Глава 28

– Мам, тебе надо поцеловать папу, – голос Кристины доносится до меня словно сквозь толщу воды. – Глупая, это принцесс целуют, а не наоборот! – поправляет её сестра. – Марина! – а вот и строгий голос их мамочки. Хочу открыть глаза, посмотреть на своих девочек, улыбнуться им. Но, кажется, все мои попытки безуспешны. Даже на эти простые действия всё откликается во мне адской болью. – Сама ты глупая! Это раньше принцессы ни на что не были способны, а сейчас, если надо, они и принца спасут! Сейчас это… как его… мам, скажи? – Равноправие. – Вот! Да, оно самое! Какое ещё равноправие?! Что за глупости мои девочки тут говорят? Маринку плохому учат. Нужно срочно приходить в себя и прекращать эти разговоры про равноправие и спасение принцев. – Не-е, это неправильно, чтобы принцессы принцев спасали. Зачем тогда эти принцы нужны? Во-от, моя девочка. Всё-таки удаётся приоткрыть один глаз и сразу закрываю его обратно – яркий свет больно бьёт по нему. – Влад? Ты слышишь меня? Любимая сжимает мою руку, а я в ответ едва ощутимо шевелю пальцами. Ната всё понимает. Прижимается ко мне и всё-таки целует. – Как же ты меня напугал, – тёплое дыхание обдаёт мои губы. «Я сам испугался, что оставлю вас. Что так и не успел сказать, как сильно тебя люблю, Нат. Приду в себя и всё обязательно скажу. И «да» с тебя стребую. Хватит думать!» Чувствую, как Наташа отстраняется от меня, и тут же четыре маленьких ручки обнимают меня. Целуют в щёку. – Папочка, мы тебя любим! Хватит отдыхать, тебе ещё к свадьбе готовиться надо! Согласен, Кристиночка. И снова меня утягивает куда-то в безмолвный мрак. Без любимых голосов холодно и тоскливо. Хочу обратно к своим девочкам. Ещё несколько раз я прихожу в себя. Слышу звуки вокруг, но глаза так не получается раскрыть. Девочек тоже рядом больше не было, и я проваливался обратно в темноту. Когда всё-таки получается открыть глаза, сразу замечаю свернувшуюся калачиком в кресле Нату. В милом розовом спортивном костюме, с пучком на голове. Несколько выпавших из него прядей придают её очаровательному образу ещё более домашний вид. На уставшем лице ни грамма косметики. Красивая. Какая же она красивая. Проклинаю своё состояние, потому что сейчас я бы отдал всё за то, чтобы подойти к ней. Поцеловать. Провести пальцами по бархатной коже щеки. Наверное, я слишком пристально смотрел на неё, потому что веки начинают подрагивать. Открывается один глаз. Другой. Ната растерянно хлопает ресницами. Милая. Какая же она милая. И такая же маленькая, как десять лет назад. Перепуганный птенчик, выпавший из гнезда и оказавшийся в большом жестоком мире. Помню, как увидел её впервые. Как влюбился сразу. Да и разве можно было не влюбиться? Родители были против Наты. Детдомовская девочка не пара для такого, как я. Нет. Мы не были богатой семьёй. Всего лишь московская интеллигенция. Учёные и профессора в трёх поколениях. Мама надеялась, что я пойду по их стопам, получу учёную степень, буду преподавать в университете. А потом, по словам матери, случилось несчастье: я встретил Нату и сбился с правильного курса. Только мама заблуждалась. Именно Наташа вдохнула в меня жизнь. Помогла понять, чем именно я хочу заниматься. Моя путеводная звёздочка. – Привет, – тихо произношу, когда наши взгляды встречаются. Пухлые губы едва заметно изгибаются в улыбке, а потом Ната начинает плакать. – Ледков, ты даже не представляешь, как меня напугал! Срывается с кресла, падает на пол перед моей кроватью. – Не смей так больше делать, слышишь? – умоляет сквозь слёзы, крепко сжимая мою ладонь. – Нат, иди ко мне. С трудом двигаюсь к стене. Кровать слишком узкая, но сейчас я этому даже рад, хочу как можно крепче прижимать Наташку к себе. Она раздумывает всего лишь пару секунд, которые тянутся ужасно долго, а потом я, наконец, чувствую её всем телом. Моя девочка рядом. Со мной. Мы какое-то время лежим в тишине. Слушаем, как бьются наши сердца в едином ритме. Нам это необходимо, как кислород. Ната первая прерывает молчание: – Я боялась, что потеряла тебя. Снова. – Я тоже, Нат. Знаешь, говорят, перед смертью пролетает вся жизнь. А у меня перед глазами пронеслось будущее. Что не увижу, как повзрослели девчонки. Не увижу нашего с тобой ребёнка. Тебя в старости, – добавляю с улыбкой. – Влад, я не могу иметь детей. – Медицина не стоит на месте. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Да и мы всегда можем усыновить, да? Наташка снова начинает плакать, а я губами собираю её слёзы. Надеюсь, радости. – Хочу большую семью, Наташ. Все мои слова – правда. Там, на дороге, когда я смотрел прямиком в фары стремительно несущегося на меня автомобиля, единственное, о чём думал: как многое не увижу. Как многое не успел. Жизнь слишком скоротечна, чтобы тратить её на раздумья. Доверять или нет? Получится в этот раз у нас что-то или момент упущен? Нужно просто довериться сердцу. – Нат, ты будешь моей женой и матерью моих детей? – Буду. Улыбается. Всхлипывает. Прижимается ещё сильнее ко мне. – Люблю тебя, моя девочка. – И я тебя, Влад. Всегда любила. Мы так и засыпаем вдвоём на узкой кровати, прижавшись друг к другу. Так нас и застала медсестра. Она неодобрительно покачала головой, что-то проворчала про покой и восстановление, но при этом понимающе улыбалась.