Глава 7
Я не ослышалась? Поворачиваюсь, смотрю на мужчину, тот отвечает мне вопросительным взглядом.
— Пойдём, пап! — Костю никакие детали не смущают. — Только руки помой!
На лице шефа отражается растерянность. Я слегка улыбаюсь. Да-да, они очень быстро растут. И перенимают манеру поведения.
— Все идём мыть руки, — хлопаю в ладоши, — а потом на кухню. Я пока достану продукты.
Решаю испечь простое песочное печенье с корицей — работы почти никакой, а удовольствия вагон. Костя с помощью отца сначала замешивает тесто, потом я его раскатываю, и они начинают вырезать формочками разные фигурки.
— Пап, я не хочу ромбики, они неинтересные! — возражает ребёнок на предложения отца. — Вот, давай сердечки лучше! И звёздочки!
— Ну, пусть будут сердечки, — кивает тот, улыбаясь, и я ловлю на себе быстрый взгляд.
Сама в это время застилаю противень бумагой, аккуратно выкладываю заготовки в ряд, посыпаю сахаром, корицей и отправляю в духовку.
— Оля, а скоро испечётся? — Костя вертится, пока я вытираю со стола.
— Скоро, — киваю, — полчасика — и всё готово будет, не переживай. Давай, показывай игру, которую тебе подарили.
Оказывается, это вполне знакомые мне и популярные не только у детей, но и у взрослых карточки «Уно».
— Папа, ты же поиграешь с нами? — мальчик смотрит на него просительно.
Мужчина со вздохом присаживается рядом с Костей.
— Давай, одну партию.
В итоге мы успеваем разыграть не одну, а целых три, пока не приходит время доставать печенье. Я аккуратно достаю готовые сердечки и звёздочки, выкладываю на тарелку и подогреваю Косте молоко.
— Кость, сделать тебе бэбичино? — спрашиваю его.
— Ага! — ребёнок кивает с набитым ртом, уже успел схватить выпечку.
— Что такое бэбичино? — интересуется у меня Демьян Аркадьевич.
— Это просто взбитое молоко, — отвечаю, доставая из шкафчика специальную взбивалку. — Взрослым делают капучино — кофе с пенкой, а детям — бэбичино, молоко без всякого кофе. Я чуть-чуть ванильного сахара туда добавляю.
— Очень вкусно, пап, — кивает Костя, когда я ставлю перед ним кружку с напитком, — хочешь попробовать? Ты же любишь молоко!
— Пей, — отвечаю ему вместо отца, — твоему папе я сейчас отдельно сделаю, раз он любит.
Готовлю и протягиваю мужчине чашку. Он осторожно берёт, делает глоток, слегка жмурится.
— Вкусно, — говорит довольно.
Протягиваю ему салфетку и показываю себе на рот — над верхней губой у него «усы» от молока. Он смущённо отворачивается, вытираясь.
— Милый, — обращаюсь к Косте, краем глаза заметив, как почему-то дёргается, услышав моё обращение, его отец, — пора ложиться. Доедай, умываемся, и я тебе почитаю, хорошо?
— Ладно, — мальчик кивает, дожёвывая печенье.
Видимо, ребёнок умотался, потому что начинает зевать, как только я открываю книгу.
— Оля! — вдруг что-то вспомнив, распахивает сонные глаза. — Нам же завтра поделку в школу надо принести!
О, нет! Нет-нет-нет, боженька, миленький, за что?! Я только недавно выдохнула после начальных классов близнецов!
— Какую поделку? — интересуюсь осторожно, беззвучно молясь, чтобы это была какая-нибудь аппликация.
— Что-то про зиму, — у Кости кривится лицо, он уже собирается плакать. — Что-нибудь интересное! Я совсем забыл!
— Не расстраивайся, я всё приготовлю и сделаю, — матерясь про себя, начинаю успокаивать ребёнка.
— Мне же надо самому, — он шмыгает носом.
— Я подготовлю детали, а ты всё скрепишь, хорошо? — судорожно соображаю, что бы такое изготовить.
— Честно? Ты поможешь? — слёзы вроде бы отступают.
— Ну конечно, — говорю уверенно. — Не переживай! Всё будет в порядке!
— Хорошо, — ребёнок успокаивается и моментально вырубается.
А я бегу в коридор за курткой.
— Ольга, в чём дело? — из кабинета выглядывает босс и хмурится. — Куда вы собрались на ночь глядя?
— За шишками, — пыхтя, застёгиваю ботинки и накидываю куртку прямо на домашний костюм.
— За какими шишками, Оля?! Вы ещё скажите, за подснежниками! — шипит мужчина, оглядываясь на детскую, и подходит ближе. — С ума сошли?
— Косте в школе задали принести поделку о зиме в понедельник, — закатываю глаза. — В лучших детских традициях он вспомнил об этом в десять часов вечера в воскресенье. Я не могу оставить ребёнка без поделки. Так что иду поискать шишки, с которыми можно что-то сообразить. Вроде во дворе есть пара небольших ёлок.
— Сумасшедший дом какой-то, — он закрывает глаза, берётся за переносицу. — Ладно, давайте, пойдём. — снимает свою куртку с вешалки.
— Куда? — смотрю на него круглыми глазами.
— Куда-куда, за шишками! — Демьян Аркадьевич уже застегнул куртку и начинает подпихивать меня к двери. — Рассказать кому — не поверят, — бурчит себе под нос.
— Очень даже поверят, если у них дети есть, — возражаю, пока мы идём к лифту.
Нам везёт. Во дворе действительно растёт две небольшие ёлки, с которых я безжалостно обрываю несколько симпатичных шишечек. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти что-нибудь ещё. Может, ветку какую-нибудь особо корявую или…
— Ого! — выдаю, заметив кое-что на высоком дубе, который подсвечивается фонарём.
— Что? — мужчина подходит ко мне.
— Смотрите, смотрите! — показываю ему наверх. — Там же веточка с желудями!
— И?.. — он смотрит на меня непонимающе.
— Ну как вы не понимаете, это же круто! Можно будет сделать птиц из шишек и усадить их на эту ветку! Лезьте на дерево!
— Ольга, вы окончательно свихнулись? — устало выдаёт шеф. — Никуда я не полезу!
— Господи, такое ощущение, что вы родились сразу в костюме и галстуке, — подхожу к стволу поближе. — Нельзя быть таким занудой. Подсадите меня, я сама залезу!
— Не валяйте дурака!
— Мне нужна эта ветка! То есть, — поправляюсь, — Косте она нужна!
Мужчина выдаёт какое-то эмоциональное ругательство, подходит и, присев и подцепив меня под попу руками, без малейшей натуги поднимает вверх, держа за бёдра. Взвизгнув, цепляюсь за него.
— Давайте, доставайте, что вам там надо, — выдыхает мне куда-то в пупок.
Я отлепляюсь от напряжённых плеч, задираю голову. Сориентировавшись, дотягиваюсь до нужной ветки и, покрутив её туда и сюда, таки отламываю.
— Достала! — говорю тяжело дышащему боссу.
Куртка задралась, пока я тянулась наверх, и теперь на коже живота ощущается тёплое дыхание мужчины, отчего становится немного некомфортно.
— Демьян Аркадьевич, — опять упираюсь ладонями в его плечи, — можете отпускать.
Он, продолжая крепко меня прижимать, позволяет медленно сползти вниз по его телу. Почувствовав под ногами землю, тут же отхожу на пару шагов. Что-то у меня тоже дыхание сбилось.
— Всё нашли, что нужно? — интересуется мой «подельник».
— Ага, — вздыхаю, — пойдёмте. Теперь ещё саму поделку сделать нужно.
В квартире мою руки и прохожу на кухню со всем найденным «добром». Раскладываю на столе шишки, ветку — надо укрепить чем-нибудь жёлуди, которые каким-то чудом не отвалились. Подумав, притаскиваю из детской пластилин.
— Ну и что вы собираетесь с этим делать?
— Тьфу ты! — вздрагиваю, чуть не подпрыгнув. — Что ж вы так подкрадываетесь-то?!
— Я громко топал, — фыркнув, сообщает мне мужчина, — вы просто так погрузились в творческие раздумья, что не услышали.
Смотрю на него подозрительно, но он, не обращая на меня внимания, подходит ближе и задумчиво разглядывает бардак на столе.
— Нужно сделать из пластилина птичьи головы, прилепить их на шишки, — со вздохом начинаю объяснять свою идею, — а ветку укрепить на каком-нибудь куске картона. Можно вату ещё наклеить, тогда получится зима. А Костя с утра встанет и прицепит готовых птичек к ветке. Я ему обещала, что часть работы он сам сделает, а то нечестно получается, поделка ведь должна быть его.
— Ясно, — босс садится и открывает пластилин. — Чего вы ждёте? — переводит на меня взгляд и поднимает брови. — Я одну голову делаю, вы другую. Давайте, раньше начнём — раньше закончим.
— Ага, раньше сядем — раньше выйдем, — бурчу себе под нос, и мужчина усмехается.
Спустя пятнадцать минут я скептически смотрю на то, что получилось из моей шишки. Я ведь говорила, что у меня нет таланта к рисованию? Так вот, официально заявляю: к лепке тоже!
— Оля, хм… это что за чудище? — Демьян Аркадьевич смотрит на мою часть работы, поворачивая её так и эдак.
— Это… птичка, — отвечаю, подавив вздох.
— Да? А по мне так даже птеродактили выглядели куда симпатичнее, — он отбирает у меня остатки пластилина и пытается исправить то, что я налепила. — Ну вот, немного получше, — говорит через несколько минут. — А то как бы преподавателя удар не хватил.
Я тем временем укрепляю ветку, приклеиваю вокруг вату и смотрю на получившуюся заготовку.
— По-моему, неплохо! — заявляю оптимистично.
— М-да, — Демьян Аркадьевич смотрит на наше творчество долгим взглядом. — Выражение «сделано из говна и палок» открылось для меня с абсолютно новой стороны.
Прыскаю от смеха и начинаю убирать мусор. Шеф откидывается на спинку стула.
— Ничего бы не случилось, если бы Костя не принёс поделку, — говорит вдруг. — Чего вы так переполошились?
— Ничего бы не случилось?! — разворачиваюсь к нему. — Во-первых, я ему обещала! Во-вторых, он бы расстроился, да ещё и одноклассники в школе наверняка бы начали выпендриваться и дразниться! Это, по-вашему, ничего страшного?
— Именно, — шеф пожимает плечами. — Ну подумаешь, подразнили бы немного, зато в следующий раз вспомнит о задании вовремя.
— Вы что, не понимаете, насколько это травматично для ребёнка в его возрасте? — говорю эмоционально. — Так может рассуждать только человек, у которого подобного опыта никогда не было!
— Это у меня-то… — внезапно вскидывается он, но тут же, сжав губы, резко отворачивается.
Мне становится не по себе. Похоже, я наступила на какую-то очень больную мозоль. И судя по реакции, это не фантомные боли на месте отрезанной конечности.
Думаю, что мужчина сейчас встанет и уйдёт, но нет — продолжает сидеть. Осторожно разглядываю его и пытаюсь решить — ему хочется поговорить, но он ждёт от меня первого шага? Или просто не хочет оставаться один?
Вздохнув, достаю две чашки, наливаю из термоса чай, который заваривала себе вечером. Ставлю одну перед Демьяном Аркадьевичем, присаживаюсь напротив.
— У моих родителей всегда было туго с деньгами, — произношу негромко, и он поворачивается на мой голос, поднимает глаза. — А в первые годы после рождения близнецов стало совсем сложно. Мне было двенадцать, потом тринадцать, хотелось хорошо выглядеть… Но приходилось обходиться тем, что есть.
Мужчина подаётся вперёд, смотрит внимательно, и я понимаю, что начала правильно. Он не может рассказать первый или показать слабость, но в ответ на мои слова — сможет. Если захочет, конечно.
— Мама хорошо шьёт и вяжет, — продолжаю свой рассказ, — и я всегда была одета прилично, но не в дорогие вещи. А среди моих одноклассников были разные дети. Одна девочка выделялась — папа-бизнесмен, в школу на машине, фирменные тряпки. У неё был свой круг подружек, и с её подачи меня начали травить.
Опускаю глаза. Нет смысла вспоминать. Я это переросла и давно отпустила.
— Думаю, не надо объяснять подробности? — опять поднимаю взгляд на Демьяна Аркадьевича, и он кивает.
— Не надо. Я представляю. У меня плохое зрение, — говорит вдруг.