40

Не помнила, как добирались до роддома, но дорога показалась мне вечной. От боли хотелось выть и лезть на стену. Отдалённо я слышала голос Германа, который пытался успокоить меня, но мне было всё равно…

Я слышала, что схватки — это больно. Но даже представить себе не могла, что настолько!

Тихомиров помог мне дойти до приёмного покоя, и акушерка сразу осмотрела меня.

— У девушки стремительные роды! — произнесла она. — В родовое отделение её, и побыстрее!

Доктора суетились вокруг меня, бегали, пытались ставить капельницы. Но я практически ничего не соображала — всё было как в тумане.

В голове была лишь одна мысль — лишь бы с малышом всё было хорошо. Ведь когда я ходила на курсы для беременных, там говорили, что стремительные роды — это не очень хорошо как для ребёнка, так и для мамы.

Хоть я и была немного не в себе, но я видела рядом с собой очень заботливых врачей. Акушерка, которая принимала роды, была старше меня раза в два, и тепло разговаривала со мной, словно с дочкой. Это очень помогало мне морально и успокаивало. Я понимала, что я — не одна, и тут мне обязательно помогут.

— Оленька, соберись. Последний толчок и малыш родится. По моей команде тужься изо всех сил.

Я откинула голову на кушетку после очередной потуги. Не успела перевести дух, как живот снова стал напрягаться и боль разошлась по всему телу.

— Пора! Давай со всех сил! — сказала акушерка.

Я собрала все свои силы и стала тужиться что есть мочи. И уже через пару секунд я почувствовала облегчение. А за ним раздался трогательный первый плач младенца.

— Умничка! Какого хорошего мальчика ты родила, посмотри!

Акушерка подняла малыша и показала его мне.

Неужели это свершилось! Я подарила жизнь маленькому человеку!

Слёзы тут же полились из глаз и моё лицо засияло счастливой улыбкой. Словно и не было тех невыносимых схваток ещё пару секунд назад… В один момент вся боль забылась.

Как удивительно устроен женский организм! Стоит услышать первый плач новорождённого, и увидеть его маленькие ручки и ножки — вся боль забывается в один момент!

Мне вдруг сильно захотелось обнять малыша, прижать к груди и согреть своим теплом. Я посмотрела на отца малыша, который присутствовал на родах, и он одобрительно кивнул головой.

Акушерка поняла нас без слов и положила младенца мне на грудь.

— Спасибо за сына, — произнёс Герман и осторожно погладил малыша.

Он смотрел с любовью на младенца и, кажется, был самым счастливым в этот момент.

А я была счастлива, что подарила миру новую жизнь.

Неонатолог забрала мальчика для осмотра, а я не могла оторвать от него глаз.

— Вес — три восемьсот, рост — пятьдесят пять, — произнесла наконец она.

Затем неонатолог стала говорить медсестре какие-то медицинские термины, а она принялась их записывать.

— С малышом всё хорошо? — запереживала я.

— Всё хорошо, мамочка, — улыбнулась мне неонатолог и принялась пеленать младенца. — Не переживайте. Вон какой богатырь у вас!

Я видела, что Герман был безумно счастлив. Он, как и я, не мог оторвать взгляд от малыша и смотрел на него с огромной любовью.

— Папа, вам тут делать больше нечего, — стала выпроваживать его акушерка, которая только что принимала у меня роды. — Через два часа мы переведём маму с малышом в палату, тогда и придёте.

Герман не стал сразу забирать сына, несмотря на наш уговор. Ведь по контракту я должна была передать ребёнка отцу сразу же после его появления на свет. Но мне так не хотелось отпускать малыша, и Тихомиров позволил мне немного побыть с ним.

Я смотрела на его маленький носик, точь-в-точь как у Германа, и он вызывал во мне столько умиления, сколько я никогда ещё не испытывала.

— У вас в карточке написано, что вы отказываетесь от грудного вскармливания, — тоненьким голосом тихо произнесла молоденькая медсестра. — У вас есть с собой смесь? Или нам накормить малыша нашей?

В контракте с Тихомировым был пункт, где я должна сразу отказаться от грудного вскармливания, ведь малышу придётся расти на молочной смеси. У меня и таблетки для остановки лактации были заранее куплены, только они остались дома…

— Накормите своей, — ответила я.

Медсестра забрала малыша, а мне стало так грустно…

Я никогда не смогу приложить эту крошку к своей груди…

Что со мной такое? Ведь я знала, на что шла, когда подписывала контракт.

Но после родов я испытала такую бурю эмоций и вдруг поняла…что люблю этого мальчика!

Люблю как своего…

И мысль от расставания с ним причиняла мне жгучую боль…

— Постойте, — окликнула я медсестру, которая ещё не успела унести ребёнка.

— Что такое?

— Дайте его мне. Я буду кормить его сама…

Я знала, что не должна была этого делать. И что потом мне будет ещё тяжелее с ним расставаться.

Но мне безумно не хотелось отпускать его. Хотелось окружить мальчика заботой и лаской, сделать для него что-то хорошее. А что могло быть лучше для младенца, чем материнское молоко?

Наверняка Герман не одобрит такого жеста. Но мне уже всё равно…