоткрывшимся, сначала верхней, потом нижней. Слегка прихватываю и тут же отпускаю. Потом ещё раз, и ещё… Мужчина позволяет мне делать то, что хочу, только дышит с трудом, грудная клетка под моими руками быстро-быстро поднимается и опускается. А когда я, наконец, по-настоящему целую его, он с силой сминает мои губы и негромко стонет, прижимая меня к себе.

«Нам пора остановиться», — проносится в голове отстранённая мысль. Вот только моему телу совершенно плевать — оно мягкое, как воск, и плавится так же, вжимаясь в мужское — твёрдое, как камень, причём во всех смыслах.

Но всё же мозг отчаянно пытается достучаться до взбесившихся гормонов, и я кое-как разрываю объятия. Ловлю абсолютно ошалевший взгляд мужчины, цепляюсь глазами за синяк на его лице.

— Тебе противопоказаны физические нагрузки, — с трудом выдыхаю первое, что приходит на ум.

— Плевать, — он тянется ко мне, но я отстраняюсь.

— Не надо торопиться.

Демьян опять откидывается на спинку дивана, прикрывает глаза одной рукой, глубоко дышит.

— Неприятно это признавать, но ты права, — говорит, наконец.

Я, завозившись, пытаюсь слезть с его колен, и меня отпускают, но недалеко — притягивают под бок, крепко обнимая.

— Посиди тут.

Обхватываю его обеими руками, прижимаясь, утыкаюсь носом ему в плечо.

— Третий поцелуй пока остаётся за тобой, — он улыбается, глядя на меня сверху вниз.

— Ладно уж, — фыркаю, устраиваясь поудобнее.

Мне так хорошо, что даже спорить не хочется. Вспыхнувшее было возбуждение немного улеглось, оставив после себя усталость. Лениво размышляю, что мужчине наверняка сложнее, но всё же он сидит спокойно и не пытается форсировать события.

— Ты уже засыпаешь, — слышу вдруг голос и понимаю, что действительно чуть не задремала. — Я бы отнёс тебя в постель, но мне запретили поднимать тяжести. Прости, принц из меня неважный.

— Чудовище всегда казалось мне значительно более симпатичным, — отлипаю от Демьяна и потягиваюсь, а затем бросаю на него хитрый взгляд. — Тяжести? Хочешь сказать, я толстая?

— Нет-нет-нет, я совсем не это имел в виду! — в голосе слышится такой искренний испуг, что я фыркаю.

— Да шучу я.

Он облегчённо выдыхает и смотрит на меня с улыбкой.

— Как насчёт того, чтобы проследить за тем, правильно я лежу или нет?

Бросаю скептический взгляд на мужчину.

— Извини, я не собирался на тебя давить, — говорит тихо. — Но… так хочется, чтобы ты была рядом.

Поколебавшись, протягиваю ему руку.

— Пойдём.

— Кто ты такая и что сделала с моей Олей? — Демьян опять улыбается. — Не знаю, чем мне удалось заслужить такую покладистость, но, может, расскажешь, чтобы я мог воспользоваться этим как-нибудь ещё раз?

— Просто лови момент, пока я не передумала, — с трудом сдерживаю зевок.

Мы проходим в спальню, я перекладываю несколько подушек.

— Тебе велели спать полусидя, — машу ему на ту сторону кровати и опять зеваю, уже не сдержавшись.

— Иди сюда, — он откидывает одеяло, садится на постель.

— Раздеваться не буду, — предупреждаю сонно.

— Я и не надеялся, — раздаётся смешок, когда я подползаю к мужчине и устраиваюсь у него на груди, обхватив за талию рукой.

Чувствую, как меня целуют в макушку, и тут же отрубаюсь.

Утром я открываю глаза очень рано и некоторое время лежу не шевелясь, боясь разбудить Демьяна. Он так и продолжает прижимать меня к себе, но руки расслаблены, дыхание спокойное. Наконец, решаюсь тихонечко выползти из объятий — мужчина вздыхает, поворачивается, но не просыпается.

Смотрю на это «чудо» несколько секунд. Отёк на глазу немного спал, зато синяк переливается всеми цветами радуги. Эх… Внутри опять поднимается злость на Влада. Попадись он мне только под руку!

Умываюсь, ползу на кухню и решаю завести блинчики. Правда, задумавшись, теста делаю по привычке — целую кастрюлю, как для своих. Близнецы лопают блины на лету, пока они ещё на тарелку не успевают опуститься. С сомнением оглядываю фронт работ. Нет, пожалуй, надо сначала Костю в школу отвезти, а потом уже вставать к плите.

— Ты знаешь, что эта картина уже давно стала у меня любимой? — прерывает мои размышления довольный голос, и я оборачиваюсь к стоящему в дверях Демьяну.

— Какая картина? — улыбаюсь ему.

— Ты. Здесь, с утра, — он подходит и притягивает меня к себе, утыкается носом в волосы. — Есть в этом что-то невозможно уютное.

Прижимаюсь к нему ненадолго, но тут же выбираюсь из крепких рук.

— Садись, я налью тебе чай. Костю надо будить, — подумав, всё-таки отставляю тесто для блинов в сторону, ничего с ним не сделается.

Демьян делает пару шагов назад и натыкается на выдвинутый из-под стола стул. Шипит и трёт бедро. Резко разворачивается, и на пол, сбитая рукой, тут же летит чашка, которую я опрометчиво оставила на краю.

— Осторожнее! — не успеваю найти на полу место, куда наступить, чтобы не налететь на стекло, как мужчина наклоняется подобрать осколок и ругается вслух, а затем суёт в рот порезанный палец.

— Так, стой-ка на месте и не шевелись! — прошу его и по возможности быстро ликвидирую последствия аварии, затем приношу пластырь, заклеиваю пострадавший палец.

— Лучше ничего не делай, — говорю недовольному Демьяну, который успел утянуть меня к себе на колени. — Понимаю, тебе без линз сейчас некомфортно. Может, очки поносить пока?

— Я уже говорил, что терпеть их не могу, — отвечают мне хмуро, — у меня их и нет.

— Ладно, тогда я Костю пошла будить, — встаю, но меня удерживают за руку.

— Давай я съезжу с ним в школу, — он поднимается. — Ты собиралась что-то готовить?

— Да, блины, — киваю.

— Оставь это до обеда, хорошо? Костя тоже их любит, пусть после занятий тёплые поест.

— Ты ведь тоже голодный, — говорю с сомнением.

Демьян расплывается в улыбке.

— О-очень.

— Ну вот видишь, я тогдам-м-м… — он кладёт пальцы мне на губы, опять обнимает.

— Это не тот голод, Олюш. Я провожу Костю в школу и вернусь, хорошо?

Не в силах ничего сказать, заторможенно киваю. Он вернётся, и… что? Я кручу эту мысль в голове так и эдак и не могу понять: я хочу, или не хочу, или боюсь, или?..

Чтобы отвлечься, всё-таки готовлю из половины теста. Вторую решаю оприходовать позже, к Костиному возвращению. На тарелке уже высится ароматная стопка, когда Демьян возвращается.

— Ты все-таки заморочилась, — он подхватывает один блинчик, откусывает и зажмуривается. — Очень вкусно!

Облизывает один палец, другой, глядя на меня.

— Ты пытаешься меня соблазнить? — улыбаюсь, вспоминая, что уже как-то задавала ему такой вопрос.

— Получается? — он тоже явно помнит, расплывается в улыбке.

— Да, — выдыхаю и тут же прыскаю, — а ведь когда-то ты думал, что я пытаюсь совратить тебя оладьями!

— Не напоминай, пожалуйста! Мне до сих пор стыдно за ту сцену! — Демьян вдруг подхватывает меня за талию и, приподняв, усаживает на кухонную поверхность, а сам вклинивается между моих разведённых коленей. Ахаю, обхватывая его за шею.

— Мне велели следить за тем, чтобы ты соблюдал рекомендации, а ты тяжести поднимаешь!

— Ты очень плохо справляешься, — кивает он. — Придётся тебе долго-долго тренироваться. Так уж и быть, я согласен быть подопытным.

— Врач сказал, что он на меня рассчитывает, а я его подвожу.

— Ты в такой момент вспоминаешь какого-то мужика, который тебе ещё и улыбался?

— А ты что, приревновал?

— Приревновал?! Да я с ума схожу от ревности! К чёртовому Владу, к окулисту, к генералу, к… ты даже доставщику пиццы улыбалась вчера, когда открыла дверь!

— Что-то мне уже не по себе.

— Я обещаю держать себя в руках, — Демьян трётся кончиком носа о мой, тянется к губам, но тут начинает громко вибрировать мобильный, брошенный им на диван.

— Там звонок…

— Слышу… — моих губ касаются первым лёгким поцелуем. — Пусть все идут к чёрту! — ещё один поцелуй.

— А если что-то важное? — я тяжело дышу, потому что проворные пальцы уже пробираются под мою футболку, поглаживают кожу.

— К чёрту, я сказал!

Мобильный затыкается, но через несколько секунд снова раздаётся вибрация. Демьян разочарованно стонет, уткнувшись лбом мне в ключицу.

— За что я всем им плачу зарплату, если даже на больничный уйти не могу нормально? — отрывается от меня. — Я сейчас пошлю всех лесом, никуда не уходи!

Фыркаю и всё-таки слезаю со столешницы. Мужчина качает головой и отвечает на очередной звонок.

— Слушаю!

Судя по тому, как меняется выражение его лица, послать всех лесом не получится. Сначала он ругается с кем-то, потом, не прерывая разговора, идёт в кабинет за рабочим ноутбуком, который я у него тут же отбираю.

— Мне нужно срочно отправить письмо, — говорит негромко, прикрыв динамик.

— Тебе нельзя напрягать глаза, — шепчу в ответ. — Всё равно без линз не увидишь ничего! Давай, диктуй, что нужно сделать.

Демьян, не отрывая мобильный от уха, хватает меня за талию и быстро, жадно целует, тут же отпуская. Пока прихожу в себя, набирает пароль и показывает, чтобы я садилась.

В итоге вся романтика сводится к тому, что мы несколько часов бок о бок решаем проблемы, возникшие с поставками редкого препарата, а потом разбираемся с каким-то крутым лазером, необходимым для офтальмологического кабинета, уже купленным, но застрявшим где-то на границе.

— Демьян, за Костей пора, — я отрываюсь от экрана, смотрю на часы.

— Это форменное издевательство! — он сжимает переносицу. — Как работающие люди с ребёнком вообще ухитряются выкраивать время, чтобы провести его наедине?

— А представляешь, если ребёнок не один? — фыркаю и тут же чувствую неловкость, но мужчина пропускает слова мимо ушей.

— Не представляю, — он встаёт из-за стола, где сидел напротив меня. — Иди сюда!

— По-моему, мои штрафные поцелуи уже закончились, — говорю ему ехидно.

— Ты что, серьёзно?! — неверяще смотрят на меня.

В ответ пожимаю плечами. Я устала, и мне хочется повредничать.

— Ну, знаешь… — возмущённо начинает Демьян, но тут опять звонит мобильный, и он рычит: — Я его вырублю к чёртовой матери!

— Успокойся, — подхожу к мужчине, закидываю руки ему на шею и нежно целую его в уголок губ. — Можешь считать это авансом, — шепчу тихо, дыхание перехватывает у нас обоих.

— Оля, я сдохну от перевозбуждения прежде, чем нам удастся опять побыть вдвоём, — он поглаживает меня пониже спины, стискивает так, что даже становится немножко больно.

— Вот поэтому давай без поцелуев пока, — провожу пальцем по его щеке и отхожу. — Я дожарю блины, а ты езжай за сыном.

— Хорошо, — Демьян глубоко вздыхает. — Поищи, пожалуйста, зарядку от моего телефона, она должна быть в спальне.

Киваю и иду в комнату. На тумбочках ничего нет, выдвигаю один ящик, другой, нахожу зарядку и тут же замечаю футляр. Аккуратно вытаскиваю, открываю и скептически поднимаю брови. Значит, у него всё-таки есть очки! Ну что за глупое враньё…

Предъявить найденное Демьяну решаю вечером. Костя так доволен, что отец проводит с ним много времени, что никак не может угомониться. Сын виснет на нём весь день и просит, чтобы укладывал спать его тоже папа. Я только радуюсь, поэтому оставляю их вдвоём, а сама иду за футляром, вытаскиваю очки, кладу их прямо в центр стола и устраиваюсь на диване с книгой.

Слышу, как мужчина выходит из детской и тут же, ругнувшись, спотыкается обо что-то. Наверное, Костя какую-нибудь игрушку оставил валяться. Закатываю глаза. Ну вот надо ему ходить, на стены натыкаться, когда есть простое решение!

— Оля… — он торопливо заходит на кухню, но тут же тормозит.

— Демьян, — отвечаю ему в тон. — Ну и зачем было врать?

— Я не…

— Ой, только вот не надо, — морщусь. — Я это выражение лица наизусть знаю.

— Я ведь говорил, что не ношу их!

— Не будь ребёнком! — хмурюсь, глядя на него. — У тебя и так уже синяки от всех углов и палец, вон, порезан.

— Нет! — он с отвращением смотрит на очки.

Прищуриваюсь, задумавшись. От этого дурацкого комплекса нужно избавляться. А что, если сделать вот так?

— Демьян Аркадьевич, — начинаю вкрадчиво, делая упор на отчестве, и он вскидывается, удивлённо приоткрывает рот, — надеюсь, вы будете вести себя как взрослый человек? Давайте просто попробуем, можно? Я вам помогу!

Мужчина так и смотрит на меня молча, видимо, пытаясь понять моё поведение, а я, воспользовавшись его растерянностью, беру очки со стола, подхожу ближе. Гляжу вопросительно, но он никак не возражает, поэтому аккуратно надеваю их ему и поправляю дужки.

— Ну вот видите, совсем не больно и не страшно, так ведь? — смотрю на него и у меня перехватывает дыхание.

Господи, да он просто ходячий афродизиак! Рот невольно наполняется слюной, и я сглатываю.

— Что? — спрашивают у меня хрипло.

— Вы даже не представляете, как вам идёт, — выдыхаю ошеломлённо. — И вы отказываетесь их носить?

Он поднимает руку, поправляет оправу, и я аж вздрагиваю от этого движения.

— Оля, сколько раз ты назвала меня на «вы»? Я сбился со счёта…

Ну это просто неприлично — так радостно улыбаться.

— Я не считала, — улыбаюсь в ответ.

— Давай я всё-таки пока сниму их, хорошо? — он аккуратно кладёт очки обратно на стол. — И просто буду смотреть на тебя с близкого расстояния?

— Насколько близкого? — шепчу пересохшими губами.

— Максимально близкого, — слышу в ответ.

Меня подхватывают на руки. Я даже не успеваю возмутиться или что-то сообразить, как уже оказываюсь в спальне, а затем на кровати. Мне ни на секунду не дают нормально вздохнуть, его руки и губы везде, горячее дыхание и неразборчивый шёпот то опаляют мочку уха, то обжигают ключицы, то заставляют покрыться мурашками живот. В какой-то момент я остаюсь без одежды — и не понимаю, как так вышло, почему мои руки уже лежат на обнажённой мужской груди и спускаются всё ниже и ниже, к полоске светлых волосков, убегающих под домашние брюки.

У меня появляется ощущение, что я подхвачена странной волной, сладкой до боли, которая то приподнимает тело над поверхностью, то опускает в глубину, не давая даже сделать вдох. И это волнообразное движение усиливается, убыстряется, становится почти нестерпимым, пока, наконец, не прошивает судорогой, рождающейся где-то там, где-то, где мы настолько вместе, насколько только могут быть мужчина и женщина.

Кажется, я кричу. Или он. Или мы оба — потому что намертво склеиваем губы, прижимаемся друг к другу так, что непонятно, где заканчивается одно тело и начинается другое.

На поверхность — в реальность — мне удаётся вернуться не сразу. Я просто продолжаю лежать, и только когда Демьян несколько раз зовёт меня по имени, перевожу на него расфокусированный взгляд.

— Оля! Я сделал тебе больно?! Да ответь же!

— Больно? — моргаю и чувствую вдруг влагу на щеках. — Нет, что ты…

— Тогда почему ты плачешь? — он нежно стирает следы слёз с моего лица.

— А я плачу? Наверное, потому что не знала, что может быть так… хорошо, — выдыхаю в ответ и слышу нервный смех.

— Господи, Оля, я тебя люблю.