ГЛАВА 15

ИГНАТ

Смотреть на то, как веселятся мои девочки — одно удовольствие. А принимать участие во всей этой кутерьме — безумное счастье. Я отдыхаю душой, наслаждаюсь жизнью и не хочу, чертовски сильно не хочу терять то чувство уютного благодушия, что окутывает нашу маленькую компанию с той самой минуты, как из дуэта мы превратились в трио. Сутки, всего лишь сутки, а ощущение такое, будто знакомы целую вечность.

Я с бывшей никогда не испытывал такого единения во вкусах, пристрастиях и каких-то незначительных мелочах, как с Мариной. Мы, кажется, буквально с полувзгляда, с полуслова или еле уловимого вздоха понимаем друг друга. В кафе единодушно заказываем похожие блюда, а после без зазрения совести ныряем вилками в соседские тарелки. В разговоре находим общие темы, и даже когда вдруг спорим на какую-то тему, то с шутками и вовсе без обид.

Но что больше всего меня поражает, так это то, с какой чуткостью и словно на одной волне Марина чувствует Фани. Невероятно, но факт! Она словно на каком-то ментальном уровне реагирует на малышку, будто знает ее с рождения, будто она и есть ее мать, а не та, что выносила и родила.

— Ты подкинешь меня до моего дома? — звучит как гром среди ясного неба, застилая грозовыми тучами беззаботную атмосферу уютного общения.

Проводив взглядом дочь, умчавшуюся играть в детский уголок, я пристально смотрю на сидящую напротив меня женщину, немного смущенную, немного уставшую, но безумно красивую и желанную.

Домой? Отпустить? Нет, я этого не хочу. Хотя прекрасно понимаю, что у каждого из нас есть своя жизнь, та, что была до встречи и к которой нам надо возвращаться, по крайней мере, с завтрашнего утра. Но корректировки же допустимы, и я намерен их внести.

Смотрю в ее большие зеленые глаза, чистые, чуть грустные, слегка растерянные и слова сами складываются в словосочетания, рождая убедительные предложения. Толика неуверенности все же остается в Маринином согласии, и тем приятнее будет доказывать ее каждый час, день, неделю — сколько понадобится времени, — что наши поступки правильные.

— Папочка… — Фани смущенно смотрит на меня. — Я тебе тоже карамельку выиграю, — обещает она, уже успев отдать Марине большой леденец на палочке.

— Обязательно выиграешь! — поддерживаю ее улыбкой и поднимаюсь из-за стола. — Потом, — ловлю ее за руку, обрывая повторный побег в игровую. — А сейчас нам уже пора домой.

Фани чуть хмурит бровки и переводит взгляд на Марину, словно молча спрашивает: «Точно, пора?» Получает утвердительный кивок, немного расстроенно вздыхает и, забрав у меня свою шапку, криво-косо нахлобучивает ее на голову.

— Фани, — ласково обращается к малышке Мариша, — иди ко мне. — Она раскрывает объятия, а дочка с размаху врезается в них, утыкаясь носиком в район живота. — Уже поздно, завтра в садик и на работу, а нам еще елке место найти надо, — находит она нужные доводы.

— А сказку почитаешь? — тут же интересуется Фани.

— Почитаю, — соглашается Марина, поправляя шапку и помогая малышке одеться.

В машине дочь без умолку трещит, рассказывая нам о том, что делала в игровой комнате и как выиграла леденец. А когда я сворачиваю в проулок, ведший к дому Марины, детский щебет моментально смолкает, словно резко отключили звук у громкоговорителя.

— Уснула, — почти шепотом сообщает Марина, оглянувшись на заднее сиденья. — Умаялась, — с теплой улыбкой уточняет она.

— Оно и к лучшему, — констатирую я, останавливая автомобиль около указанного Рыжулей дома. — Получаса тебе хватит?

— Да, — кивает и покидает салон.

Провожаю ее взглядом, подмечая, к какому подъезду она подходит. Высматриваю пустое парковочное место поближе и, заглушив мотор, достаю телефон из кармана. В приложении одного из продуктовых гипермаркетов делаю заказ на доставку продуктов питания, попутно вспоминая чем «богаты» мой холодильник и кухонные шкафчики. Не забываю добавить еще и шоколадные конфеты в красивой коробочке.

К моменту, когда я кликаю по клавише «оформить заказ» Марина уже выходит из подъезда. Бросаю телефон на переднюю панель и, быстро покинув автомобиль, иду ей навстречу. Она останавливается, сделав только пару шагов от захлопнувшейся за ней тяжелой металлической двери.

— Это все? — интересуюсь, забирая из ее рук небольшую дорожную сумку.

— Да, — пожимает плечами и, вновь в глазах вспыхивает нерешительность.

Перехватываю почти невесомый саквояж поудобнее, тут же другой рукой обнимаю Маришу за талию и уверенно шепчу на ушко, втягивая носом дурманящий аромат.

— Перестань думать о правильности или неправильности своих поступков. Отпусти ситуацию, позволь нам просто быть.

Чувствую, как сбивается ее дыхание, как сердечко учащает ритм, отчего тонкая венка на шее прямо ушком часто пульсирует. Так и хочется прикоснуться к ней губами.

— Я стараюсь, и у меня почти получается, — хрипло выдыхает она, немного отстраняясь и заглядывая своими большими потемневшими глазами в мои глаза.

— Будем стараться вместе, — одариваю ее улыбкой, получая в ответ робкую и такую нежную, что еле сдерживаюсь, чтобы не попробовать ее губы на вкус.

— Пойдем, — сипло выдыхаю и разворачиваюсь в сторону припаркованной тачки, так и не убрав руки с талии Марины.

Саквояж в багажник. Помогаю Марине занять переднее пассажирское кресло и тут же обегаю передний капот, чтобы плюхнуться на водительское место. Невольно бросаю взгляд на часы, подмечая про себя, что прошло меньше отведенного мною времени, а Марина не только собрала чемодан, но и успела переодеться. На ней сейчас красуются шерстяные брючки цвета спелой вишни, в тон им замшевые ботинки на широком устойчивом каблуке, а под короткой шубкой виднеется свитер с молочного оттенка с высокой горловиной.

Она так застенчиво прячет нос в длинном рыжем меху воротника своей шубки, так загадочно смотрит на меня из-под пушистых ресниц, что в груди будто маленькая шаровая молния зарождается. С трудом удерживаюсь от порыва притянуть Рыжулю к себе и зацеловать до звездочек перед глазами. Лишь крепче сжимаю руль и медленно выезжаю из полутемного двора. После выруливаю на оживленную трассу, а уже воскресные вечерние заторы на дорогах диктуют свой курс передвижения и временные затраты.

В салоне тихо, мы даже радио не включаем. Бросаю внимательный взгляд на попутчицу, пытаясь разглядеть в ней суровую бизнес-леди, но не получается. Миниатюрная лисичка со взглядом наивного котенка. Непросто ей, наверно, вести свое дело? Она не производит впечатления человека, способного отстаивать свои права, и наверняка и у конкурентов складывается такое же ощущение, а, следовательно, и наглое отношение.

— А давно ты владеешь цветочным бизнесом? — Вопрос вырывается у меня непроизвольно.

— Лет шесть, — немного задумавшись, будто подсчитывая в уме, отвечает Марина, отводя взгляд от уличного пейзажа за боковым окном и обращая его на меня.

— Тяжело?

— Бывает, — с легкой улыбкой на губах подтверждает мои догадки, — но я люблю свой салон, а трудности… они же только делают нас сильнее, ведь так?

— В чем-то да…

Соглашаюсь с ней и тут же ставлю мысленную галочку, что надо бы уточнить у нее адрес ее цветочного салона, чтобы скорректировать завтрашней выход из дома и маршрут поездки. Да и вообще, мало ли чем я еще смогу ей помочь в ее бизнесе? Например, вот с охранной системой или…

— Игнат, — обрывает Мариша мои размышления, — а можно задать тебе один вопрос?

Звучит это так, словно она желает спросить у меня о чем-то очень личном, жутко сокровенном, о том, чего я даже сам себе не рассказываю. Непроизвольно напрягаюсь, но толика внезапно проявившейся меркантильности позволяет расслабиться и кивнуть в знак согласия. Ведь Мариша же прекрасно понимает: раз задает вопросы она, то и я получаю возможность спрашивать? И я этой возможностью непременно воспользуюсь, чуть позже и в более удобной обстановке. А пока…

Чуть тушуясь, словно собираясь с силами и выуживая из закоулков своего разума маленькую толику храбрости, Мариша медлит. Бросает взгляд на спящую малышку и только после все же интересуется:

— Игнат, а где настоящая мама Фани? — Она произносит это на одном дыхании и тут же вздыхает как-то тяжко, словно сожалеет о несдержанном любопытстве.

Ловлю в зеркале заднего вида отражение дочери, проверяя, точно ли она все еще спит. Затем поворачиваюсь к притихшей Рыжуле и впервые в жизни благодарю загоревшийся красный сигнал светофора за своевременность. Марина замирает и даже как будто не дышит в ожидании моего ответа. В полумраке салона еле заметно, как она переживает, что своим вопросом могла всколыхнуть болезненную тему, и этот факт теплой волной разливается по телу.

Я ей не безразличен!

— Прости, — спешно извиняется, — прости. Не надо, не отвечай. Я не хотела…

— Ш-ш-ш-ш, — касаюсь указательным пальцем ее губ, прерывая сбивчивую речь. — Не извиняйся, ты не задела меня этим вопросом и не вызвала душевной боли. Все нормально.

Ее теплое дыхание пробегает электрическим разрядом по телу, и я нехотя, но все же отнимаю руку от ее лица. Вновь крепко цепляюсь за руль, сигнал на светофоре меняется, и я трогаюсь с места.

— А ее, наверно, и не было у Фани, настоящей матери. Была женщина, которую я любил… ну, или думал, что любил. Были годы брака без детей, потом попытки забеременеть, после — чудо и тяжелый период нервной беременности. Роды, на которых я даже не присутствовал, и не потому, что не хотел, а потому, что мне просто не сказали. Но я был счастлив, безумно счастлив, когда впервые взял малышку на руки. — На миг делаю перерыв в своей короткой исповеди, вспоминая с теплой улыбкой тот день, когда забирал жену из роддома. — Полгода мне понадобилось, чтобы понять и окончательно утвердиться в чудовищной истине: моей жене наш ребенок не нужен, от слова «абсолютно». Развод предложила она, так же, как и оставить мне дочь с условием…

— Так разве бывает? — перебивает меня Марина охрипшим голосом. В нем слышатся нотки недоумения.

— Фани не знает ее и никогда не спрашивала о ней. У меня нет, да и не было цели скрывать от нее мать, но она не интересуется, а я не считаю нужным самому начинать этот разговор.

— Тяжело… — Она не спрашивает, а словно переживает со мной те самые дни, когда я привыкал к жизни отца-одиночки, и это началось не после развода, а гораздо раньше. Но я уже и не вспоминаю, как это было, и не хочу вспоминать.

— Я ее безумно люблю. Она — мой рыжий лучик, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива.

— И даже постороннюю женщину в квартире поселишь? — язвит Марина с горьким сарказмом, словно пытается сделать больно.

— А ты не посторонняя, — говорю и понимаю, что ни капли не вру. — Ты…

— Давай пока не будем вешать ярлыки и как-то «обзывать» то, что происходит и «чувствуется», — умоляюще просит Мариша, касаясь своей ладошкой моей сжатой на руле кисти.

Перехватываю ее руку, прячу в своей ладони, и в повисшем молчании каждый из нас находит свой ответ.

— Мне приснилась собака. — Сонный голос Фани нарушает тишину салона. — Смешная такая собака, — мечтательно вздыхает она.

— Французский бульдог? — вкрадчиво интересуется Мариша, оборачиваясь к проснувшейся малышке.

— Не знаю, — пожимает та плечиками, — такой то-о-олстый и на маленьких ножках, — делится она приметами приснившегося пса.

Марина как-то загадочно хмыкает, пряча улыбку в меховом вороте своей шубки. Я смотрю то на нее, то на дочь, и накатывает такое чувство, словно эти две рыжие лисички уже о чем-то сговорились за моей спиной.

Фани как-то поднимала вопрос о собаке, но дальше простого «А у Вани есть собака» разговор у нас не заходил.

— А ты хочешь собаку? — решаю спросить напрямик: ну, а вдруг она животинку на Новый год загадала.

— Не знаю, — вздыхает задумчиво. — А можно? — все же лукаво уточняет.

— Не знаю, — в тон ей отвечаю, въезжая в наш двор. — Подумаем об этом попозже. Хорошо?

— Хорошо, — без настроения соглашается Фани и уже сама возится с застежками на ремнях безопасности своего автокресла.

Пока я паркую автомобиль, затем мы выгружаемся из него, после чего еще и вещи из багажника достаем, приезжает служба доставки продуктов. Приходится нашему веселому трио добираться до квартиры в два захода. И когда я поднимаюсь с самыми тяжелыми пакетами на наш этаж, мои девочки сиротливо стоят около запертой двери.

— Папа, у мамочки нет ключей, — расстроенно жалуется мне дочь. — А у меня уже ножки устали, — добавляет весомый аргумент к претензии о моей непредусмотрительности.

— Значит, кто-то сейчас пойдет купаться, а потом — сразу спать, — констатирую я, открывая дверь и пропуская уставших принцесс вперед.