Глава 10

– Я не могу, не могу собрать этот пазл! – капризничает девочка. Со злостью разбирает сложенные детали и перемешивает их. – Это слишком сложно для меня! – насупившись, отворачивается лицом к стене.

Присаживаюсь рядом, прямо на пол, обнимаю маленькую врединку за плечи.

– Может, я помогу тебе? – предлагаю миролюбиво.

Начинаю с углов – так всегда проще. Как и в жизни.

– Ты ведь помнишь, как мы его выбирали? – спрашиваю, стараясь говорить легко. – Тебе так понравился этот олененок.

Ева молчит. Только плечи вздрагивают, совсем чуть-чуть.

– Знаешь, у каждого пазла есть свои секреты, – продолжаю, подбирая детали по цвету. – Иногда нужно просто посмотреть на них под другим углом. Или оставить на время, а потом вернуться со свежей головой.

В коробке остаются только темные, непонятные фрагменты. Тени, отброшенные яблонями. Темные пятна у крыльца.

– Это как с воспоминаниями, – говорю тихо, почти шепотом. – Иногда мы видим только светлую картинку, а темные углы стараемся не замечать.

– Это как у тебя с папой? – выдает вдруг воспитанница, пронзая своим вопросом мое сердце насквозь.

Ева по-прежнему ходит в тот же садик, где я работаю, в ту же самую группу.

И я по-прежнему вижу ее отца каждое утро.

Иногда навещаю Лазовских, провожу время с Евой, но только тогда, когда Марка нет дома.

Потому что…

Потому что мне непросто находится рядом с ним.

Оказывается, та рана, что он мне причинил, давно затянулась, и теперь видеть бывшего возлюбленного каждый день для меня сродни пытке.

Прошло три месяца с тех пор, как Марк попросил дать ему второй шанс.

Три месяца, как я сказала «нет».

Три месяца сомнений, боли и душевных терзаний.

А Марк между тем не оставляет меня в покое. Он словно тень, следует за мной по пятам.

Находит повод помочь, сделать мне приятное.

Например, мне недавно пришлось съехать со съемной квартиры, и Марк тут как тут – помог с переездом.

А еще меня заведующая принялась как-то отчитывать, грозилась уволить.

Уж не знаю, откуда у Лазовского такие связи, но теперь у нас новая заведующая.

– Альбина? – из мыслей вырывает голос девочки.

Я молчу, стараясь подобрать слова. Вопрос Евы — словно осколок зеркала, отразивший всю правду, которую я так тщательно пыталась скрыть даже от самой себя.

– Ева, у взрослых тоже бывают сложные пазлы, – говорю, наконец, откладывая детали. – И иногда нужно время, чтобы их собрать. Чтобы понять, какие фрагменты куда подходят.

Она поворачивается ко мне, и в ее глазах я вижу недетскую серьезность. Она чувствует, что я что-то недоговариваю, что в моем пазле не хватает важных элементов.

– Может, тебе просто нужна помощь? – вопрос звучит уже совсем по-взрослому.

Я улыбаюсь, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Ева права, конечно. Мне нужна помощь. Но как объяснить маленькой девочке, что иногда самая большая помощь – это просто оставить пазл в покое и дать времени все расставить на свои места?

Что иногда нужно научиться жить с неполной картинкой, с темными пятнами, которые никогда не исчезнут?

– Спасибо, Ева, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Ты очень добрая. Но, знаешь, есть такие вещи, которые каждый должен пережить сам. Как будто самому научиться ходить. Можно поддержать, можно подсказать, но первые шаги нужно сделать самостоятельно.

Она немного хмурится, но не отступает.

– Но ведь вместе легче, правда? Вместе можно быстрее найти нужные кусочки.

Я вздыхаю. Она права. Вместе действительно легче. Но я боюсь. Боюсь, что, впустив кого-то в свой пазл, я только все запутаю.

– Папа совсем похудел, – признается вдруг, прижимаясь ко мне.

– Твой папа просто много работает, – пытаюсь скинуть с себя ответственность за то, что творится с Лазовским.

Он теперь стабильно задерживается в университете, забирает Еву последней.

Правда, иногда мне кажется, что это такой хитрый способ остаться со мной наедине. Предложить подвезти, занять все мое внимание, когда других детей и родителей уже нет рядом.

– Угу, а еще у него на столе вместо моей детской фотографии теперь та, что он сделал, когда ты согласилась погулять со мной в парке. Помнишь, где мы втроем? – поднимает на меня свой фирменный, как у отца, пронзительный взгляд.

Вздыхаю.

Это все очень сложно. Тем более, обсуждать с маленьким ребенком такие темы непросто.

Слышу, как за спиной открывается дверь в группу.

Оборачиваюсь, хотя уже знаю, кого там увижу.

На пороге стоит Лазовский. Вид у него, как всегда, слегка растерянный, но глаза светятся при виде нас с Евой. Он смотрит на меня с какой-то робкой надеждой, словно боится разрушить этот хрупкий момент.

– Альбина, привет, – говорит непринужденно. – Ева, ты готова ехать домой?

Ева кивает, но не спешит отпускать мою руку. Она смотрит то на меня, то на отца, словно пытается понять, что происходит между нами.

В ее взгляде читается и любопытство, и какая-то недетская тревога.

– Альбина, может, выпьем кофе, пока Ева переодевается? – предлагает Лазовский, и я вижу, как он нервно сжимает ключи в одной руке. Во второй у него поставка с двумя стаканчиками кофе. – Просто… хотелось бы поговорить.

Я смотрю на Еву, ища в ее глазах подсказку. Она слегка кивает, словно разрешая мне сделать этот шаг. И я понимаю, что больше не могу прятаться от правды, от своих чувств.

Я должна разобраться в этом сложном пазле, даже если некоторые его фрагменты до сих пор кажутся потерянными.