Глава 3

Несколько дней тянутся, как патока. Марк забирает Еву каждый вечер, его силуэт маячит у ворот, но наши взгляды не встречаются.

Я чувствую его присутствие кожей, он словно тень, скользит рядом, но молчит. Молчит так оглушительно, что в ушах звенит.

И может, так даже лучше. О чем нам с ним говорить?

Даже если Лазовский и расскажет мне о причинах, по которым бросил меня тогда, что это изменит?

Быть может, только для меня наши отношения что-то значили.

Тогда мне, наивной студентке, казалось, что Марк тоже влюблен.

Но сейчас я понимаю, что это могло быть просто самообманом.

Пусть лучше держит дистанцию.

Так будет проще и ему, и мне.

***

С самого утра чувствую себя не в своей тарелке.

Может, потому что Марк опять задержался дольше, чем остальные родители. Под предлогом того, что Ева еще не до конца адаптировалась, он сидел в углу на стуле весь завтрак.

И не сводил с меня взгляда во время занятий с подготовишками.

Будто эта несчастная буква, которую мы изучали – важнейшее мировое открытие для него.

Потом он ушел, и день пошел своим чередом.

А потом…

После дневного сна детки полдничают, и некоторых уже начинают забирать родители домой.

Марк обычно не задерживается, но сегодня мужчина не спешит забирать дочку. И Ева заметно нервничает.

Я стараюсь следить за ней и не отвлекаться, но разве это возможно, когда у каждой, абсолютно каждой мамочки есть какие-то вопросы?

То про аллергию, то про рисунки, то про то, как Ванечка кусается. Они словно забывают, что я одна на двадцать детей, а время неумолимо бежит к вечеру.

– Я ушла, – прощается со мною Оксана.

Натянуто улыбаюсь в ответ. Вообще-то, до окончания рабочего времени нянечки еще полчаса, но она ж не маленькая, сама знает, что может получить нагоняй от заведующей.

И все равно, ее уход оставляет меня на передовой один на один с неугомонной стайкой и их не менее требовательными родителями.

– Альбина Михайловна, – писклявый голос матери одного из воспитанников режет слух.

Она всегда чем-то недовольна. То каша слишком сладкая, то горшок не тот. Сегодня, наверное, про новые царапины на коленке Пети.

Я снова ненадолго поворачиваю голову в сторону Евы, застывшей возле изгороди.

Желания выслушивать причитания недовольной мамаши нет, но придется.

Это моя работа.

– Альбина Михайловна, вы меня слушаете вообще? – ехидный голос женщины возвращает меня в реальность.

– Простите, задумалась. Что вы говорили? – выдавливаю из себя улыбку, но в голове уже зреет план.

Как только эта женщина уйдет, я сразу же позвоню Марку.

– Почему Пете опять подали сладкую кашу? – мать мальчика дергает меня за локоть, требуя всего моего внимания.

– Может, вам стоит обратиться с этим вопросом к заведующей? – устало вздыхаю.

Я уже сто раз объясняла женщине, что у нас одна общая кухня. И для Пети никто не будет готовить отдельно только потому, что так хочется его матери.

У него нет никаких показаний к коррекции питания, блюда в садике и так готовятся в соответствии с нормами.

– А вот обращусь. Не сомневайтесь, – хватает сына за руку и ведет к выходу. – Завтра.

Да-да, конечно.

А завтра она просто придумает какую-нибудь другую причину, найдет новый повод терраризировать меня вопросами.

И что у этой женщины в голове?

Коллеги рассказывали, когда она водила в сад старшую дочь, одна из воспитательниц даже уволилась, потому что не вывезла бесконечных претензий.

– До свидания, – бросаю сердобольной матери и снова поворачиваюсь к изгороди, чтобы убедиться, что с Евой все в порядке.

Пока разговаривала с матерью Пети, остальных деток тоже забрали, и Петя был последним кроме Евы ребенком. Теперь из моей группы только она одна осталась.

В принципе, территория сада безопасна, забор полностью отгораживает детей от внешнего мира.

Но я почему-то очень волнуюсь за девочку.

– Ева? – срывается с губ полушепотом, когда я понимаю, что Евы нет там, где она была прежде.

Кручусь вокруг своей оси,

Сердце пропускает удар. Неужели?..

Я бегу к изгороди, ощупываю каждую секцию. Все цело. Ни дыры, ни пролома.

Тогда где она? Дети играют в песочнице, воспитательница младшей группы увлеченно что-то им рассказывает. Никто ничего не видел.

– Ева! Евочка! – кричу, бегая по площадке. В горле пересохло. В голове мелькают самые страшные картины.

Что если кто-то перелез через забор? Что если…

Я бросаюсь к калитке, которая в это время открывает то и дело. Одни родители приходят, другие уходят вместе с детьми.

Может, Ева выскочила за территорию вместе с кем-то?

Выхожу на улицу – но Евы не видно.

Так, надо все-таки для начала до конца проверить территорию сада.

Начинаю осматривать площадку методично, сантиметр за сантиметром. Под горкой, за домиком, в кустах сирени.

Нигде не видно ни самой девочки, ни следов ее пребывания.

Может, Марк пришел и забрал ее молча?

Да ну. Он так не умеет. Да и я вряд ли могла пропустить его появление.

Бегу в группу.

– Ева? Евочка, ты где? – мой голос срывается, эхом отражаясь от пустых стен игровой комнаты.

Большинство детей сада уже давно разошлись по домам, их куртки сняты с вешалок, рюкзаки покоятся в раздевалке, готовые к завтрашним приключениям.

Но Евы здесь тоже нет.

– Альбина, что происходит? Где моя дочь? – Марк стоит в дверях, нахмурив брови.

Я даже не заметила, как он вошел.

В его голосе слышится нарастающее беспокойство. Я вижу, как он окидывает взглядом комнату, не находя того, что ищет.

– Я… я не знаю, Марк. Она только что здесь была. Мы гуляли на улице, а потом… – я запинаюсь, чувствуя, как подкатывает паника.

Марк резко подходит ко мне, хватает за плечи. Его пальцы сжимаются болезненно.

– Что значит «потом»? Альбина, говори! Ты оставила ее одну? Отвлеклась? Что случилось?